Александр Владимирович Мазин 
Вождь викингов

Викинг – 4

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6444545
«Викинг: Вождь викингов / Александр Мазин»: АСТ; Москва; 2014
ISBN 978-5-17-082035-1
Аннотация

Ульф-хёвдинг. Теперь его зовут так.
Ульф Вождь. Его корабли идут к английским берегам в составе эскадры Ивара Бескостного, будущего завоевателя Британии. Его воины берут железную дань и у англичан и у норвежцев. Его невеста – прекраснейшая из женщин Дании.
У него есть всё, о чем может мечтать воин…
Надолго ли?

Александр Мазин
Вождь викингов

© Александр Мазин, 2014
© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. 

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

В бане было… Как в бане. То есть жарко. Правильную температуру поддерживали разогретые камни, которые, по мере остывания, заменялись новыми, раскаленными. Этим, естественно, занимались рабы, и они старались, потому что рассердить Рагнара-конунга – это очень страшно. Но еще страшнее, если нерадивый трэль удостоится недовольства его сына Ивара. Тогда лучше сразу – головой об эти самые камни.
– Летом – не то, – лениво пробасил Рагнар. – Вот зимой – да-а-а… Да потом – в ледяную воду…
– А мне и летом хорошо, отец, – старший сын великого конунга махнул рукой, и девка шустро подлила горячей воды в таз, в который были опущены ноги Ивара Бескостного.
Подлила и залюбовалась: ох и красивы оба, что сын, что отец. Рагнар – помощнее, пошире. Тяжелые, покатые плечи, испещренные рунами и картинами, таят чудовищную силу. Говорят, великий конунг может быку шею свернуть, ухватив за рога. Живот у конунга гладкий, подернутый жирком, – хорошо кушает хозяин Роскилле, да и пьет не меньше. Потому что богат безмерно. А зачем богатому отказывать себе в удовольствиях? Нравится девке Рагнар-конунг. От такого сына родить – великий воин будет. Но безразлична банная девка Рагнару. Не про нее великий конунг данов.
Ивар, сын Рагнара, тоже красив. И молод: может, двадцать зим, может, двадцать пять, девке неведомо. В плечах широк, почти как отец, но жира на нем – ни капли. Бугрятся, переплетаются мощные мышцы под белой кожей. Все – на виду. Живот – как из плит каменных, на животе – дракон свернувшийся. Двигается Ивар – двигается и дракон. Рисунок свежий, раньше его не было. Глянул Ивар на девку… И вдруг подмигнул. Девка обомлела, едва ковш не уронила. Нет, от Ивара она сына не хочет. Страшно с таким любиться. Даже и подумать о таком. Отводит девка взгляд. Раньше она другой была: веселой, дерзкой… За дерзость ей прежний хозяин язык и вырвал. Зато теперь конунги могут говорить при ней о важном. Никому не расскажет.
– Есть у меня дело для тебя, сын, – говорит Рагнар, почесывая спину скребком. – Хочу, чтоб ты в вик сходил.
– К франкам?
Рагнар качает головой, ловит и давит вошь в бороде.
– Не к франкам. Зачем стричь овцу, у которой шерсть не отросла. Англия – вот твоя цель. Пощупай, есть ли жирок у тамошних свинок. Стоит ли браться за них всерьез?
– Нореги берут, – замечает Ивар.
– Нореги не мы. Нореги поросеночка украдут – и довольны. А я заберу всё стадо. Но сначала разведать надо. Земель много, не всякая нас достойна.
– Я сделаю, отец, – говорит сын.
Этого довольно.
Рагнар с удовольствием глядит на сына. Истинный Инглинг. Под рукой отца ходит, но советы отцовы ему больше не нужны. Своя голова, своя сила. Один его любит. И Рагнар его тоже любит. А он – отца. Хорошие сыновья уродились у Лотброка, любят его боги Рагнара Сигурдсона…

Глава первая,
в которой новоиспеченного хёвдинга Ульфа Черноголового приглашают в гости к конунгу

Когда посланцы Ивара Рагнарсона въехали в ворота моей усадьбы, я занимался важным делом: сидя на скамейке у крылечка собственного «длинного» дома, осуществлял общее руководство тренировкой моих будущих дренгов. Руководство непосредственное я делегировал Скиди. Тренировка – дело ответственное. Требует от непосредственного руководителя немалых физических усилий. Несолидно как-то для «целого» вождя-хёвдинга самолично дубасить тинейджеров-кандидатов. Так что я не гонял новобранцев сам, а поручил сие важное действо моему «главному ученику» и полноценному дренгу Скиди Оддасону. То есть я вовсю пользуюсь преимуществами, которые дает звание вождя. А я и есть вождь. Ульф Вогенсон по прозвищу Черноголовый. Так меня зовут здесь, на средневековом острове Сёлунд, мои друзья и недруги, суровые скандинавские викинги. По моим прикидкам, сейчас где-то середина девятого века нашей эры, а родился я существенно позже, в конце века двадцатого. И там меня звали скромнее: Николай Григорьевич Переляк. Однако сейчас я здесь. И не жалею. Сбылись мечты… Мои, короче. Из времени, где каждый сам за себя и один лишь президент… за все финансовые потоки, я попал в мир, где целая толпа очень достойных людей запросто рискнет собственной жизнью, чтобы спасти мою. И я сделаю ради них то же самое. А еще у меня есть прекрасная невеста, собственный корабль и меч, который принес мне всю эту роскошь. Никакого волшебства. Разве что немного удачи. Это потому, что местные боги ко мне благоволят. Так говорят здешние специалисты, и у меня нет оснований им не доверять. Тот удивительный факт, что я жив и счастлив, сам по себе – отменное доказательство моей потрясающей везухи. Так что я действительно счастлив.
Но вернемся к моему лучшему ученику.
Скиди, сын Одды-хёвдинга. Сирота. Папа погиб лет шесть назад, мама умерла еще раньше. Но не спешите выражать юноше сочувствие. Лучше посочувствуйте его врагам. В свои шестнадцать юный Оддасон выше меня на полголовы и орудует мечом на пядь длиннее моего Вдоводела. Что же до взрослости, то, в отличие от меня, всё еще ходящего в женихах, Скиди – полноформатный муж. Его жена Орабель – дочь французского барончика, когда-то считалась моей наложницей, но уже почти два месяца состоит со Скиди в законном браке, и одно только ее приданое тянет на три таких гренда, как мой.
Однако, несмотря на свой немалый социальный статус, молодой Оддасон – мой ученик и пребудет в этом качестве, пока я не решу иначе. А следовательно, парень делает то, что я велю. Велено ему гонять по моему просторному двору восьмерых потных недорослей, своих ровесников, – гоняет. А поступит команда, скажем, надрать им задницы ремнем, надерет без вопросов. То есть сначала надерет, а потом вежливо поинтересуется: в чем смысл экзекуции?
Смысл же нынешней тренировки очевиден. Молодняк уже часа два потеет, вновь и вновь повторяя маневр, который можно определить как «поворот в плотном пешем строю во время атаки».
Звучит знатно. Выглядит куда менее внушительно: семь раскрасневшихся датских пареньков и еще один словенский, такой же распаренный, бодрой рысью, пыхтя и громко топая, несутся сначала в одну сторону, потом по команде разворачиваются и галопируют в указанном Скиди направлении.
Главная трудность маневра заключалась в том, чтобы не размыкать строя, – это раз, и не «обнажать» фланг – это два.
Строй в этом средневековом мире – это наше всё. Кто держит строй, тот жив, кто не держит – удирает во все лопатки, а победоносный враг норовит продырявить эти лопатки всяким острым железом.
Само собой, в любом правиле есть исключения. Например, когда ты – берсерк. Но будь ты хоть сам инеистый великан – когда на тебя обрушивается ливень стрел и обвал копий, ты очень быстро перемещаешься из Мидгарда, то бишь мира срединного, повыше или пониже. В зависимости от того, как отнесутся местные боги к твоей покинувшей тело душе. Но пока ты в строю, под защитой собственного и дружественных щитов, есть надежда, что твое место за праздничным столом Асгарда еще некоторое время попустует.
Эту простую истину знали еще древние римляне чуть ли не за тысячу лет до рождения великого конунга Рагнара Лотброка. Воткни во вражеский щит пару-тройку увесистых дротиков-пилумов, и рука, держащая этот самый щит, очень скоро притомится и опустится, вскрывая строй так же верно, как удар закованного в железо всадника. А за щитом даже такой криворукий подросток, как Нотт Поросенок, получает свой шанс на еще раз поужинать. Пока держит строй, разумеется.
Правый фланг короткой молодежной шеренги замыкал Ренди Черный, родной брат Свана Черного, хирдмана самого Бьёрна Рагнарсона.
Спросите: почему в таком случае братец Ренди – у меня? Всё просто. Сван попросил своего родственника и моего побратима Свартхёвди Медвежонка взять недоросля на воспитание. Тут так принято.
Ренди пока еще не воин. Заготовка. А на правом фланге стоит не потому, что обогнал прочих в росте, а потому, что левша. Следовательно, щит у него – в правой руке. И прикрывать им правый же бок – сподручнее.
На левом фланге – мой протеже и названый сын Вихорёк, принятый в род под именем Виги. Самый мелкий из молодых. Вдобавок словенин, а не дан. Да еще – из рабов бывших. Вот почему остальные, коренные сёлундцы из «хороших» семей, держат парнишку на дистанции. Нет, не угнетают. Еще чего не хватало! Но в команду не принимают. А это, даже если отбросить всякую личностную часть, плохо для дела. И сейчас тоже сказывается. Между Вихорьком и остальными нет синхронности, и по этой неуважительной причине между Вихорьком-Виги и его соседом Гренделем Улиткой постоянно образуется зазор…
И Грендель уже в третий раз получает каменюкой в бочину, так как обучение под руководством Скапи носит сугубо прикладной характер. Во всех смыслах.
Тем не менее прогресс очевиден. Поначалу мои будущие дренги вообще копьями путались. Работа в строю – дело непростое. Уж кто-кто, а я об этом отлично знаю, потому что сам поначалу работал в строю, «как жердина от коровьего загона», по меткому выражению нашего вождя Хрёрека Сокола.
Но я отвлекся. Итак, четверо незнакомцев появились на моей земле ближе к полудню. Я углядел их, едва они выехали на пригорок. Четверо верховых. Грозных не по-детски. В доспехах и шлемах, несмотря на жарищу.
Однако, когда незваные гости въехали во двор, я понял, что железо они напялили недавно – даже вспотеть толком не успели.
Тоже неудивительно. Защиту здесь надевают в трех случаях: непосредственно перед дракой, двигаясь по опасной местности или же для форсу. Дорога здесь безопасная, а нападать на меня, в моем собственном доме, всего лишь вчетвером – нерационально.
Так что я уверенно выбрал третий вариант.

Лидер четвертки – настоящий тролль с виду. Причем далеко не бедный тролль. Доспехи на нем очень даже недешевые. И можно не сомневаться, что напялил он не более десяти минут назад. Да и копье к седлу громила приаттачил, то есть приторочил тоже недавно. А до того, готов поручиться, всё это добро ехало вон на той заводной лошадке, ибо под такой тушей да еще с таким количеством металла тот конек, что сейчас под ним, пробежал бы от силы пару миль. А эти крушители черепов небось из самого Роскилле чешут. Только там такие «тролли» и водятся. В хирдах Рагнара-конунга и его кровожадных… прошу прощения! Его славных сыночков.
Громила остановил лошадку в пяти шагах от меня. Вдумчиво оглядел истекающих потом молодых. С седла. Неопределенно хрюкнул. Затем спешился.
Его спутники поступили аналогично. Судя по тому, как они это сделали, лошадей эти громилы рассматривали исключительно как транспортное средство. Убивать они, как и подавляющее большинство викингов, предпочитают на своих-двоих. После моих французских приключений я в таких делах разбираюсь.
Когда к тебе домой приезжают четверо незнакомых головорезов (никого из четверки я не знал, но их матерость в сфере смертоубийства совершенно очевидна), то даже такому авторитетному в здешних краях человеку, как я, следует держать ухо востро…
Опаньки! А значки-то у них – знакомые. Меня «осчастливили» визитом славные хирдманы Ивара Рагнарсона по прозвищу Бескостный. Почему – славные? Да потому, что Ивар других не держит. Только самых-самых.
Ивар ко мне благоволит. Не скажу что я этому факту рад, но всё же так значительно лучше, чем ходить у Бескостного в неприятелях. Потому что те, кто несимпатичен Ивару Рагнарсону, делятся на две категории: те, кто уже на том свете, и те, кто вскорости туда отправится. Причем первую категорию можно считать везунчиками. Ивар – высочайшего класса специалист по вопросам умерщвления. Подходит к этому делу творчески, а творчество викингов в данной области… Короче, не дай Бог…
Итак, Ивар мне – благоволит. Проблема только в том, что рядом с ним мне хочется превратиться в маленького дождевого червя и закопаться на три метра в грунт.
Но это, так сказать, личное. К делу не относится. Отец Воинов Один велит нам привечать гостей, независимо нашей к ним симпатии. Гостей положено пригласить в дом. Накормить-напоить, в постельку уложить. А после выделить сухой паек на дорожку.
Однако и гость должен быть вежливым. Представиться. Попросить по-хорошему. Короче, проявить уважение и скромность. Что тоже отмечено в «божественных» инструкциях.
Человек-тролль из Иваровой дружины, судя по всему, хорошим манерам не обучался.
Подошел вплотную, навис надо мной, аки железная башня, и рявкнул без всяких политесов:
– Ивар Рагнарсон хочет тебя видеть!
Вот так сразу, на пороге моего дома. Никакого уважения. Нет бы спросить вежливо: как здоровье хозяина, его скота, его домочадцев?
Я в курсе, что таким, как этот носорог, вежливость не свойственна. Но здесь не какая-нибудь Франция, где рыцари герцогов-графов могут глядеть на прочих как на мусор. Здесь вольная датская земля Сёлунд. Причем этот кусок ее – лично мой. Так что извольте, господин тролль, проявить ко мне уважение.
Не отвечаю. Гляжу на Иварова хольда с характерным выражением: «А ты что такой?»
«Тролль» крупнее меня раза в два. А в доспехах и во все три.
На мне доспехов нет, только меч у пояса (как же без него), моя репутация (не может «тролль» о ней не знать, в Сёлунде о ней все знают) и Закон.
Хренушки он мне что-то сделает. И не потому, что во дворе – моя вооруженная молодежь. Все они, включая Скиди, такому – на один зуб.
Но если «тролль» со своими попытаются меня беспричинно изобидеть (что технически возможно), то потом им придется быстренько освободить землю нашего острова от своего присутствия. А возможно – и всю территорию Дании, потому что даже простого вольного бонда обижать нельзя, а уж такого как я – и вовсе. Разве что сам Ивар может. Но и он не вправе требовать, чтобы я примчался к нему, поджавши хвостик. Он может только просить .
Хотя таким, как старший Рагнарсон, отказывают только психи. Или другие конунги. А я пока что не конунг, а свежевылупившийся вождь дружины, в которой не наберется и десятка полноценных бойцов. Нет, я не отказываю. Я молчу.
«Тролль» тоже молчит. Демонстративно облизывается. Намекает, что неплохо бы ему горлышко промочить. Попьет – и станет уже не потенциальным, а состоявшимся гостем. Со всем нашим уважением.
Но я намека не понимаю. Стою в дверях, держа рожу кирпичом. Представляю, каким меня видит этот громила. Мелкий чернявый волчишка, растопырившийся на дороге медведя. Сущая мелочь… А не сдвинешь.
Молодняк прекратил тренировку. Глазеют. Ага, Скиди подозвал Вихорька, сказал что-то – и паренек, положив копье и щит, ломанулся в сторону берега.
Это правильно. На берегу сейчас Свартхёвди, Ове Толстый и Стюрмир кораблю нашему техобслуживание делают. Им стоит знать, что у нас – гости.

Громила шумно вздохнул, гулко откашлялся… И наконец соизволил представиться. Гримар Скаммхальс. То бишь Гримар Короткая Шея. Короткая Шея – это ему кто-то польстил. Лично я у него вообще шеи не увидел. А что, неплохо звучит. Гримар Бесшейный, хольд Ивара Бескостного. Гримар, кстати, это от грима. Так называется та часть закрытого шлема, что личико закрывает. Защита. Гримар, получается, защитник. Ну да, в хоккее он бы в роли защитника выглядел уместно. Хрен проскочишь. Но по жизни я бы его в нападающие взял. А лучше – самоходным тараном. С такой комплекцией не двери – ворота выносить. Приплюснутая, похожая на репу голова вырастает прямо из бугрящихся немереной мышцой плеч, а подбородок, размеры которого не в силах спрятать даже кудрявая бородища, лежит прямо на бочкообразной груди. Голос у Гримара – соответствующий. Гудит, как из бочки:
– Ивар-р! Р-рагна-ар-рсон! Хо-очет!..
Хочет, значит, видеть меня Одинов любимчик. Вопрос: а я хочу его видеть? Ответ: ни малейшего желания. Мне и дома неплохо. Опять-таки невеста у меня красы неописуемой. Любушка моя Гудрун… Как раз вышла поглядеть, кто тут к нам в гости набивается.
Ух как этот Гримар на нее вылупился. Аж пальцами шевелит, так сграбастать хочется. Но – нельзя. Не в вике, чай. На Сёлунде закон строг. И главный гарант его – папа Ивара Бескостного, легендарный конунг Рагнар Лотброк, первый разбойник, ах, прошу прощения, первый воитель этого средневекового мира.
– Горло промочить… – рычит посланец Ивара.
Обычай есть обычай. Гудрун срывается с места, набулькивает полный ковш пива… И я перехватываю у нее ковш и самолично подаю его человеку Ивара.
Выражение глубочайшего разочарования легко читается на этом, с позволения сказать, лице.
Еще бы! Если гостю подносит ковш дева, то после испития следует поцелуй. Так по обычаю.
А вот хренушки! Нечего всяким троллям мою невесту сальными губищами мусолить. Тем более – лапами хватать.
Но пиво – доброе. По мнению многих – лучшее пиво на Сёлунде. Так что после исчезновения полулитра напитка в волосатой пасти хольда лик его, сходный с резными рожами местных зверообразных идолов, обретает умиротворенное выражение.
– Х-ха! – со смаком выдыхает он, благодарно рыгает и перемещает внимание с соблазнительных бедер моей невесты на покоящийся у очага бочонок. Да, я впустил их в дом. Теперь они – мои гости.
И мне положено предложить гостю откушать с дороги. Что я и делаю.
Хольд реагирует позитивно. Взгляд его то и дело косит в сторону бочонка.
Красавица Гудрун улыбается. Ей нравится Гримар Скаммхальс. Еще бы! Разодет могучий хольд в шелка и отменно выделанную кожу. А уж сколько на нем драгметаллов! А оружие какое! А пояс!..
Улыбка делает Гудрун еще прекраснее. Если такое возможно. Медвежьи глазки опять берут на прицел мою невесту… Но пиво опять перетягивает, и взгляд смещается в сторону бочонка… И опять – на Гудрун. Пусть себе глазеет. И завидует.
– Не откажутся ли славный Гримар-хольд и его люди разделить с нами трапезу? – повторяю я.
Предложить перекус – это по обычаю. А еще – политический ход с моей стороны. Спроси я Гримара напрямик: какого хрена надо от меня Ивару – он бы наверняка ответил: вот у Ивара и узнай. А под пивко, да под угощение, да под восхитительную улыбку Гудрун «тролль» наверняка разомлеет и выдаст какую-нибудь полезную информацию.
– Хавчик! – рявкаю я.
Мой шустрый раб появляется через полсекунды. Только и ждал, когда позовут.
– С обедом распорядись! – командую я.
Собственно, вопросы приема пищи – это теперь дело Гудрун.
Но Хавчик сообразительнее и расторопнее. И сделает всё не как только, так сразу, а вовремя. То есть когда подтянутся мои люди. Таким, как этот хольд, полезно осознать, что Ульф Черноголовый – не простой хускарл, а вождь. С пусть и небольшой, но вполне боеспособной дружиной.
Потому что Закон Законом, но право силы никто не отменял. А для таких головорезов, как Гримар и его хирдманы, закон, авторитет и реальная сила гораздо лучше, чем только закон и авторитет. Жаль, что мои нореги нынче оттягиваются в Роскилле.
Впрочем, и без норегов за моим столом соберется неплохая компания. Свартхёвди Медвежонок. Мой названый брат и родной брат Гудрун.
Ове Толстый. Коренной датчанин из хорошего рода, могучий боец и мой личный кормчий.
Стюрмир. Простой, как удар секирой по черепушке. Зато – с личным богом за пазухой: статуэткой Будды, восседающего на лотосе. Нет, не буддист. Нормальный средневековый викинг. Друг.
И конечно, Скиди, единственный сын Одды-хёвдинга, трагически погибшего во время игры в мяч от рук самого Сигурда Рагнарсона. Никаких претензий со стороны семьи погибшего. Несчастный случай. А Рагнарсон даже верегельд, то бишь выкуп за убийство заплатил, хотя мог бы и обойтись. Потому что – игра. И потому что – Рагнарсон. Сыновья Рагнара Лотброка платят верегельд только тогда, когда сами желают. К примеру, Ивар Бескостный, который ныне возжаждал меня видеть, не платит верегельд принципиально. Хотя убивает частенько. И, как сказано выше, – с изощренной фантазией.
Обычно со мной за столом сидят и другие: отец Бернар, англичане Дикон с Уиллом, сарацин Юсуф, Вихорёк… Не сегодня.
Это мой дом, и я вправе сажать за стол кого пожелаю. Однако наличие за общим столом, к примеру, монаха наверняка вызовет непонимание у хускарлов Ивара.
Здесь, на Сёлунде, считается, что хороший монах – это монах ободранный до нитки и повешенный на древо. На радость Одину. К англичанам и сарацинам славные датские викинги относятся лучше. Не вешают, а используют для хозяйственных работ. В свинарнике, например.
У меня тоже есть рабы. Достались как приложение к поместью. Надо ж кому-то и свиньями заниматься.
Мои англичане на роль свинопасов не годятся. Слишком хорошо из луков стреляют. Тем не менее за один стол с Гримаром я их сажать не буду. Лучше не надо.

– Гримар! Бык волосатоухий! – Свартхёвди ввалился в дом и сходу треснул посланца Ивара кулачищем в грудину. Кулак не пострадал. Грудина – тоже. Под ярким шелковым «жилетом» у Гримара – панцирь с поддоспешником.
– Медвежонище! – Пасть хольда распахнулась в щербатой улыбке. Искренней.
Бум! Это уже Свартхёвди долбанули в грудную «бочку».
– Так и знал, что тебя увижу! – прогудело из «бочки». – Ты обманул меня! Обещал отдать сестру мне, а теперь что я вижу?
– А видишь ты моего брата Ульфа Вогенсона! – осклабился Медвежонок. – Хотя он такой маленький, что его можно и не заметить!
Шутник, блин.
– Он достаточно велик, чтобы его заметил Ивар Рагнарсон, – рокотнул Короткая Шея.
Свартхёвди враз посерьёзнел.
– Ивар?
– Я теперь – его человек, – сообщил Гримар. – Харек Младший мне больше не по нраву.
Харек Младший (Младший – чтоб не путать с предыдущим, уже отошедшим в мир иной) – главный конунг Дании. Большой человек.
Но не для Рагнарсонов.
– Понимаю, – кивнул Медвежонок. – С Иваром-то – повеселее. – И уже мне, указывая на Гримара: – Родич наш. Сын племянника жены деда младшего брата моего отца.
Без запинки выговорил, однако.
О как! По здешним понятиям, Гримар – близкий родственник. Медвежонка. И следовательно, мой. Теперь нам положено обняться? Нелегкое будет дело. Тулово у Короткой Шеи – в два моих обхвата. А в доспехах – все три.
– А сестра твоя еще краше, чем я думал, – пророкотал Гримар. – Знал бы, давно уж посватался. Меня он что, игнорирует?
– Женихов у Гудрун хватало и поважней тебя! – засмеялся Свартхёвди. – Ты, Гримар, скажи лучше, что Рагнарсон хочет брату моему предложить. Самто Ульф не спросит, потому что – гордый. Что ему с каким-то хольдом разговаривать, а вот мне интересно.
– Да я и сам не знаю, – прогудел Короткая Шея. – Конунг сказал: «Пойди и скажи Ульфу Вогенсону, что я хочу его видеть». Он велел, я пришел и сказал. Значит, не стоит мне свататься к твоей сестре, Медвежонок?
– А сам как думаешь? – удивился Свартхёвди. – Гудрун – обрученная невеста Ульфа. Живет в его доме, свадьба – осенью.
– Ага, – человек-тролль уставился на меня. Я, кажется, слышал, как прокручиваются у него в башке мысли. Медленно, со скрипом, будто жернова водяной мельницы.
Прокрутились. Перемололи.
– Я бы поел, – резюмировал Гримар-хольд. – Что не зовешь, хозяин? Или не уважаешь?
Вообще-то я звал. Только что. А вот хамить мне не стоит. Даже троллям.
– Если тебе что-то не по нраву в моем доме, я тебя не удерживаю, – ледяным тоном произнес я.
– Эй, братец! – возмутился Свартхёвди. – Разве можно гнать гостя, тем более – родича?
– А я его и не гоню, братец ! Но родич, который станет указывать мне в моем доме, рискует остаться голодным. К тебе это тоже относится.
Медвежонок уставился на меня. Пытался въехать: шучу я или всерьёз?
– Ты, братец, посторонись, – попросил я. – Дай войти уважаемым  людям!
Стюрмир и Ове Толстый.
– Ха! – воскликнул Ове. – Гримар! Ты что тут делаешь? Как дела у Харека-конунга? Можешь ему передать, что мы теперь тоже любим христиан. Мы взяли у них много хороших вещей, а наш хёвдинг, – кивок в мою сторону, – даже заполучил отличного лекаря из жрецов франкского бога. Хочешь поговорить с ним о вере? Он это любит. Ульф, я так понял: ты звал нас к обеду. А где еда?
– Ты всё такой же болтун, Толстый! – дружелюбно пророкотал Короткая Шея. На фоне Ове он уже не казался таким здоровенным. – Я ушел от Харека. Теперь мой вождь – Ивар Рагнарсон. А ты, значит, больше не служишь Хрёреку Соколу?
– С чего ты взял? Хрёрек – наш конунг. А Ульф поставил меня к кормилу, когда мой корабль утопили люди Полумесяца. Ты, верно, слыхал: в прошлом году мы зашли так далеко на юг, что наши лица уже ощущали жар Муспельхейма.
– Я слыхал об этом славном походе, – сдержанно произнес Гримар. – Потому и ушел от Харекаконунга. Служба ему весьма почетна, но ни славы, ни золота там не добыть.
И поглядел на золотые побрякушки, украшавшие мою Гудрун. Сначала на золото, потом – на меня. Уже не столь надменно, как раньше. Осознал, надо полагать, что мне принадлежит не только то, что под платьем, но и то, что на нем. И такое осознание прибавило мне росту. Фута этак на два.
– Эти двое из Хедебю могут болтать хоть до вечера, – подал голос Стюрмир. – А у меня от смолы и дыма глотку дерет. Гудрун, краса твоя может сравниться только с пивом, которое ты варишь! Дай же мне вкусить этого дивного напитка!

Напряжение рассосалось. Гости и хозяева уселись за стол, который мои домочадцы проворно завалили разнообразной снедью. Дом наполнился хрустом, чавканьем и бульканьем. Впрочем, славные викинги не забывали о возлияниях богам и о высокопарных тостах. Причем каждый третий тост произносил Гримар. В стихах. Исключительно о красоте моей невесты.
Дать бы ему в рыло хорошенько, но – не получится. Даже если откинуть в сторону тот факт, что он – мой гость, всё равно не получится. По такой роже надо не кулаком бить, а сразу топором.
Чтобы как-то развеяться, я вылез из-за стола и отправился поглядеть, всё ли в порядке в моей «младшей дружине».
Вместе со мной вышел Ове Толстый. Встал на крыльце, с дикарской непринужденностью обнажил «инструмент» и пустил струю.
– А со двора выйти? – сварливо поинтересовался я.
– Да ладно, Черноголовый! Сегодня, считай, праздник.
– Это какой же? – удивился я. – Приезд Гримара Скаммхальса? Так у Медвежонка таких родичей – сотня с хвостиком. И каждый мнит себя будущим ярлом.
– Да какое мне дело до Короткой Шеи? – в свою очередь удивился мой кормчий. – Закончили мы сегодня. Через четыре дня можно в море выходить.

Глава вторая
Игра в мяч по-скандинавски

Те, кого не пригласили за стол в доме, кушали во дворе. Без пива. И никто им на стол не накрывал: сами старались. Кушавшие четко делились на две компании. Одна группировалась вокруг отца Бернара, во второй, в отсутствие Скиди, лидировал сынок здешнего богатея-коннозаводчика Каппи Обжора, и в нее входили все мои «недоросли», за исключением Вихорька. Бывший пастушок занял место поближе к англичанам, Юсуфу и отцу Бернару. Это было неправильно. Парень должен быть в группе своих сверстников. Это проблема, и решить ее должен я. Но не сейчас.
Убедившись, что моя «младшая дружина» не останется голодной, я вернулся в дом…
Как раз вовремя, чтобы пресечь поползновения Гримара в направлении Гудрун.
Впрочем, борзеть он не стал. Увидел меня – и переключился на выпивку.
Я уселся на скамью напротив.
– Значит, хочет видеть меня Ивар Рагнарсон?
– Хочет, – прочавкал Гримар.
– Передай конунгу: я приду.
– Чё? – Гримар даже жевать перестал.
– Я сказал: передай своему конунгу, что я приду. – Так ты с нами не поедешь, что ли?
Хотелось ответить некорректно, но я все же решил не обострять. Не дай Бог этот человек-таран передаст конунгу сказанное дословно. А хамить Бескостному – всё равно что дракона за усы тягать. Фукнет огнем – и нет человека. Зато есть жарко́е. – Я отправлюсь через два дня. Важные дела.
Сзади ко мне подошла Гудрун, обняла, прижалась животом… И, готов поспорить на серебряную марку, начала строить глазки Гримару. По привычке девичьей – кокетничать со всеми симпатичными, с ее точки зрения, мужскими особями. Надо будет напомнить ей при случае, что она уже не девушка на выданье, а обрученная невеста.
Вот, как в постель ляжем, так и напомню.

Как следует подкрепившись и набулькавшись пива, Гримар показал свою крутость. Сначала – в армрестлинге, передавив сначала Стюрмира, потом Ове. Затем – в силовой борьбе: кто кого перетолкает.
Для этого мы все вышли во двор, где Короткая Шея и реализовал амбиции, хотя Ове Толстого, на мой взгляд, он победил нечестно, финтом. По мне, так уже если состязаешься в грубой силе, так силой и дави.
Очень довольный хольд надулся индюком и предложил посостязаться в метании. Состязания по метанию предметов у скандинавов делятся на две части: на меткость и на дальность. Гримар, естественно, предпочитал первые. А я – никакие.
– Может, лучше в мячик поиграть? – предложил я.
– Без палок! – мгновенно отреагировал Свартхёвди.
Очень правильное решение. Здешняя игра в мяч с применением бит отдаленно напоминает хоккей на траве. И весьма травматична, поскольку допускает силовую борьбу игроков.
Еще один вариант игры в мячик, очень популярный здесь, на Сёлунде, прямой контакт исключает. Тоже не обходится без травм. Туго набитый шерстью кожаный мяч в рожу – это больно. Как раз во время такой игры, причем облегченным мячом, набитым перьями, а не шерстью, Медвежонок схлопотал сотрясение мозга, после которого и стал берсерком. Правда, не от меча, а от кулака, но на результат это не повлияло. Игры воинов – не вышивание крестиком. Нормальная мужская забава.

Поле уже было размечено: молодежь лупила мячик регулярно. Я был не против. Даже попытался внедрить в массы футбол. Не получилось. Народ здесь ортодоксальный. Хорошая игра – та, в которую играли предки. Футбола в знакомом мне отечественном варианте предки сёлундцев не знали. Не исключаю, что футбол американский пришелся бы им больше по вкусу. Но правил этой заокеанской игры я не знал.
Разделились на команды: в одной – Медвежонок, Стюрмир, Толстый и я. В другой – гости, Иваровы хирдманы. Не очень люблю спортивные игры на полный желудок, но меня никто не спрашивает. Викингам – пофиг. Эти могут цельного порося сточить, а потом в длину прыгать. Результат, конечно, выйдет похуже, чем без набитого брюха, но тут важнее не результат, а молодечество проявить.
Первый удар – Гримаров. И этот человек не стал финтить. Подкинул мячик да и врезал по нему ногой со всей дури. Однако послал его не вперед (тогда бы он улетел далеко за пределы игрового поля), а прямо в небо. Мяч взвился вверх аж со свистом и спустя хренову тучу секунд, тоже со свистом, обрушился на нашу половину поля… Где и встретился с рукавицей Ове. Звук был такой, будто стрельнули из ружья. Однако рука Ове не пострадала. Лапа у викинга твердостью соперничает с деревом. Хлоп! – и отбитый мяч летит в сторону Свартхёвди, который отбивает его коленом мне, я же, точным ударом, возвращаю его Ове, который лупит по нему, аки по роже злейшего врага. Мяч, крутясь, летит на вражескую территорию, где его ухитряется зацепить ногой один из Иваровых хирдманов, но мяч соскальзывает и плюхается на землю в метре от разделительной черты.
Ура! Мы выиграли очко.
Медвежонок и Гримар скрупулезно отсчитывают «футы», и часть «вражеской» земли становится нашей. В этом и суть игры. Каждое выигранное очко увеличивает территорию выигравшей команды. За счет команды проигравшей. И высчитать этот прирост – дело хитрое. Он зависит от того, куда упал мяч, и от того, кто его касался последним… Я в подсчет не вникаю. У нас есть капитан команды, Медвежонок, пусть у него голова и болит. Впрочем, иногда капитаны не сходятся во мнениях и к спору подключаются остальные игроки. Ну и зрители, конечно. Нередко и до драки доходит. Весело, одним словом. А в остальном правила просты. Бей по мячу, чем хочешь. Рукой, коленом, ступней, головой. Запреты тоже просты: нельзя хватать мяч, и бросать его тоже нельзя. Только бить. Впрочем, увлекшиеся игроки и хватают, и бросают. Но в этом случае «очко» могут не засчитать. Или, если судья строг, вообще отдать победу противнику.
У нас судьи не было. Не чемпионат же, так, любительский матч.
Мяч у проигравшей команды. Опять Гримар. И опять – соло. На этот раз не в небо, а, рукой, точно в центр нашего поля. Влупил как из пушки. Я отбил, но криво. В аут ушло. И пальцы на левой руке онемели. Если бы не толстенная перчатка, могло бы и выбить. Гримар залудил – как из баллисты.
Мы проиграли. Но совсем немного. Аут – это не попадание.
Для игры в мяч существует специальная одежда. С наколенниками из вареной кожи, толстыми сапогами и прочими средствами защиты. Ну и перчатки, само собой. Лично я ограничиваюсь специальными сапогами и перчатками. На голове у меня – обычный вязаный подшлемник, а на туловище – такой же грубой вязки свитер поверх льняной рубахи. Хорошая штука. Ветерком продувается. Самое то в летнюю жару.
Медвежонок делает мне знак. Сейчас испробуем один из финтов, который мы с ним отрабатывали. Мячик у Стюрмира. Тот, реагируя на поднятую руку капитана команды, посылает ему мяч, Свартхёвди делает королевский замах… Противник тут же реагирует: аж двое Иваровых бойцов бросаются на перехват… И Медвежонок легоньким тычком сбрасывает мячик на мою ногу. А я, еще более деликатным пинком, отправляю мячик на вражескую территорию… И геройский рывок Гримара (до чего ж быстрый, однако, особенно для своих габаритов!) завершается классным подхватом на стопу… И мячик улетает за пределы игровой зоны. Но всё равно молодец, Короткая Шея.
Подает один из хирдманов. Пара перебросов, а потом роскошный крученый на нашу сторону. Стюрмир успевает. Мяч взвивается вверх, потом встречается с головой Ове, попадает ко мне, от меня – к Медвежонку, от Медвежонка опять ко мне, от меня – к Стюрмиру, который, не мудрствуя лукаво, он вообще мудрствовать не умеет, зафигачивает мяч на вражескую территорию… Где один из хирдманов без проблем перехватывает бросок и с той же детской простотой возвращает мяч Стюрмиру, попадая тому точно в лоб. Лоб у Стюрмира крепок. Мячик от него отскакивает… И я не успеваю.
Очко противнику.
Передел территории и – наша подача.
Два перепаса, Стюрмир вешает «свечку», и я, с прыжка, режу в землю. Сетки здесь нет, так что прыгать необязательно. Но, во-первых, я привык, а во-вторых, ростом не вышел. Шмяк! И очко у нас.
Гримар. Сам. Лупит со всей дури. Но мы уже – привычные. Ове перехватывает и отправляет мяч Свартхёвди, Медвежонок – мне, а я опять режу. И опять удачно.
Новая подача противника. Перехват, розыгрыш… Я не собирался резать. Я хотел всего лишь…
Но один из Иваровых бросается на перехват и, грубо нарушив правила, таранит меня плечом. Массы у нас – один к полутора, так что я вылетаю в аут, мячик падает на вражескую территорию… а Стюрмир лупит в грызло моего обидчика.
Зрители – женщины и молодняк – вопят от восторга… И бычий рык Гримара в зародыше пресекает драку.
Схлопотавший по харе боец, утирая тряпицей кровь с разбитой губы, возвращается на «рабочее место». А я занимаю свое, потирая грудь. Ничего страшного. Небольшой ушиб.
Мы выиграли. По очкам. Это потому, что я вышел из игры, выставив вместо себя Скиди. То есть оформил свой уход я культурно: мол, надо дать и молодому поиграть, но на самом деле я сдался. Устал. Куда мне тягаться в выносливости с прирожденными викингами! Наши об этом знали и приняли мой уход с пониманием. Противники просто обрадовались. Скиди заметно уступал мне по классу. Но отрыв был достаточно велик, а в сумерках решили не играть. И все пошли пить пиво. На этот раз не мое, а гостей. Выяснилось, что иваровские привезли с собой пару бурдюков. Хотели зажать, паршивцы, но, увидев, какие мы классные парни, передумали. Хотя нет, не так. Скорее всего, рассчитывали, что наполнят бурдюки пивом «от Гудрун». А вот хрен вам! Итак полный котел, литров сорок выжрали. Считай, весь запас, кроме аварийного. А наш стратегический резерв я не отдам. Когда еще Гудрун новое сварит… Так что воду пейте, проглоты.

– Зачем ты дразнила Гримара? – спросил я Гудрун, когда мы наконец уединились в маленькой хижине неподалеку от корабельного сарая.
С некоторых пор я предпочитал спать здесь, а не в длинном доме, даже если местные боги не приводили ко мне гостей. Во-первых, дом у меня тесноват, во-вторых, кое-кто в моей команде храпит так, что с крыши земля осыпается. А уж заниматься любовью в присутствии дюжины свидетелей… Не могу. Вот мой арендатор Пэр – может, а я – стесняюсь. Хотя, по здешним понятиям, стесняться нечего. Гудрун – моя официальная невеста, так что мы можем спать в одной постели и не дожидаясь свадьбы. Никто слова не скажет.
Никто и не сказал. После нашей помолвки Гудрун собрала вещички и переехала ко мне. К моей искренней радости. И к искренней радости моей боевой команды, тоже жившей в моей усадьбе. И добро бы они радовались за меня! Ничего подобного. Их ликование было связано с тем, что пиво в моем доме будет варить не мой раб Хавчик, а прославленный на весь Сёлунд пивовар. Вернее, пивоварша. Да и общее качество пищи несомненно улучшится.
– И всё-таки, зачем ты дразнила Гримара?
– Ульф, я тебе больше не нравлюсь?
Глупый вопрос. Гудрун потрясающе красива. Той природной красотой, которую не подделаешь ни тренажерами, ни хирургией. Но сейчас, в лунном свете, ее тело казалось неживым, настолько оно было совершенно. Описывать ее бесполезно. Чтобы описать, мне пришлось бы разделить целое на части: восхищаться щиколотками, икрами, коленями, бедрами, подниматься от живота к полушариями грудей, а от них – к изумительной шее… Для меня всегда было важно, чтобы у женщины была красивая шея. В женской шее – половина красоты ее лица.
У Гудрун такая шея, что кажется: дотронешься, а это не плоть, а мрамор.
Я дотрагиваюсь. Более того, крепко сжимаю эту плоть чуть пониже затылочной ложбинки, слегка нажимаю, так, чтобы наши лица оказались друг против друга, но лунный свет падал исключительно на прекрасное лицо Гудрун. Я хочу любоваться ею. Хочу и буду. А вот вертеть собой не позволю. Ни сейчас, когда она еще числится моей невестой. Ни позже, когда она станет моей женой.
– Ты – богиня! – искренне говорю я, привлекая Гудрун к себе и запуская руку в прорезь ее рубахи. – Но я скоро стану твоим мужем, а жена должна быть покорной.
– И не надейся… – Гудрун млеет от моей ласки.
– Тогда я тебя убью, – обещаю я, рисуя пальцем спираль вокруг ее соска. – Это проще, чем убивать всех, кому ты улыбаешься.
– Ты не должен убивать Гримара! – очень серьезно заявляет Гудрун. Она даже пытается от меня отодвинуться. – Гримар – человек Ивара. Убьешь его – Ивар убьет тебя. Даже твой волк не защитит тебя от Рагнарсона!
Мой Волк. Мой Белый Волк…
Я всё-таки рассказал ей о мистическом звере. Рассказал в первую ночь, когда мы с ней… В общем, нам было изумительно хорошо. Так хорошо, что Гудрун поведала мне заветную тайну. О том, что, когда она была еще девчонкой, ей приснилась Идун (Гудрун узнала ее по корзине с яблоками) и пообещала, что моя невеста станет самой красивой девушкой Сёлунда и женой конунга. Вот почему она решила, что Эйвинд, сын Харальда-конунга, – и есть тот самый обещанный муж. Но когда он умер, Гудрун поняла, что ошиблась и выйти в конунги предстоит мне.
А что? Я не против. Однако в ту ночь мне тоже следовало рассказать что-то личное. А поскольку выкладывать историю своего истинного происхождения я не собирался, то поведал ей о Белом Волке. Тем более что это Гудрун вышила на моей куртке этого замечательного зверя, и мне самому очень хотелось выяснить: откуда она узнала?
С источником всё оказалось просто. Братец Свартхёвди. Он слышал, как я рассказывал о Белом Волке Стенульфу, и счел, что это неплохой довод в пользу моей избранности, а следовательно, укрепляет мои позиции в глазах сестры. И не ошибся.
Зато Медвежонок не знал, что Волк приходил ко мне с тех пор не единожды, и не знал, что со мной после этого происходило. Теперь об этом знали двое: я и Гудрун.
И она была права: мой Волк вряд ли защитит меня от Бескостного. Волк против Ящера не рулит. Так что убивать Гримара без острой к тому необходимости я не собираюсь.
Мы еще поговорили немного. После. И я понял, что с девичьим кокетством Гудрун мне придется смириться. Она просто не понимала, о чем идет речь. А Гримар – пусть вожделеет. Всё равно дальше похотливых взглядов он пойти не посмеет. Тем более мы с ним теперь практически родственники. А родич родичу недоброго не замыслит, а уж худого точно не сделает. Предки обидятся, а современники просто не поймут.

Вот тут я ошибся. Гримар – замыслил. Деньги и прочие бонусы – вполне достаточная причина, чтобы позволить себе небольшое отступление от правил. Как, например, в случае с папой Рунгерд, которого подло зарезали вместе со всеми людьми, несмотря на «неприкасаемый» статус гостя. Для того, кто родился в этом мире, правила и обычаи были не набором сведений, полезных и обязательных, а всего лишь условиями игры. А хороший игрок всегда знает, когда нарушение правил возможно и желательно.

Глава третья,
в которой Ульф Черноголовый сначала получает предложение, отказаться от которого смертельно опасно, а потом – вызов на поединок

– До смерти! – рявкнул Гримар. о первой крови? – гуманно предложил я.
– Ты пьян, – бесстрастно произнес Ивар. – Одумайся.
Но глядел Бескостный почему-то не на своего хольда, а на меня.
– Останови его, конунг! – в один голос воскликнули Красный Лис и Свартхёвди.
И что удивительно: большинство пирующих выразило шумную поддержку ирландцу и Медвежонку. Удивительно, потому что поединок – излюбленное развлечение викингов.
Но я догадывался: почему так. Никто не понимал, почему Короткая Шея на меня взъелся. Я тоже.

А так мирно всё начиналось. Ивар приветствовал нас лично. Из собственных рук одарил меня ковшом вина заморского (и кто ему рассказал, что я винишко жалую?), а Медвежонка – пивом.
Вокруг – лучшие хирдманы. Все как на подбор – двухметровые громилы. Мы с Медвежонком в этой компании потерялись бы. А он чествует – нас.
И сразу пир. Здравицы, как водится. Драпы-хряпы. Даже я родил стих. Что-то о поле вод, что обнимают шеи драконов. Так себе стишки, но Ивар одобрил: кубок подарил. В серебро оправленный.
А потом кликнул меня за свой стол, и я наконец узнал, зачем понадобился сыну Рагнара Лотброка.
– Ты ведь пришел к нам из земель, что близ Альдейгьюборга, Ульф Вогенсон?
– Нет, – качнул я головой и допустил ошибку: позволил Ивару поймать мой взгляд. Зеленые глаза дракона дохнули холодом прямо в душу.
– Нет?
– Я не из тех земель. Хрёрек Сокол взял меня в хирд на реке, которую местные жители называют Ольховой. Оттуда мы приплыли в Альдейгью. Это небольшой городок, конунг. И богатств там меньше, чем в самом жалком из капищ франков.
Тут я немного покривил душой. Но мне не хотелось, чтобы хищный драконов взор упал на Ладогу. Пусть я теперь – викинг, но по крови я – русский. Следовательно, там, на Ладоге, мой народ. Словене. Нехорошо так говорить, но по мне: пусть лучше кровожадные Иваровы хирдманы резвятся в английских и французских селениях.
– Мне говорили иное, – возразил Бескостный, стараясь вновь заглянуть мне в глаза. Но я уклонился. – Я и сам так считал, – произнес я, постаравшись, чтоб мой голос звучал рассудительно. – До тех пор, пока не побывал на землях франков.
– Не стану спорить: франков мы неплохо освежевали, – согласился Рагнарсон. – А еще я слыхал, что в Альдейгьюборге бывают купцы из Миклагарда. Так ли это?
– Может быть, – не стал я спорить. – Я не видел. Но мы были там всего лишь несколько дней. Тебе стоило бы расспросить моего конунга Хрёрека. Мне показалось: он хорошо знаком с тамошним конунгом.
– Если бы я хотел расспросить Хрёрека, я бы так и сделал, – я почувствовал в голосе Ивара неудовольствие. – Но я спрашиваю тебя.
– Я рад бы помочь тебе, конунг, потому что ценю твое расположение, – проявил я дипломатические способности, – однако я и впрямь из других земель. Думаю, что товары из Миклагарда туда попадают, ведь в той земле много хороших рек. Но там еще больше диких лесов, болот и недобрых людей, готовых забросать стрелами чужаков и кануть в чаще, из которой их уже не достать. Это не те земли, по которым стоит идти без сведущих людей. Если бы я хотел попасть в Миклагард, то шел бы морем.
Ивар чуть усмехнулся, и я легко угадал его мысль: есть разница между Рагнарсоном и каким-то там хольдом непонятного происхождения.
– В сведущих людях недостатка не будет, – сказал Бескостный. – Я умею убеждать тех, кто не хочет делиться со мной знаниями.
Это что, намек? Ну почему меня бросает в холод от этого человека? Я – свободный гражданин, в конце концов. Хёвдинг. Уважаемый человек.
– Я знаю всего лишь маленький кусочек той земли, – сказал я, очень постаравшись, чтобы голос мой звучал твердо. – Я мог бы нарисовать тебе, конунг, те земли, что я знаю. А чтобы ты не думал, что я не хочу помочь, то скажу тебе, что наш хирд побывал в городе, куда более богатом, чем Альдейгьюборг. Это город эстов. Они воинственны, но против твоих воинов эсты – ничто. И город этот лежит южнее, чем Альдейгьюборг, так что я не сомневаюсь, что там тоже есть товары из Миклагарда, потому что река там побольше, чем Ольховая, да и стоит этот город прямо на морском берегу. И еще. Я видел там норегов. Мы даже дрались с ними на море, и Один послал нам победу. А если нореги плавают туда торговать, а не грабить, то там точно есть чем разжиться повелителю многих драккаров.
– Ты мог бы указать туда дорогу? – спросил Ивар.
– Наверное. Но будет лучше, если ты спросишь об этом моего конунга или его кормчего Ольбарда Жнеца. Они очень хорошо знают тамошние воды.
Строго говоря, именовать Хрёрека Сокола конунгом – неправильно. Конунг – это тот, у кого земли, подданные, прикормленные и привязанные к землям ярлы… Харек Датский, который сидит в Хедебю, вот он – конунг. И Рагнар Лотброк, рулящий Сёлудном, конунг. А тот, у кого в подчинении не земли, а боевые корабли, называется сёконунгом, то есть «морским конунгом». Хрёрек Сокол именно таков. Как, впрочем, и Бескостный. Конечно, у Бескостного на порядок больше боевых кораблей, но суть от этого не меняется.
Однако я не завидую тому, кто назовет Ивара Рагнарсона сёконунгом. А он, в свою очередь, не станет звать сёконунгом Хрёрека, если не хочет его оскорбить.
– Да, – Бескостный приложился к кубку. – Альдейгьюборг. Твой конунг неплохо знает те берега. – И, без всякой подготовки: – Не хочешь стать моим человеком, Ульф Вогенсон?
– Это была бы великая честь для меня… – Как бы так отказаться, чтобы не обидеть. Обида Ивара – это больно. Очень больно. – Но я поклялся Хрёреку и многим ему обязан. Прости мне мои слова, Иварконунг, но я останусь человеком Хрёрека Сокола.
Оскорбился или нет? Кажется, нет…
– Ты люб Одину, – сказал после паузы Ивар. – Под моим знаменем ты бы сам мог стать конунгом. Надеюсь, однако, ты не откажешься сходить со мной в вик, пока твой конунг делает свои дела на земле Харека-конунга? У тебя ведь есть свой корабль, верно? Верно. И корабль этот мне продал именно Ивар. Со скидкой, насколько я понимаю.
Я – человек Хрёрека Сокола, вежливо напомнил я Бескостному.
Хрёрек в Хедебю, в свою очередь вновь напомнил мне Рагнарсон. А мы с тобой, дорогой мой Ульф, на Сёлунде. И земля у тебя тут, и невеста, и вообще, как-то непатриотично жить на земле Рагнара-конунга и не поддерживать начинаний его старшего сына. Типа как бы – неуважение…
Проявлять неуважение к Бескостному мог только суицидник, страдающий острой формой мазохизма, так что я вынужден был исторгнуть в адрес Ивара фонтанчик самой грубой лести, на которую способен. Но – с большой аккуратностью. Идти в поход с Иваром мне категорически не хотелось. И, какой смысл самого себя обманывать, главная причина была в том, что я его боялся. Немигающий взгляд Бескостного рождал во мне мистический ужас.
У меня, блин, невеста молодая, попробовал я зайти с другой стороны. К свадьбе готовиться надо…
Сыграешь ты свадьбу, да так, что богам завидно станет, посулил мне Рагнарсон. После того как из вика с добычей вернешься. Неужели не скучно такому парню, как ты, всё лето дома сидеть?
– Зачем тебе я, конунг? – спросил я напрямик, исчерпав запас косвенных доводов. – Мой кнорр потеряется среди твоих драккаров.
– Твой кнорр, но не твоя удача.
– Что моя удача рядом с удачей старшего сына Рагнара Лотброка? Мелкая рыбка рядом с акулой.
– Бывает, что и мелкая рыбешка пойдет акуле на пользу, – сказал Бескостный.
– Но вряд ли насытит.
Ивар усмехнулся. Решил: я шучу.
– Ты пойдешь со мной, Ульф Черноголовый. Это решено.
И я понял, что спорить бессмысленно. Хрёрека здесь нет, а без него я и впрямь мелкая рыбешка рядом с акульей пастью. Хлоп – и нету.
На том беседа и завершилась. Я вернулся на свое место и только потянулся к заветному печеному поросенку, как меня ошарашил мсье Гримар. Приглашением на дуэль.

– Останови его, конунг! – разом воскликнули Красный Лис и Свартхёвди, а чуть позже – еще десяток пирующих.
Видать, неспровоцированный вызов на поединок до смерти удивил их настолько, что перевесил даже желание поглазеть на драку.
Ивар покачал головой.
– Один меня не поймет, – произнес он с явным сожалением. – До смерти, хольд. Что еще?
– Пусть бой будет чистым!
Неожиданная просьба. Ивар поглядел на Медвежонка. Понятно, почему. Он – мой ближайший родич. Ему и мстить, если Шея меня прикончит.
Свартхёвди нахмурился…
– Пусть будет так! – вмешался я, опередив побратима.
Еще не хватало: запустить мясорубку кровной мести. Тем более – среди родичей. Опять же, если конунг объявил поединок «чистым», то, значит, и верегельд платить не надо. Зная Ивара, можно предположить, что он слупит за своего хольда по полной… О как! Я уже рассуждаю как победитель. Опасная тенденция. Гримар – опытнейший воин. А что пьян, так хмель из его башки выветрится, едва меч ляжет в руку. Проверено. И всё же какого хрена он на меня наехал? Не понимаю. А я не люблю, когда не понимаю. Чей-то «заказ»? Кто-то его на меня натравил? Ивар? Вряд ли. Не его стиль. Да и зачем ему? Он только что призвал меня в свою дружину, и я, типа, согласился. Кто бы из нас ни победил, Ивар – в проигрыше. Теряет либо своего хольда, либо союзника, то есть меня. Нет, Бескостный точно не заказчик. И прими Гримар «заказ» на меня от кого-то еще и узнай об этом Ивар… Ох, не завидую я тогда Короткой Шее! Разве что заказчик – папа Рагнар… Что совсем маловероятно. Этот мог бы «вычеркнуть» меня без всяких ухищрений. Показал пальцем – и нету Ульфа Черноголового. Нет, не Рагнар. Конунг Сёлунда не убивает тех, кто приносит ему пользу. Я потрогал золотую цепь, подаренную мне Лотброком за мои подвиги в Париже. Нет, не Рагнар.
Ладно, разберемся по ходу.
– Не знаю, что на него нашло, – ворчал Медвежонок, помогая мне разобраться с кольчугой. – Может, что понадежнее наденешь?
Не буду. Арабская кольчуга меня устраивает. Легкая, удобная, от скользящего удара защитит, а от прямого, с учетом параметров моего противника, не убережет и железная «доска».
А вот это уже неприятно. Гримар решил пренебречь щитом. Или видел меня в деле, или посоветовал кто-то, но вместо щита Короткая Шея взял в левую руку рубящее копье, хогспьёт, с относительно короткой рукоятью, длинной трубкой и широким, покрытым руническими узорами железком. Меч у моего противника тоже был хорош: из «сварного булата», на пядь длиннее моего Вдоводела. Но он его не взял: вооружился простой секирой на длинной рукояти с лезвием никак не меньше тридцати сантиметров. И на защиту Короткая Шея тоже не поскупился. Навесил на себя минимум пуд железа. Хорошо быть здоровенным!
– Ты не смотри, брат, что Гримар велик и тяжел, – просвещал меня Свартхёвди. – Он очень быстр и подвижен. (А то я не видел, как Шея в мяч играет!) А сила у него не меньше, чем у нашего Стюрмира. И еще он одинаково ловко колет и рубит что с левой, что с правой руки…

Вот это я понял сразу. Выпад копьем был так стремителен, что едва не сделал во мне дырку. Конечно, я видел, что руки у моего противника длинные, как у орангутанга, но такое ощущение, что они удлинились еще сантиметров на десять. Копейный укол с дистанции более двух метров, а когда я откинулся назад, бросок вперед – и секира едва не оставила меня сразу без двух ног. Вот когда может пригодиться акробатика. Спасая нижние конечности, я ушел назад кувырком-перекатом. С учетом «местности» ушел, так, чтобы между нами оказался опорный столб. Гримар вынужденно притормозил. Я попытался спровоцировать его на атаку, но неудачно. Некоторое время мы кружили вокруг столба. Потом Короткая Шея сделал рывок, пытаясь достать меня слева… Именно этого я и хотел. Перебросил меч в левую руку, хлестанул по толстой ножище… Оглушительно лязгнуло железо. Гримар успел прикрыть голень обухом топора, но контакт был нежесткий, и его приложило по колену собственным же оружием. К сожалению, плоскостью. И снова между нами оказался столб.
Я поймал взгляд Иварова хольда. В медвежьих глазках – ни малейших признаков гнева. Холодный расчет. Гримар не испытывал ко мне негативных чувств. Ничего личного. Короткая Шея просто прикидывал, как меня прикончить.
Еще один выпад, от которого я ушел, заслонившись столбом. Стратегия поединка не складывалась. На дистанции у моего противника – все преимущества. В ближнем бою тоже, судя по тому, как ловко Гримар управляется с секирой. Может быть, мне имело смысл взять кинжал в пару к Вдоводелу? Но этакий панцирь кинжалом не вдруг пробьёшь. А достать по ногам их хозяин вряд ли позволит. Перемещается он изумительно. Да, я немного превосхожу его в маневренности – за счет куда более легкой «комплектации», но это преимущество начисто съедается длиннющими ручищами и изумительным чувством дистанции. На финты этот носорог не покупается, так что измотать его вряд ли удастся. Там, где Короткой Шее довольно рукой махнуть, мне приходится уходить всем телом сразу. И Гримар это вполне уяснил: то копьем сунет, то секирой махнет, а мне и дистанцию не набрать, потому что столб мой родной сразу потеряю…
Я выжидал. Надеялся, что придет мой Волк… Ни фига. Может, я слишком много пива выпил, может, недостаточно испугался, может, еще какая хрень, но великолепное единение меня и мироздания, превращавшее меня в супербойца, никак не приходило. А без него мне с Иваровым хольдом точно не управиться. Хотя…
У меня появился план. Слишком сложный и слишком хитрый, чтобы быть в нем уверенным, но другого всё равно нет.
Еще один полуоборот вокруг столба… И я проворно отступил в столу, туда, где длинный стол и стол «главный» сходились под прямым углом, и оказался аккурат в трех метрах от Ивара. Его хирдманы тут же подались в стороны, освобождая пространство (Бескостный, ясное дело, даже не шелохнулся), а я подхватил свободной рукой кувшинчик с пивом, поднял, салютуя Гримару, типа «твое здоровье», и приложился.
Хольд церемониться не стал. Задача у него была простая, как мычание. Меня прикончить. Так что, едва я оказался в подходящем положении, крайне неудобном, поскольку практически лишил себя возможности маневра, Короткая Шея бросился в атаку.
Я встретил Гримара «безумным» смехом, метнул ему в рожу кувшин (который тот походя разнес небрежным ударом топора) и вспрыгнул сначала на скамью, потом – на стол.
Копье хольд метнул вполсилы. Мишень я представлял замечательную, дистанция ничтожная, а моей кольчужке много не надо…
Провернулся я по всем правилам. Чудом не поскользнувшись на объедках, но – чётко. Уход с линии атаки с одновременным перехватом древка уже вывернутой для правильного хвата ладонью, и, на полуразвороте, бросок в голову противника. Перехватывать копье Короткая Шея не стал. Пригнулся чуток и мощным толчом бросил свое могучее тулово вверх, одновременно вскидывая секиру, чтобы покончить со мной, пока я снова не удрал. Парировать удар топора клинком я не стал. Бессмысленно. Да и необходимости не было. Потому что Гримар облажался. Вернее, я очень старательно вел его к одной-единственной ошибке… И привел. Всё было просчитано. И бросок копья (никто не удержался бы) с последующим перехватом, и брызги пива, часть которых попала в прорези шлема…
Когда человек прыгает вверх с одновременным замахом, ему очень легко ошибиться, оценивая высоту удара. Вот и Гримар не рассчитал. Мощнейший удар, усиленный массой разогнавшегося многопудового организма, который должен был развалить меня на две полутушки, поскольку я всем своим видом и поведением изображал готовность встретить врага грудь в грудь, достался вовсе не мне. И не мог достаться, поскольку я-то совершенно ясно видел траекторию движения смертоносного орудия и место, где эта траектория должна была закончиться. Вопрос у меня был только один: разрубит Гримар балку или не разрубит?
Не разрубил. Хорошая оказалась балка. Дубовая, чай.
Разбег и замах был такой, что даже мощная лапища хольда не удержала рукоять увязшей секиры. То есть топор остался торчать в балке, а Гримар продолжал двигаться дальше. На меня.
Теперь у меня был выбор. Например, я мог вбить Вдоводел прямо в разинутый рот Гримара. Или отрубить ему какую-нибудь конечность, поскольку инерция несла его на меня (вернее, уже мимо меня, поскольку я сделал шаг в сторону), как шквал несет судно на скалу. Собственно, я до самого последнего момента не знал: рубить или пожалеть? Но, как верно подметил когда-то умирающий «королевич», у меня доброе сердце. Рубани я острием – и нога Короткой Шеи украсила бы собой праздничный стол. Но я ударил плашмя. Даже не ударил, а просто подставил плоскость клинка под ногу противника. И результат оказался вполне ожидаемый. Полет мордой вниз. А поскольку стол кончился раньше, чем закончился полет, то совсем вниз, до самого пола, попутно приложившись брюхом о скамью.
Викинги умеют падать. Гримар не убился. Даже не ушибся по-настоящему, поскольку – в железе.
Плечо вывихнул, как потом выяснилось, но это неудивительно, учитывая общий вес туши и «обвеса», на это плечо пришедшийся.
Нет, он всё-таки не упал – рухнул. А я – спрыгнул. Легко и грациозно. Упер Вдоводел в то место, где у обычных людей находится шея, а у Гримара пролегала граница между спиной и затылком… И вопросительно поглядел на Ивара.
Я мог бы (и должен был, кстати, по условиям поединка) добить противника. Но, как сказано у классика, «жизнь „детеныша“ можно выкупить». Нет ли у кого-нибудь при деньгах такого желания?
Ивар меня понял. Но раскошеливаться не собирался.
– Он – твой, – признал Рагнарсон с неприятной улыбочкой. – Ты мог бы отправить его в Валхаллу, и я догадываюсь, почему ты этого не сделал. Видно, тебе, как и мне, любопытно, чем ты ему насолил.
Гримар лежал, не шевелясь. Но он был жив и в сознании – я слышал, как он дышит. И знал, что он слышит наш диалог так же хорошо, как чувствует острие моего меча.
– Так и есть, Ивар-конунг, – согласился я. – Но это не значит, что я удовольствуюсь только словами. Пусть это будет половина выкупа. А второй половиной станет двадцать пять марок серебром.
– Справедливо, – согласился Рагнарсон. – Жизнь моего хольда стоит уж никак не меньше пятидесяти. Ты согласен, Гримар Скаммхальс?
– Да, согласен, – глухо проворчал Короткая Шея.

Первую половину выкупа Гримар «внес» сразу. Горло промочил и «выплатил». Оказывается, быть женихом такой красавицы, как моя Гудрун, весьма рискованно. Потому что наличие у такой, как она, жениха, становится проблемой для тех, кто сам хочет стать ее женихом. Вспомните хотя бы беднягу Харальда… А там, как говаривал… Джугашвили, кажется: нет человека, нет и проблемы. Вот и старина Гримар решил аналогично. Поэтому он и просил о чистом поединке. Чтобы не оказалось крови между ним и семейством вожделенной красотки. Гудрун тоже хороша, однако. Не в смысле внешности, а потому, что без ее кокетливых взглядов в репообразной башке хольда, может, и не родились бы матримониальные помыслы.
Ивар веселился как ребенок. И с ним – целая прорва пожирателей кровавого мяса. Ну надо же, какая шутка замечательная: грохнуть Ульфа Черноголового – и захапать не только его невестушку, но и изрядную долю женихова имущества. Это Свартхёвди, простой парень, проболтался: мол, отписал его побратим в случае летального исхода свое солидное бабло и прочее богатство в равных долях ему, Свартхёвди, матушке Рунгерд и невестушке Гудрун.
Вот же классная шутка! Уржаться можно.
А теперь – серьёзно.
Я узнал, на какую авантюру приглашает меня Бескостный.
Ивар Рагнарсон собрался пограбить англов. Пробить тему для папаши, который решил пощупать будущих гордых британцев на следующий год. Но первым, как говорится, самые сладкие куски, так что Ивар согласился охотно. И вот для сего доходного предприятия Ивару надобны лихие и удачливые парни вроде меня.
Не стану отрицать: я вздохнул с облегчением. До последнего момента подозревал, что Бескостный двинет на Ладогу.
Да и сколько до той Англии плыть? Не в Рим, чай. Считай, рукой подать. Через море переплыл – и там.
– Это хорошо, – сказал Ивар, – что Гримархольд и Ульф-хёвдинг (Ну надо же! Хёвдингом почтил!) помирились. Потому что Ульф в этот вик с нами идет.
Иварова братва одобрительно заворчала. Надо же. А я и не думал, что пользуюсь таким авторитетом среди головорезов.
Я хотел вякнуть, что мне надо посоветоваться с моими людьми, но глянул на Свартхёвди и промолчал.
На кирпичной роже Медвежонка отчетливо написано: да. Вернее, даже не просто «да», а «О! Да, да! Классная тема!».
Немигающие глаза ящера сверлили меня, напоминая: скажешь «нет», пеняй на себя.
Дания – свободная земля. А Роскилле – в особенности. Но это в значительной степени свобода таких, как Ивар, кушать таких, как я. В случае конфликта интересов.
Ивар сказал: пойдешь с нами. Значит – без вариантов.
А если уважаемый Ульф Черноголовый насчет сохранности своей прекрасной невесты беспокоится, с усмешечкой продолжал Бескостный, так пусть не беспокоится. Если Ульф составит Ивару компанию в будущей экскурсии, то он, Ивар, станет личным гарантом того, что ни один «претендент» более не рискнет покуситься на самую красивую девушку Сёлунда. И если все же рискнет, то будет как с тем парнем, который в прошлом году повел себя неправильно в отношении одной из Иваровых наложниц. Все слышали?
Слышали все, включая меня. И даже Гримар слышал, хотя приехал на Роскилле недавно. И пересказывать не буду, что Бескостный сотворил с беднягой. Отмечу лишь, что чуть позже папаша Рагнар укорил сынка за несоразмерную проступку жестокость. Это Рагнар-то!
Так что с таким гарантом, как Бескостный, даже самый отмороженный «гримар» не посмеет покуситься на мою Гудрун.
Мне недостало храбрости возражать. Вместо этого я сглотнул слюну, ухватил емкость с пивом и поднял тост за щедрость и славу Ивара-конунга.
Ивар благосклонно улыбнулся, но я знал: ему плевать на лесть. Он хотел видеть меня среди своих воинов, и он меня получил.
Господи, как мне не хочется иметь дело с Бескостным! Впору собрать манатки и бежать с Сёлунда…

Глава четвертая,
в которой герой сначала мечтает, потом – печалится, а в итоге придумывает схему успешных тренировок

В Роскилле я купил раба. Франка. Строителя. Продавец, местный оптовый работорговец, естественно тоже из Медвежонковой родни, получил задание изыскать мне строителя. И нашел. Причем недорого. Раб был стар и чуток покалечен – недоставало пальцев на ногах, обморозил прошлой зимой. Вдобавок франк не говорил по-датски, так что цена его была просто смешная. Ноги он обморозил у прежнего хозяина, который и купил франка как строителя, но, когда тот надорвал спину, тягая бревно (строитель – значит, строй!), в приобретении разочаровался и начал использовать бедолагу на всяких черных работах, а по весне, чтобы вернуть хоть часть денег, намеревался продать жрецам Одина. Эти охотно скупали бесполезных трэлей, чтобы приносить их в жертву.
Словом, будущее бедняги было ничуть не радужнее настоящего. И Пэррик, так звали трэля, выглядел так, будто он уже частично умер. Ни на что особо не надеясь, я начал его расспрашивать. Когда я заговорил с рабом на его родном языке, он слегка ожил. И признал: да, у себя на родине он был строителем.
Это еще ничего не значило. Строители бывают разные. Одни дворцы проектируют, другие цемент лопатой мешают.
Я велел дать деду козьего молока, чтобы он чуток взбодрился, и спросил, умеет ли он строить печи?
Ответ – положительный. Да, умеет. В том числе и кузнечные. Я покосился на хозяина дедушки. Если тот узнает, что франк – такой высококвалифицированный специалист, цена существенно поднимется. Раз этак в двадцать.
Но рабовладелец по-франкски – ни бельмеса. Тер с Медвежонком о падении цен на рабов, вышедших в тираж. Мол, чтобы выручить хоть что-то, надо «товар» в Успалу везти, а то усилиями Рагнара сотоварищи местный рынок просто завален двуногим товаром.
А знает ли доходяга Пэррик, как делать кирпичи, из которых делают печи?
Знает, само собой, а как же иначе? И как делать печи для обжига оных кирпичей, тоже. Он же профессионал. Естественно, он владеет полным циклом: от глины с песком до сведения сводов.
– Сводов? – изумился я.
Ну да. Он мог бы даже купол построить. Теоретически. Потому что в здешних условиях, да еще без нужных специалистов о таком даже мечтать не стоит. Но вратную арку Перрик мог бы исполнить даже здесь. А печи – это вообще его специализация. Так что, если я хочу получить обогреваемые по византийскому образцу полы…
На вопрос, откуда такие обширные знания, Пэррик пояснил, что учился у какого-то известного франкского зодчего, творившего при папе нынешнего короля Карла Лысого. А тот вообще получил образование в Константинополе.
И деревянные дома он тоже умеет строить. Он пытался объяснить этому зверю-варвару, что может сделать ему такой дом. Намного лучше, чем те здоровенные сараи, в которых живут местные графы. Но варвар ничего не понял, потому что не знает ни одного из правильных языков, а на здешнем, собачьем, Пэррик знает только пару слов.
Я смотрел на это… существо, грязное, вшивое, тощее, покрытое болячками, с гноящимися ногами… И чувство у меня было примерно такое же, как у человека, который выкопал на помойке булатный клинок.
Если даже четверть сказанного окажется правдой, мне впору танцевать от радости. О, как же мне хотелось, чтобы у меня был настоящий дом. С настоящей печкой, с камином… Без вечного чада, без слоя копоти на всем…
Но от танцев я воздержался. Напротив, сделал хмурое лицо и предположил, что этот трэль вряд ли дотянет до зимы, а там уж точно сдохнет. Работорговец спорить со мной не стал. Он был того же мнения. Даже попытался (мы ж родня, как-никак) оправдываться: нет, мол, других европейских строителей-гастарбайтеров на Роскилле. Да и на хрена они здесь? Правильные люди строят правильные дома. То есть такие же, как предки строили. А инновациями пусть дураки занимаются, потому что то, что от пращуров, – хорошо по определению. Свартхёвди был с ним полностью согласен и даже попытался меня отговорить, когда я сообщил, что готов купить раба. За ту цену, которую предложил оптовик от жрецов Одина плюс приличная надбавка за кормежку и хлопоты. Продавец был доволен. Свартхёвди считал, что я – дурак. Раб…
Рабу было всё по барабану. Он готовился к смерти и не видел особой разницы между мной и прежним хозяином. Ну да, я чуток болтаю по-франкски, но зато по мне сразу видно, что я – викинг. То есть не просто варвар, а варвар-людоед. Прежний хозяин хоть простым бондом был…
Чтобы оттранспортировать раба, я приобрел лошадку, обошедшуюся мне раза в три дороже Пэррика. Было бы – в три, но лошадка была – из Кольгримовых табунов, а у Кольгрима мне полагалась скидка. В виде бесплатного седла. За обучение сынка искусству убийства.
Медвежонок опять ворчал, но я понимал: на своих покалеченных ногах бедняга Пэррик и километра не пройдет. А я был очень заинтересован в том, чтобы он дошел.
По счастью, в седле Пэррик держался нормально, иначе пришлось бы телегу покупать. Что тоже было хорошим знаком. Поскольку говорило и о том, что раб не так плох, как кажется с виду, и о том, что там, во Франции, он часто ездил верхом, причем не охлюпкой, по-крестьянски, а в седле, как и подобает обеспеченному человеку.
Нет, мне определенно повезло с этой покупкой. Теперь моя задача – доставить приобретение домой в максимальной сохранности. А уж там отец Бернар его подлечит, и пусть принимается за дело.
Мне уже виделся крепкий двухэтажный домик на живописном месте. С печкой (хрен с ними, с отапливаемыми полами), с камином, с настоящими окнами, пусть и собранными из маленьких стеклышек (листового стекла я здесь не встречал), со спальней, посреди которой – огромная кровать с балдахином.
Может быть, даже с ванной… Размечтался, короче.
Но тут мой побратим вернул меня в суровую действительность, напомнив, что вскоре нам предстоит совместный боевой поход с человеком-ящером Иваром. И радость искренняя моя вмиг истаяла. Человеку, который не знает, доживет ли он до осени, как-то смешно строить далекоидущие планы.

В общем, ехали мы со Свартхёвди в совершенно разном настроении. Медвежонок, в отличие от меня, был совершенно счастлив и, вопреки обыкновению, непрерывно болтал, предвкушая радости будущего вика. Он считал, что играть в одной команде с Иваром – большая честь. Нет, Свартхёвди был верен Хрёреку и доказал это, оставшись в нашем хирде, когда Ивар звал его к себе. Но Свартхёвди был коренным сёлундцем, а здесь, на Сёлунде, только папа Рагнар мог соперничать с Бескостным в доблести.
– Неужели тебе мало того, что мы добыли во Франции? – спросил я.
И получил ответ: богатств много не бывает. Равно как и славы. И он, Свартхёвди, не видит жизни без битв. А с кем мы можем воевать в составе нашего маленького хирда? Ограбить какую-нибудь фризскую деревеньку? Даже стыдно говорить о таком после подвигов, которые мы совершили в прошлом году.
Наш маленький хирд еще не готов, напомнил я. Молодежь даже строй толком держать не умеет.
Научится, заверил меня Медвежонок. Вспомни, каким был Скиди, когда мы уплывали с Рагнаром. Ничуть не лучше нашего сынка Виги.

Вихорёк, кстати, превратился в Виги с его подачи. То есть сначала не лишенный чувства юмора Медвежонок прозвал его Вигхарек. Юмор же в том, что «харек» отнюдь не зверек с пушистым хвостиком, а «высочайший из правителей» или типа того. То есть вполне годилось для ныне здравствующего конунга данов, но не для бывшего раба франков. А Виг – это просто война, то есть нормально для будущего воина. Но не в сочетании с «хареком». Тут уж явный перебор.
Однако Медвежонок был справедлив. Когда он увидел, что малец старается изо всех сил, и процесс его обучения ремеслу убийцы идет вполне успешно, Свартхёвди хохмить перестал, и Вихорёк превратился в Виги. Более того, с недавнего времени – в Виги Ульфсона, поскольку под нажимом общественности в лице Скиди и Медвежонка я вынужден был парня «усыновить».
Выглядело это так: мне пришлось собственноручно убить ни в чем не повинного быка-трехлетку, купленного специально для этой цели, содрать шкуру с его задней ноги, сделать из этой шкуры обувку (к счастью, чисто номинальную, с настоящей я бы не справился), а дальше, при большом стечении народа, торжественно произнести:
– Я, Ульф Вогенсон, хёвдинг, прозванный Черноголовым, ввожу этого человека в права на имущество, которое даю ему, в права на деньги и подарки, на сидение и поселение, на возмещения и виры (вдруг меня зарежут и Медвежонку будет не под силу унести весь выкуп самостоятельно?), на все личные права, как если бы его мать была куплена за мунд. То бишь стала бы моей законной супругой.
Засим я всунул ногу в ритуальный сапог. После чего ту же операцию проделал Вихорёк, а за ним – Свартхёвди, поскольку других родичей-мужчин у меня не было. Равно как и одаля, то есть наследственной родовой земли. Если бы таковая была, то потребовалось бы согласие всех совладельцев-наследников. Впрочем, никаких прав распоряжаться моим имуществом без моей дополнительной санкции у парня, несмотря на все красивые слова, не появилось. Только если меня грохнут. Однако и в этом случае мои нажитые неправедной деятельностью богатства отходили в распоряжение моей законной супруги (когда мы поженимся официально) и Медвежонка, а уж они должны были решить, какую дольку отстегнуть младшему партнеру.
Однако после вышеописанной процедуры бывший монастырский пастушок стал полноценным гражданином Сёлунда и Дании и уже в этом качестве вошел в состав моей «младшей» дружины вместе с третьим сыном сёлундского богача Кольгрима Каппи Обжорой, сынком моего соседа Скейва Рысье Ухо Тори и еще пятью недорослями, завербованными в мой, вернее, наш с Медвежонком хирд моим практичным побратимом. Почему практичным? Да потому, что вербовал он новобранцев, главным образом исходя из состоятельности их родителей. А когда я скромно намекнул насчет воинских способностей моих, вернее, наших будущих дренгов, Медвежонок похлопал меня по плечу и снисходительно пояснил, что удача родни передается из поколения в поколение, и что есть богатство, как не мерило этой самой удачи. А управляться с боевым железом он, Свартхёвди, молодняк научит без проблем. Тем более с моей помощью. Вон как я Скиди натаскал. Любо-дорого поглядеть! Да что там Скиди, даже старина Стюрмир нынче орудует мечом вполне осмысленно. А ведь еще год назад махал им, аки ледяной великан – дубиной, по принципу: сила есть…
Сила есть, подтвердил присутствовавший при том разговоре Стюрмир. Словом подтвердил и делом, ухватив Медвежонка за выю и нагнув оную до уровня пояса, потому что потягаться в грубой физической мощи со Стюрмиром мог разве что громадина Ове Толстый.

Доехали мы без приключений. Я передал Пэррика отцу Бернару, раздал подарки, порадовал Гудрун и домочадцев новостями о скором походе и вплотную занялся боевой подготовкой молодняка. Мне предстояло решить практически невозможную задачу: за ничтожное время сделать из увальней-недорослей что-то похожее если не на воинов, то хотя бы на квалифицированных ополченцев, способных, пусть втроем-вчетвером, противостоять хотя бы одному среднестатистическому викингу.
И вот сейчас нам с Медвежонком предстояло перевести эту задачу из области чистой фантастики в область грубой реальности. Иначе нас всех просто убьют.

Медвежонок, как и я, прекрасно понимал, что одиннадцать полноценных воинов и восемь недорослей – нормальная команда для торгового кнорра, но для ведения успешных боевых действий – пшик. Так что сразу после возвращения мы с ним расположились на завалинке, приняли пивка из резервных запасов и устроили мозговой штурм и породили свежую идею: парни должны обучиться залповой стрельбе из-под прикрытия. Например, из-за борта драккара. Потому что на открытом месте молодежь будет для ворогов чем-то вроде живых мишеней сначала и «пособиями» для рубки – чуть позже. Идея насчет именно залпового огня была чисто моей, но Медвежонку понравилась. Если они будут подниматься все разом, а потом так же дружно прятаться, их шансы словить тушкой копье уменьшаются в разы.
Воплощать свою учебную программу мы начали немедленно.
Я выделил некоторое количество второсортных стройматериалов, из которых мои бойцы соорудили имитацию палубы и бортов. Вот на этом неказистом макете мы и стали отрабатывать слаженность в стрельбе.
В моем маленьком хирде имелись два настоящих специалиста по стрелковому делу: Дик и Вилли, коренные англичане. Белку в глаз с тридцати – сорока метров – не вопрос. А о человеках и говорить нечего.
На ступень ниже в стрелковом мастерстве находился магометанин Юсуф. Но этот вообще боец-универсал. Разве что в классическом скандинавском строю работал посредственно. Примерно как я.
За Юсуфом следовал Вихорёк. Талантливый парнишка. И старательный. Следующим в «табели» шел Скиди. Общим боевым классом он Вихорька превосходил на голову, а в стрельбе немного уступал лишь потому, что лук – это не его. Вот меч – другое дело. Тут он рос стремительно. Если вспомнить его первый настоящий поединок – с тогда еще не моим, а посторонним хускарлом Гуннаром Гагарой, то тогда парень выиграл исключительно за счет психологии и придуманной мною тактики. Теперь же Скиди рубился с Гагарой, считай, на равных, и я бы даже сказал – с неплохими шансами на победу, будь бой настоящим. Правда, со времени их первого поединка мой ученик стал значительно габаритнее.
Но в отличие от норегов, которые к стрельбе относились пренебрежительно, Скиди всё еще оставался моим учеником. А поскольку я считал, что мастер должен в совершенстве владеть любым оружием, то луку Скиди тоже уделял немало времени. Могучим волевым усилием отрывался от молодой жены – и уделял.
А норегов я к стрельбам даже не привлекал. Эта троица – вполне законченные бойцы. Отличная тяжелая пехота. И швырковое копье им куда привычнее лука. На короткой же дистанции у копья все преимущества, потому что из местного лука пробить доспех можно только по чистой случайности. А уж в щите стрела точно увязнет. Зато качественный копейный бросок «выносит» противника при любом попадании. Тут разница примерно как между спортивным «марголиным» и «орлом пустыни».
Если по уму, то половину молодых тоже надо было под копья затачивать: здоровенные бугаи эти коренные сёлундцы. Однако я все же решил поставить на лук. В дуэли на копьях с теми же Гуннарами мои новобранцы проиграли бы вчистую. Брошенное сынком Рысьего Уха копье Гуннар Гагара «вынимал» из воздуха с десяти шагов и тут же возвращал обратно, причем Скейв не то что поймать – даже отбить опасный снаряд толком не мог. То щит потеряет, то краем его по морде получит. А было б копье не тупое, а с железком, тут бы молодая жизнь веселого сёлундского парня и оборвалась бы. У меня же не было оснований думать, что боец, с которым Скейв столкнется в реальном бою, окажется подготовлен хуже, чем Гуннар Гагара. Со стрелой хотя бы «обратки» не будет. И сам выстрел из лука меньше времени занимает.
Впрочем, был у меня среди молодежи подходящий кандидат и для копьеметания: Хавур Младший Хакисон.
Хавур значит – козел. По мне, так я бы парня не козлом окрестил, а бычарой. Здоровья – выше крыши, реакция хорошая, координация еще лучше. Вот с соображаловкой проблема… Вернее, никаких проблем, поскольку соображения – минимум. Однако у меня в команде уже есть один такой. Стюрмир его зовут.
Вот Стюрмиру я и отдал под опеку великанистого козлика. Кстати, в имени Козел, по здешним понятиям, – ничего позорного. Как раз наоборот. Круто. Козлы – тягловые животные самого Тора Громовержца. Агрессивны, любвеобильны… Словом, почетные зверьки.
Но, поскольку моя новая тактика требовала максимальной плотности залпа, Хавура я тоже определил в стрелковый разряд. Специализацию потом пройдет. Сейчас мне надо, чтобы его не прибили в первой же схватке, а сам он при этом получил возможность нанести противнику максимальный урон.

Тренировались мы так. На макет «борта» устанавливались щиты. За щитами прятались стрелки. По моей команде, голосовой или свистку, девять стрелков дружно вскакивали и били в заранее распределенные мишени. Одна стрела за прием. Вскочил, стрельнул, спрятался. Тактика оказалась выигрышная. Уже на шестой день сеанс «встал-стрельнул» занимал не больше секунды, выполнялся всеми одновременно и распределение целей тоже можно было считать вполне удовлетворительным. Так же как и меткость. В целом. Пришло время переходить к работе по движущимся целям. В этом качестве я предложил выступить моих «тяжеловесов»: Медвежонка, Стюрмира и норегов.
Тут вышло похуже. Несмотря на плотный огонь (тупыми стрелами, разумеется), трое из пятерых добежали до стрелков и учинили «резню». А в реальном бою добежали бы четверо, потому что стрела в ляжку вряд ли остановила бы Стюрмира.
После двух дней «встречных» боев результат сдвинулся в лучшую для стрелков сторону. Теперь добегали максимум двое, а чаще – один Свартхёвди, который даже вне «режима берсерка» обладал фантастической реакцией и сбивал практически все стрелы. Само собой, если лучшие стрелки, Дикон, Уилл и Юсуф, сосредотачивались на Медвежонке, то успевали его «стреножить», но тогда потери среди остальных нападающих оказывались минимальными. А если прорывались трое, то для моей «стрелковой дюжины» наступали скверные времена. В ближнем бою нормально работали только Юсуф и Скиди, остальные были просто мясом для рубки.
Я уж и так и эдак пытался научить молодежь действовать совместно, но тщетно. Все они имели отличный потенциал. Почти все умели работать с копьем на уровне «взять кабана» (дело непростое, по собственному опыту знаю), прилично метали топоры и даже неплохо держали строй. В спокойном состоянии. Если их чередовать матерыми бойцами. Тем не менее перемахнувший через условный «борт» Стюрмир среди моих недорослей чувствовал себя как лис в курятнике. А ведь парни не боялись, потому что знали, что их не убьют: отделаются синяками. В реальном бою будет только хуже.
Я злился. Не при обучающихся, разумеется. Изливал свое недовольство на Медвежонка. А тот меня успокаивал традиционным: вспомни Скиди. Тоже ведь ни хрена не умел, а сейчас – полноценный дренг.
Вот только Скиди на начальном этапе обучения впахивал как заводной, а половина молодых, на мой взгляд, откровенно ленились. Типа, мы и так здоровые. Торопиться некуда. Научимся. Пришлось мне даже выбрать «мальчика для показательной порки» – Каппи Обжору. Этот сынок богатея-коннозаводчика, мало того что сам норовил выполнить урок даже не вспотев, так еще и над Младшим, который честно впахивал, мерзко потешался. Наверное, по привычке. Хавур воспитывался у них в семье, и по-моему, на правах бедного родственника. Я бы их «стравил», но это не дало бы результата, потому что уровень владения оружием у молодых был примерно одинаковый, а Хавур к тому же относился к Каппи с изрядным почтением. Так у них сложилось. Тоже понятно: Каппи – явный лидер, предприимчивый, быстро соображающий, язвительный, а Хавур из тех, кто делает, что скажут. Причем делает честно и старательно. Будь Каппи – правильного мировоззрения, я бы эту связь ломать не стал. Но мировоззрение у него было… Как у балованого сыночка олигарха. Так что будем вычищать его из альфа-самцов. Не хочу я видеть лидером Каппи. Не нравится он мне в качестве лидера. И в игре, которая называется «игнорируем бывшего пастуха-словенина», он – заводила. На хрена мне лидер, который отсекает перспективного члена команды только по национальному признаку. Не по-нашему это, не по-викингски.
Короче, я придумал план по психологической коррекции. И попутно – замены неформального лидера формальным. И откладывать его реализацию не стал. Как только увидел, что программа «залп» работает более-менее терпимо, объявил обучаемым, что настала пора экзаменов. Я даю им день отдыха для накопления сил, а потом – военно-спортивные состязания. Открытые.

Глава пятая,
в которой герой планирует будущее и наслаждается семейными ценностями

Отдых у молодежи был условный. Я отправил их на лесозаготовки. Дело в том, что мой новоприобретенный раб Пэррик пришел в рабочее состояние. Качественная кормежка и медицинская помощь отца Бернара сотворили маленькое чудо. Непоследнюю роль играло и то, что отец Бернар оказался не просто его соотечественником, а еще и священнослужителем. То есть мой будущий зодчий обрел вожделенную возможность получить отпущение грехов. На мой взгляд, грехов у него было куда меньше, чем, например, у меня, но после соответствующего ритуала душевное состояние моего трэля тоже заметно улучшилось. Надо полагать, он понял, что и в плену у кровожадных язычников тоже можно жить.
Как только он чуток оклемался, я поставил ему задачу: хочу двухэтажный отапливаемый дом. Деревянный, но на каменном фундаменте.
Пэррик первым делом уточнил: какой уровень защищенности должен быть. К примеру, делать ли вход с первого этажа или сразу со второго?
Я уточнил: возможность правильного штурма моего жилища мы отметаем. Но от лихих людей защита должна быть. Опять же надо учесть, что вокруг должен быть крепкий забор, а внутри – всякие полезные помещения, вроде конюшни, амбара и прочего. Свой старый дом я намеревался отдать под казарму. Местная братва любит традиции, вот пусть и живут традиционно: в чаду и полутьме.
Затем мы занялись выбором места для будущего строительства. То, самое красивое, на холме, которое выбрал я, Пэрриком было решительно забраковано.
Раз уж я в первую голову ставлю комфорт, а уж потом – безопасность, то строить надо там, где до него не доберутся злющие зимние ветра, от которых так натерпелся бедный трэль в прошлую зиму. Что ж, он – мастер. Ему и карты в руки.
Я сконтактировал зодчего с Хавчиком и повелел последнему обеспечить строительство всем необходимым: материалами, рабочими руками… И не скаредничать, потому что барин желает всё самое лучшее.
Практичный раб тут же решил сэкономить. Мол, древесину для строительства можно заготовить прямо сейчас. Вон у меня сколько квалифицированных лесорубов, пользы от которых никакой. Только жрут в три горла да день напролет железяками машут.
А что? Осмысленное предложение.
Вот так свободный день у моих недорослей плавно перетек в лесозаготовительные работы. Причем годная часть древесины предназначалась на стройку, а та, что поплоше, – на оборудование спортплощадки.
Надо будет попозже еще и тренировку с камнями устроить. Дому фундамент нужен.

– Что это ты задумал? – поинтересовалась Гудрун, узнав о готовящемся строительстве.
Что ж, она имеет право знать. Будущая жена, как-никак.
Я усадил ее рядышком, поцеловал в ушко, начертал на земле план будущего дома и попытался объяснить, как он будет выглядеть.
Не поняла.
Тогда я сложил конструкцию из щепочек.
Опять не поняла. Пространственного мышления у нее не было (откуда?), и двухэтажных строений она в жизни не видела, поскольку нигде, кроме Сёлунда, не бывала.
Так что я объяснять перестал и увел свою невестушку в заветный домик на берегу и поступил с ней «традиционно». Нет, всё-таки превосходные обычаи у викингов. В других культурах пришлось бы до самой свадьбы отказаться от возможности приласкать любимую.
Кстати, о свадьбе. Пока мои бойцы рубили лес (в этом деле они разбираются куда лучше меня), мы скатались к матушке Рунгерд.
Пока мама с дочкой обсуждали дела грядущего осенью бракосочетания, я тетешкался с сыном. С моим сыном.
Так вышло, что первой моей любимой на славном острове Сёлунд стала не моя невеста Гудрун, а ее замечательная во всех отношениях матушка: красавица-колдунья с королевскими манерами и огненным темпераментом. От этой самой огненной страсти и появился на свет маленький Хельгу. То есть для всех, кроме нас с Рунгерд, его папой числился некий неопределенный бог (для мистичных скандинавов – нормальная ситуация), но вскорости, а точнее, сразу после нашей свадьбы, я намеревался усыновить малыша по всем местным законам, что юридически производило Хельгу в мои прямые наследники.
Впрочем, жить он всё равно останется с матерью. И это правильно. На фига младенцу страшный волосатый папа? Хотя насчет «страшный» это я загнул. Ни фига этот карапузик не боялся. Ни меня, ни собак, ни вырезанных из дерева страшных дядек – домашних богов.
Сын – это здорово! Вырастет – будет со мной в вики ходить. И Вихорёк, который к тому времени станет могучим воином, будет его опекать. На правах старшего названого брата. Ну да к этому времени мы с Гудрун ему еще братьев заделаем. И сестричек парочку.

* * *

– Не знаю, зачем я так поступила, мама, – с искренним огорчением проговорила Гудрун. – Ульф спрашивал меня… Я не знала, что ответить. Брат сказал: Гримар едва не убил его… А Ульф не стал его убивать. Тоже не понимаю – почему.
Нож в ее руках мелькал, как стрекозиное крылышко. Отделенные от костей рыбные ломти аккуратными горками выстраивались на разделочной доске. Горок было много. Накормить несколько десятков человек – непростое дело. Хотя для Гудрун – дело привычное. Ей нравилось готовить. Такой у нее дар. И еда получалась не хуже, чем пиво.
– Это дела мужчин, – сказала Рунгерд.
– Может, и так. – Гудрун подхватила следующую рыбину, живую, зевающую жабрами. Взмах ножа – и отсеченная голова плюхнулась в деревянную кадушку с объедками. Еще один взмах – туда же отправились потроха. – Но я бы убила любого, кто попробовал бы отнять у меня Ульфа. – Еще один промельк ножа – и две пяди рыбьей плоти разошлись, обнажив позвоночник.
Всякий, кто взглянул бы сейчас на то, как Гудрун управляется с ножом, ни на миг не усомнился бы в том, что ее угроза – не пустые слова. И правильно.
– Это в тебе говорит кровь твоего отца Сваре Медведя, моя маленькая Гудрун. Порченая кровь.
– Это что же: я могу стать оборотнем? – Нож остановился. – Ты никогда мне об этом не говорила, мама!
– Нет, оборотнем ты не станешь, – успокоила ее Гудрун. – Ярость Одина не для женщин. Но кровь отца может столкнуть тебя с правильной дороги. Заставить сделать то, что делать не надо. Сделать что-то, чтобы кровь пролилась.
– Убить кого-то?
– Или понуждать мужчин убивать друг друга.
Рунгерд бросила взгляд на воду в котле: вот-вот закипит…
– Я не хотела смерти Гримара! – воскликнула Гудрун. – Он же наш родич!
– Он – дурень! – заявила Рунгерд сердито. – Я бы сказала ему об этом, да он не станет меня слушать, потому что я – женщина. Такие, как он, думают, что мир принадлежит им. И таким частенько достается желаемое. Если богам это угодно. Однако они тут же теряют полученное. Часто – по собственной глупости. Гримара Короткая Шея из-за собственной глупости едва не расстался с жизнью.
– Но Гримара мог сам убить Ульфа! – возразила Гудрун. – И остался бы в живых.
Нож вновь замелькал, превращая здоровенную рыбину в аккуратные светлые пластинки.
– Нет, дочь моя, – Рунгерд покачала головой. – Если бы Гримар убил твоего будущего мужа, твой брат убил бы Гримара.
– За что? Ведь поединок был чистым? Брат не должен был мстить за пролитую кровь родича!
Вода закипела, и Рунгерд высыпала в нее две полные мерки зерна.
– Свартхёвди и не стал бы мстить, – сказала женщина. – За кровь родича не стал бы. Он убил бы его потому, что твой будущий муж – это почти что он сам. Свартхёвди жив, потому что побратим подарил ему эту жизнь. Теперь они связаны крепче, чем те, кого соединила Фрейя. Он убил бы Гримара, и никто не обвинил бы его в убийстве.
– Потому что это внутреннее дело рода? – Последняя рыбина лишилась головы.
– Потому что твой брат – из воинов Одина. Он – берсерк. А берсерк – это рука Всадника Слейпнира. Человек может объявить поединок чистым перед людьми, но боги могут решить иначе. Но это не беда. Беда в другом… – Она помолчала немного, потом проговорила нехотя: – В твоем будущем муже слишком много жалости. Она может привести его к гибели. Он слишком много думает о других. Старается позаботиться обо всех. О чужих. Даже о рабах… А со своими он так нежен и мягок, что те, кто поглупее, начинают сомневаться в его силе.
Вода в котле вновь забурлила.
Гудрун побросала туда рыбу, затем кликнула мелкую девку-рабыню, чтоб прибралась и отнесла свиньям потроха.
Рунгерд тем временем нашинковала душистую травку. Но в котел не отправила: рано еще.
– А мне нравится, что он – нежен, – мечтательно произнесла Гудрун, вытирая руки листьями мяты и затем ополаскивая их в миске с водой. – Знаешь, мама, он действительно очень нежен. Не похож на других мужчин. Не потому, что он черноволос и маленького роста, – тут же добавила она, – а потому, что он… не знаю, как сказать… Когда мы с ним любим друг друга, я забываю, какого он роста… Он может быть огромным, как великан… С огромным мужским копьем… Хотя оно у него не очень-то велико, ты знаешь… – Гудрун смущенно хихикнула.
– Почему ты думаешь, что я знаю, каков его жезл Фрея? – ровным голосом произнесла Рунгерд, откладывая в сторону нож.
– Ну как же… Ты ведь лечила его. И я кое-что видела…
– Что же? – еще более спокойно проговорила Рунгерд.
– Как его копье изготавливалось к бою… – Гудрун засмеялась. – Многие мужчины желают с тобой возлечь, мама, потому что ты очень красива. Ульф, думаю, тоже был бы не прочь… Но хотел понастоящему он только меня! – Девушка счастливо улыбнулась. – Я почувствовала это, едва увидела его. Он так хотел меня тогда, что даже превратился в камень. А когда он впервые обнял меня… Здесь, в этом доме, на пиру, у меня даже голова закружилась. Она и теперь кружится, когда он обнимает меня, но тогда я не знала мужчин и не знала, как это бывает… сладко. Но… догадывалась.
– Это редко бывает сладко, – сказала Рунгерд. – Когда твой отец брал меня, чаще было не сладко, а больно. Она опустилась на скамью. Дочь присела рядом.
– Мне тоже было немного больно… – сообщила Гудрун. – В первый раз. А потом так хорошо! Я бы сутками не вставала с ложа, будь моя воля… – Еще одна мечтательная улыбка. – Когда я обнималась с Эйвиндом Харальдсоном, когда он был моим женихом… Мне тоже было хорошо. Но Ульф – он… Я плыву в нем, как в озере. А еще… Мне хочется его убить. И себя тоже. Чтобы больше ничего не было. Чтобы мы остались такими навсегда… Хочу, чтоб ты знала: если его убьют, я взойду на его костер!
– Глупости, – дрогнувшим голосом проговорила Рунгерд. – Боги его любят… Все его любят… А если такое всё же случится, то ты останешься жить и растить его сыновей. Ты же не какая-то там влюбленная тир… У тебя есть долг перед предками… Но Гудрун ее не слушала.
– Может быть, в нем кровь бога, мама? – мечтательно прошептала она. – Или – вана? Человек не может быть таким разным…
– Человек может многое, – Рунгерд обняла дочь, прижала ее голову к груди… чтобы та не увидела, как слезы текут по лицу матери. – Тебе досталось очень много счастья, доченька. Будь осторожней! Боги ревнивы к человеческому счастью.
– Но если Ульф сам бог, так пусть себе ревнуют… – пробормотала Гудрун.
– Ты должна быть очень, очень осторожна, – настаивала Рунгерд. – Ты вспомнила сына вестфольдского конунга? Ты знаешь, почему он умер? – Эйвинд сломал хребет. Ты же сама так сказала.
– Ты не поняла. Я спросила: почему он умер, а не от чего. Если меч срубает кому-то голову, то виноват не меч, а тот, кто держит его в руке. А еще вернее, то, что привело убитого к смерти. А Эйвинда Харальдсона к смерти привела ты.
– Думаешь, было бы лучше, если бы Эйвинд стал моим мужем?
– Если бы это было лучше, то умер бы не он, а Ульф Вогенсон. Или нет… Но одно можно сказать точно: Эйвинд умер из-за тебя. Это обычное дело. Мужчины убивают друг друга, когда хотят получить женщину. Убивают за право владеть такими, как мы. А уж боги решают, кому отдать это право. Но ты должна знать, дочь Сваре Медведя: только боги решают, когда должна пролиться кровь. Боги или Закон. Но не ты. Даже если оружие, причинившее смерть, в твоей руке. Думай об этом так. Это правильно.
– Боги… – мечтательно проговорила Гудрун. Она не очень внимательно слушала мать. Слишком сложно… – Я бы хотела посмотреть на бога, мама. Мой Ульф… Он – как бог. Но все же не бог, – девушка засмеялась. – Мама… Можно тебя спросить… Мой брат Хельгу… Он действительно сын бога, как говорят люди? – Да, – чуть слышно ответила Рунгерд.
– Значит, ты видела бога? Ты была с ним? С богом? Это был бог? Да? – Гудрун обратила к матери восторженное лицо и осеклась: – Мама, ты плачешь?
– Да, – овладев собой, твердо произнесла Рунгерд. – Да. Это был бог.

Глава шестая
Пусть победит лучший!

Поглядеть на бесплатное шоу съехались все соседи. С чадами-домочадцами, женами, рабами, запасом еды и выпивки. Но побездельничать им не удалось. Я настропалил Свартхёвди, и тот мигом организовал строительную команду из нескольких десятков человек. Стадион строить. Древесина (из той, что не годна на нормальное строительство) была уже заготовлена, так что за топоры, уважаемые гости.
Топоры у многих были с собой, а у кого не было, тем выдали. Датчане – мужики рукастые. Еще до полудня тренировочный городок был готов. Включая полноценный, в натуральную величину, макет корабля, то бишь забор в высоту борта со скамейками изнутри, носовой и кормовой частью. Даже имитацию мачты соорудили. Заинтригованы все были донельзя. Нельзя сказать, что скандинавы никогда не проводили тренировки с использованием всяких конструкций. Отрабатывали и посадку-высадку с драккара, и взятие городищ, но подход былдругой. Например, при высадке упор делался на скорейшее формирование строя, а кто как десантируется – без разницы. Кто быстрее, тот и молодец. Все получалось более-менее организованно, но лишь потому, что бойцы одного хирда сами по себе – организованная структура. Они привыкли – вместе. И играть (игры – те же тренинги), и сражаться. Чувствовать в бою соратника, прикрывать его, если требуется, и не сомневаться, что он прикроет тебя. Но такое изумительное взаимодействие отрабатывалось годами действий боевых. Кто не вписывался в команду, тот отправлялся к рыбам. Естественный отбор. Но у меня не было времени на естественность. Мне нужен был пригодный к употреблению коллектив уже через месяц. И я над этим работал.

Начали с командных состязаний. Молодняк – на макете кнорра, старшие – снаружи, за щитами, перегородками и прочими элементами пейнтбола. Старшие – это нореги, англичане с Юсуфом, Скиди, Стюрмир и Медвежонок. Последний – за главного. На кнорре – семеро новобранцев, Вихорёк и я. Девять на девять. Если объективно, то одного Медвежонка было достаточно, чтобы положить всю мою команду. Но я загодя предупредил всех, включая норегов и Скиди: не усердствуйте. Дайте молодежи проявить себя. Судьей был назначен Ове.
Он же грохнул по щиту, открывая игру.
Зрители тут же заорали, да так, что заглушили боевой клич атакующих. Подбадривали родичей.
Тактика Свартхёвди была ожидаема и очевидна. Он выстроил боевую группу из норманов, Стюрмира и Скиди с собой во главе и двинул это маленькое войско на штурм. Англичане и Юсуф спрятались за бревнышками и прикрывали пехоту, меча стрелы. Целили исключительно в меня. И хорошо. Шестьдесят метров – слишком большая дистанция, чтобы меня мог достать стрелок, которого я вижу.
– Бей! – рявкнул я во всю мочь, чтобы перекрыть гвалт и грохот, создаваемый лупившими по щитам норегами.
Меня услышали. Залп получился отличный. Но в «мясо» попала только одна стрела. Как потом выяснилось, Вихорька. Гуннар Морской Кот выбыл из игры.
А у нас еще минимум три залпа. Среднестатистический викинг пробегает пятьдесят метров секунд за семь-восемь, но в данном случае никто не спешил. – Стюрмир! Бей!
Молодцы, мальчики. Большой парень получил аж три стрелы в ноги. И еще одна стрела досталась бегущему слева от Стюрмира Скиди. В скулу. Я выругался. У наших стрел вместо наконечников – восковые нашлепки. Вреда от них немного. Но если бы попало в глаз…
Третий залп вывел из строя Гуннара Гагару.
Отличный итог. Ну теперь моя очередь.
Я прыгнул навстречу взлетающему над «бортом» Свартхёвди, рубанул по ногам, но Медвежонок сбил удар нижним краем щита и тут же вздернул щит вверх, прикрывая голову… И из-под щита сунул клинок мне в живот. Клинок я отбил… Но не спасло. Прилетевшая от англичан стрела угодила мне в шею. Больно, однако. Я опустил оружие… И Медвежонок сделал то же самое. Пока он занимался мной, кто-то из молодняка попал ему в ногу, значит, по условиям игры Свартхёвди тоже выбыл.
Мы встали рядышком «на корме» и смотрели, как молодежь сражается с Хагстейном.
Нормально так встретили. Моих осталось пятеро. Двоих подстрелили. Каппи, Тори, Хавур Младший и почти такой же рослый, как Хавур, Грендель Улитка успели похватать щиты и копья и сомкнуться, причем сделали это грамотно, поставив Хагстейна между собой и англичанами, которые вышли из-за укрытий, но в рукопашку не торопились, работали дистанционно.
А вот Юсуф со всех ног мчался на помощь Хагстейну. Его пытался остановить Вихорёк, но подстрелить мусульманина было проблематично. Меньшую часть стрел (учебные все же, не боевые) Юсуф сбивал щитом, большая часть летела мимо, потому что мусульманин был глазастый и прыгал в сторону каждый раз, когда Вихорёк отпускал тетиву. Оп! Подстрелили самого Вихорька.
Тем временем Хагстейн взялся за дело, не дожидаясь подмоги. Его прозвали Хогспьёт, Рубящее Копье, и прозвище он получил не зря. Даже с защищенным наконечником хогспьёт оставался оружием, удар которого был способен вышибить меч и свалить с ног. Мои неоперившиеся орлята, сгрудившись и работая в четыре копья, попытались достать норега. Копья у молодежи тоже учебные – без наконечников. И мечи – деревянные. Дать им даже тупое железо я не рискнул. Контролировать удар, как взрослые дяди, они пока не умеют. Но тупыми копьями молодые ширяли в Хагстейна довольно-таки бодро. Казалось, вот-вот достанут. И не боялись норега ничуть, хотя вид у Хагстейна Хогспьёта – жуткий. Чистый тролль. Громадный, зубастый, рожа бородищей заросла – по самые шлемные «глазницы», лапищи длинные, как у гориллы, и такие же волосатые. И рявкает, аки зверь рассвирепевший.
А юнцы мои на грозность – ноль внимания. Знай себе тыкали копьями, силясь кольнуть грозного хускарла.
Но не достали, потому что норег этого не позволил. Щит его полетел в голову Тори. Тот пригнулся, прячась за собственным щитом, и – громкий треск. Это копье Тори взлетело в воздух и другим концом треснуло по шлему Каппи Обжору. Тот от неожиданности уронил щит… На ногу Улитке.
Тупой конец рубящего копья Хагстейна был окован железом, а поверху туго обмотан шерстяной тряпкой. Но железо-то никуда не делось. Бац! – и Обжора в нокауте. Валится, открывая правый бог Хавура Младшего. Тот пытается защититься, но куда там! Проворот хогспьёта – и зачёт. Маховый удар рубящего копья не всякая броня остановит. В нашем случае Хагстейн удар придержал (не ломать же парню ребра), но Хавур выбыл. Тори… Тори метнул собственное копье в голову Хагстейна и схватился за похожий на бумеранг учебный деревянный топор. Норег без труда уклонился от броска, перехватил нацеленное в него копье Улитки, дернул на себя так, что Грендель Улитка оказался между ним и Тори, затем, не мудрствуя лукаво, врезал Улитке коленом в пах. И тут же толкнул Гренделя на Тори, который не нашел ничего лучшего, чем подхватить падающего товарища. За что немедленно и поплатился. Тюк! Замотанное в тряпку широкое железко хогспьёта толкнуло его точно в лоб.
Юсуф не добежал до корабельного макета. Зачем спешить, если дело уже сделано.

А что зрители? А зрители были впечатлены. Зеленая и жидкая, как птичий помет, молодежь оказала серьезное сопротивление матерым хускарлам. Само собой, многие понимали, что крик Ове Толстого «Скиди, ты убит!» не был эквивалентен настоящей смерти в реальном бою, но все здесь были настоящие скандинавы, а скандинавы любят игры. И кстати, знают, что даже в игре могут убить по-настоящему.
Вот почему мне было особенно приятно, что ни у кого не было серьезных травм. А почему? А потому, что я – молодец! С воском это я придумал. И получил одобрение настоящих лучников: мол, так даже лучше, чем вообще без наконечника. Баланс у стрелы более правильный.

Но состязания еще не закончены. Это было шоу для зрителей, а теперь самое главное – личные поединки. И тут уж травмы будут, потому что из защиты я разрешил оставить только шлемы, поддоспешники и рукавицы. Даже щиты боевые заменил малыми, почти кулачными. А еще сказал, что по результатам состязаний выберу из них старшего и дам ему долю наравне с дренгами. Остальные же так и останутся «на испытательном сроке».
Недорослей у меня было восемь:
Вихорёк, носивший теперь гордое имя Виги;
Тори, сын Рысьего Уха, не обладающий особыми достоинствами, кроме выдающейся даже для скандинава наглости;
Каппи Обжора, сынок Кольгрима-коннозаводчика, ловкий, хитрый, с гипертрофированным чувством собственной значимости;
Хавур Хакисон Младший, здоровенный не по годам; Грендель Улитка, тоже здоровенный и тоже тугодум;
Ренди Черный, четвероюродный братец Медвежонка по материнской линии и ничем, кроме этого родства и старшего брата-хирдмана, не примечательный;
Нотт Поросенок, получивший свое прозвище за круглую ряшку и соответствующую форму носа;
Эйлаф Печеная Репа, обязанный прозвищем шраму от ожога на правой щеке, и тоже, как и Ренди, дальний родич Свартхёвди.
Такая вот молодежь. Самому старшему, Тори, семнадцать. Самым младшим, Ренди Черному и Вихорьку, – по четырнадцать. То есть все тинейджеры, но, поставь всех, кроме Вихорька, со мной в одну шеренгу, я окажусь в хвосте. Крупные ребятишки растут в здешних селениях.

Первая пара: Нотт Поросенок и Ренди Черный. Оружие одинаковое: деревянный меч и маленький щит. Ренди – левша, и меч у него, соответственно, в левой руке – таких здесь не переучивают, ставят замыкающим на правый фланг.
Мечами оба владеют… Нет, скорее, не владеют, а пользуются примерно одинаково.
Поросенок крупнее и наглее. Сразу полез нахрапом… И – подставился. Словил справа по шее. Щитто – в другой руке. Крепко словил, до крови. Ренди аж подпрыгнул от радости.
Новая пара: Эйлаф и Тори. Эти сразу вошли в бессмысленный махач. Аж треск пошел. И достали друг друга оба, и оба – случайно. Однако Тори лишь чуток цепанул Эйлафа по левой руке, а Печеная Репа со всей дури рубанул противника под щит, по левому боку. Не будь у местной человеческой породы такие крепкие кости, парочку ребер точно сломал бы. Так что победу я безусловно отдал ему.
Хавур и Грендель. Два бычка, в будущем обещавших вырасти в полноразмерных бугаев. Это уже интереснее.
Хавур от природы хорош да еще кое-какое обучение прошел в доме Кольгрима, нанявшего для этого дела одного из мастеров-ветеранов из хирда Сигурда Кольцо, папы нашего конунга Рагнара Лотброка.
У Гренделя богатого папы не было. Вообще никакого не было – не вернулся из вика, но зато имелся дядя по матери, тоже ветеран морских дорог, который и заложил в Улитку базовые основы боевого фехтования. Так что сошлись они более-менее грамотно и достаточно активно. Улитка, кстати, прозвище свое получил не за физические особенности, а потому, что на любой вопрос, кроме «жрать хочешь?», отвечал с паузой в четверть минуты. Ничего так, проворная Улитка получилась.
Но Хавур всё равно был лучше. В скорости не уступал, дистанцию чувствовал отменно, а организованностью движений и силой заметно превосходил противника.
Последнее и сказалось. Могучий удар деревянного меча развалил Гренделев щит, заодно и по руке приложив неслабо. Но поскольку меч был деревянный, то после сего молодецкого удара осталась от него половина. Однако Младший не растерялся: сократил дистанцию, сбив щитом встречный удар, и так мощно ткнул обломком Гренделю в живот, что того согнуло пополам. Пожалуй, будь этот обломок из железа, и кольчуга бы такой удар не остановила.
Хотя будь меч из железа, то и не сломался бы.
Вихорёк и Каппи. Из скандинавских недорослей Каппи, безусловно, лучше всех управляется с рубящим оружием. Что с клинком, что с топором. Не самый сильный, зато самый техничный и самый хитроумный. Потому как умеет в процессе голову подключать.
В этом его преимущество перед куда более здоровенным Хавуром Младшим. Пока – только в учебном бою, потому что могучий удар тоже нужен, иначе доспех не пробить, не говоря уже о щитах и шлемах. Но я вижу у Обжоры неплохой потенциал. Если самодовольную дурь из башки выбить. Вот этим Вихорёк сейчас и займется. Фехтовального опыта у бывшего пастушка всего ничего по здешним меркам: год. Но зато учили его не абы как – по паре часов в неделю, а каждый день, пока не выдохнется. Если время позволяло. И, опять-таки, не абы кто, а мы с Медвежонком, что вообще идеально, потому что у меня – школа, а у Свартхёвди – охренительные способности преподавателя. А если добавить к этому ярко выраженное желание Вихорька стать воином и кое-какой опыт настоящих  схваток, то Каппи предстояло сразиться с достойным противником.
Тем не менее молодой Кольгримсон был абсолютно уверен в себе. Он был крупнее, сильнее, старше, вдобавок – хорошего рода, а о Вихорьке все знали, что он был у франков рабом-трэлем, пока я его из грязи не поднял. Конечно, с формальной точки зрения Вихорёк-Виги и Каппи – равны с тех пор, как я официально принял Вихорька в род. Но всё равно коренные недоросли глядели на парнишку свысока, обращаясь к нему, слова цедили через губу и в команду свою, как я уже отметил ранее, не принимали. Что было заметно и во время сегодняшнего общего тренинга: Каппи, Хавур, Грендель и Тори – в одном строю, а Вихорёк – отдельно. И в тренировках с ним в пару старались не становиться. И потому с ним чаще всего работал Скиди. Или я. Или Медвежонок. В зависимости от того, кто проводил тинейджерскую тренировку. Поэтому датские тины привыкли видеть, что Вихорёк – в абсолютном проигрыше. Особенно это было заметно, когда против него работал Скиди. Поэтому Каппи вышел на «арену», безусловно, уверенный в победе. И даже что-то такое сказал… Пренебрежительное. И – хоп! Деревянным мечом по наглой роже – это больно.
Все: и зрители, и участники – разочарованно зашумели. Они ожидали, что я остановлю поединок: ударто – «смертельный». А я взял и не остановил. И Каппи, застывший столбом, с разбитыми губой и носом, схлопотал еще раз. Уже по уху. Плашмя (пожалел Вихорёк), но тоже неприятно. Скиди засмеялся. Громко и обидно. Его смех подхватили…
– Каппи Кольгримсон! – рявкнул я. – Долго ты намерен столб изображать? Может, на тебе сети сушить пора?
Тут Обжора наконец очнулся. Оскалился грозно, прошамкал разбитыми губами что-то типа: «Порву тебя, маленький свинопас!» И накинулся на Вихорька со всей классовой беспощадностью.
Тыць! Каппи согнуло пополам. Колющий с вложением корпуса – в солнечное сплетение, это очень неприятно. Не будь на Каппи поддоспешника и не будь Вихорёк легче его в полтора раза, пришлось бы Обжоре экстренную помощь оказывать. А так – ничего. Продышался. Вихорёк же добивать противника не стал. В бою – добил бы, но здесь же – свои. Тут не убивают, тут – учатся .
Своим благородным поведением Вихорёк немедленно заслужил одобрение народа. Даже папа Кольгрим выкрикнул что-то позитивное в его адрес. А вот сыну досталась совсем другая реплика. Ну конечно, это обидно. Ты бабки вкладываешь, тренера нанимаешь, а сынок показывает боевой уровень: «баба со скалкой».
Продышался Обжора. И, что особенно приятно, собрался. Понял, что имеет дело с серьезным противником. Осознал, что схлопотал отнюдь не случайно. И показал породу. То бишь задатки настоящего викинга. Во-первых, признал боевые качества противника, сплюнул кровавую соплю и процедил: «А ты хорош, маленький Виги!» – а во-вторых, резко изменил тактику и стал именно таким, каким должен быть: внимательным, собранным и осторожным.
Вихорёк тоже понял, что перед ним теперь другой соперник. Впрочем, ему было всё равно, ведь его учил я, и учил тому, что, каким бы ни был противник, ты должен относиться к нему серьезно .
Дальше стало совсем интересно. Манера ведения боя у Вихорька и у Каппи совершенно разная. Обжора – типичный викинг. Сила и натиск. Простые финты и длинные махи. Вихорьку это было знакомо. Но сам он работал гибче и точнее. Двигался аккуратнее, не пренебрегал колющими, норовил зайти сбоку, не отбить клинок противника, а связать, провести удар вдоль  атакующего меча… Моя школа, короче.
Каппи не подловил его ни разу. Зато Вихорёк дважды влепил с прыжка по шлему Обжоры, когда тот пытался «отрубить» Вихорьку ногу. И только на третий раз Каппи прикрылся щитом.
Нет, пару раз он тоже достал Вихорька, но то были неакцентированные удары, не способные нанести настоящую рану. Так, мелкую царапину. Это как в спортивном фехтовании: если рапира не согнулась на определенный угол, укол не защитывается.
Закончил Вихорёк тоже красиво: увел щитом деревянный клинок Каппи, резко сократил дистанцию и упер свой меч Обжоре в кадык.
Вот теперь всё. Бой закончен.
Но не состязания. Мне надо было, чтоб Вихорёк победил еще парочку товарищей по команде. Так что – полуфинал.
Нотт против Хавура. Эйлаф Печеная Репа – против Вихорька.
Эйлаф – Вихорьку не противник, так что пусть малыш передохнет. А Нотту полезно поработать с тем, кто физически сильнее.
Нотт не понял. Ринулся на соперника, как инеистый великан… на скалу. С тем же эффектом. Младший даже не шелохнулся. Принял на щит, шагнул вперед и толчком отбросил Поросенка метров на десять. Тот влетел спиной в зрительскую линию… Где ему тут же придали обратное ускорение (в первых рядах, как водится, самые матерые), и полетел Поросенок навстречу сопернику. Полетел, однако, правильно: меч выставив и щитом прикрывшись. Ударил, аки копьем (мимо), сбил щитом косой сверху… и растянулся на земле после ловко проведенной подсечки. И опять не растерялся: кувыркнулся вперед и пришел в стойку раньше, чем стормозивший малость Хавур осуществил добивание. Народ завопил восторженно. Нотт не понял, что это в его честь, но повел себя наконец правильно: застыл, предлагая Хавуру право атаки.
И Хавур атаковал. Слева, справа, финтом снизу, косым справа… Во всю мочь.
Похоже, до сих пор я недооценивал Поросенка. Он выстоял. Причем щит его тоже уцелел, потому что пользовался им парень грамотно, с уводом. Хавур ускорился. Похоже, до сих пор он не бился, а так, баловался. Деревянный меч запел в воздухе.
Блин! Не сломал бы он Нотту что-нибудь… Поросенку ускоряться было некуда. И он проиграл. Получил по правой руке (очень больно, несмотря на толстую рукавицу) и выронил меч, и Младший тут же долбанул его слева. То есть для себя слева, а Нотту прилетело как раз справа. Причем – по голове. Да с такой силой, что второй меч Хавура тоже треснул. Вот же вредитель!
– Стоять! – рявкнул я, потому что увидел: Поросенок «поплыл».
Хавур четко отшагнул назад и замер в боеготовности. Но я не собирался продолжать поединок. Подошел к Нотту, заглянул в мутные глаза:
– Ты проиграл, – сообщил я. – Но это – не главное. Главное: ты проявил умение и храбрость, а для воина – это важнее победы. Ты понял меня? – Да, хёвдинг, – глаза чуток прояснились.
– Хавур, – повернулся я к победителю, – возьми новый меч и докажи, что ты достоитн стать дренгом. Вихорьку я ничего говорить не стал. Лишь подмигнул.
Ну, с Богом. Я видел, что Вихорёк чуток отдышался после боя с Обжорой, а Хавур, тот вообще не устал.
Мне бы его генетику.
Давид и Голиаф. Вихорёк меньше на голову и в полтора раза легче. Однако все видели его предыдущий бой и не сомневались, что Хавуру придется попотеть, чтобы одолеть малыша. В том, кто победит, подавляющая часть зрителей не сомневалась. Исход схватки оставался неясен только для нас с Медвежонком. Ну ничего. Даже если Хавур выиграет, всё равно Каппи Обжору Вихорёк побил по всем статьям. Так что глядеть на него свысока Кольгримов сынок больше не посмеет.
Начали. Хавур немедленно пошел в атаку. На его стороне сила, длина конечностей и, пожалуй, быстрота. Зато Вихорёк куда лучше двигается. И это сразу стало заметно тем, кто понимает. Толпа, конечно, сразу завопила, поддерживая Хавура. Во-первых, Младший – свой, во-вторых, молодец: гоняет противника, как здоровый кобель – мелкую шавку. И только умеющие наблюдать видели, что Вихорёк не убегает, а уходит. Точными перемещениями заставляет Хавура не только промахиваться, но и делать множество ненужных движений. Если бы я не решил воздержаться от ставок, то сейчас уверенно поставил бы на Вихорька. Потому что Младший рубил, а Вихорёк вел бой , фехтовал. Однако комплекция и сила тоже имеют значение, поэтому достать Хавура он пока не мог. Но Вихорёк не торопился. Выжидал, бесстрашно пропуская меч Младшего чуть ли не впритирку. А Хавур, разозленный тем, что удары его меча рубят исключительно воздух, да и щитом треснуть малявку никак не удается, всё наращивал и наращивал темп, выкладываясь до конца.
Вообще-то он молодец, Хавур. Рубит точно и мощно, умело сбивает щитом редкие ответные выпады и давит, давит в надежде, что Вихорёк наконец ошибется и поймает плюху.
А Вихорёк не ошибался. И я уже видел, почему. Хавур работал по схеме. Правильными отработанными связками. Точно как учили. А учили его так потому, что на его уровне подготовки связка – это самый эффективный вариант боя. Но вот беда для Младшего: Вихорёк все эти связки знал. И сейчас ему было просто. Он ведь умел даже Скиди противостоять… некоторое время. А Скиди был на класс выше Хавура, и отработанные комбинации не были для него догмой. Он чувствовал противника и бил туда, где открыто. Хавура Скиди поймал бы на первом же выпаде.
А Младший, наконец, начал выказывать признаки усталости. Не удивительно. Пять минут – с полной выкладкой. Без передышки. Он продолжал напирать… Но движения его замедлились, следовательно, встречные атаки Вихорька, который тоже устал, но значительно меньше, стали чаще и опаснее. Хавур забеспокоился, сбился с личного ритма. Он уже дышал широко открытым ртом, потому как здорово запыхался… Ему бы уйти в защиту… Но вместо этого он собрал оставшиеся силенки и ринулся в последний решительный бой… И через полминуты «сдох», поплыл, как недавно Нотт от удара по голове. И Вихорёк понял, что Младший – целиком в его власти. Но измываться не стал. Хлопнул Хавура мечом по ляжке, кольнул в живот, «добил» несильным рубящим по шее. Всё. Он чемпион.
Ух как я был горд. За какой-то год из пастушонка – в бойцы. В дренги. Моя работа. Ну, может, не только моя, но стиль-то мой. Это сразу видно. Знаете, как это приятно, когда ученик перенимает лучшие темы учителя? Я – знаю. Сначала – Скиди, потом – Вихорёк. Мне есть чем гордиться.
– Что ж, теперь мы знаем, кто из вас, восьмерых, лучший воин, – резюмировал я, выстроив молодняк на тренировочном поле. – Виги, сын мой, отныне ты – дренг, с правом на полную долю добычи!
Сразу стало шумно. Надо отдать должное проигравшим, они тоже приветствовали Вихорька, который прям-таки потерялся между крупными данами. Совсем как я. Ничего. В отличие от меня, малыш еще может подрасти.
Потом был пир. Главным образом, из привезенных зрителями припасов. Но мы тоже внесли свою долю: Медвежонок вчера сбегал на охоту и убил оленя. Мясо замочили в бочке приготовленного Гудрун «маринада», от запаха которого непривычного человека могло бы и стошнить. Однако жаркое получилось правильное. Отменного вкуса и запаха, причем удивительно мягкое, если учесть, что в основе было мясо старого самца, жесткое, как мозоли Стюрмира.
Соседи, чьи детки не были рекрутированы Свартхёвди, вокруг меня так и вились. Это ж какая круть: полтора месяца тренировок – и восемь тинейджеров, без посторонней помощи, «завалили» четверых «полнометражных» хирдманов. А один так даже принят в экипаж не юнгой-стажером, а, как большой, с правом на долю добычи.
Я с трудом отбился от предложений. Сказал, что набором рекрутов в нашей команде занимается мой брат Свартхёвди.
Пусть тиранят Медвежонка. Он – берсерк, его боятся.

В общем, покушали, выпили, поплясали – и на боковую.
А если по-честному, то мне было чертовски приятно. С того времени, как я, чужак, приобрел свое поместье, прошло всего-ничего. А теперь я – свой. А быть здесь своим – это здорово. На моей прежней родине я такого не видел. А здесь прочувствовал еще позапрошлой зимой, когда все эти люди без раздумий подхватились и бросились защищать меня от свирепых вестфольдингов.
Да, еще я, по наводке вездесущего Хавчика, договорился о найме строителей.
Эх! Славно будет не в сараюхе на соломе Гудрун мою обнимать, а на широкой кровати. Да еще чтоб уголья в камине и тишина вокруг. И полы не глиняные, а нормальные.
И всё это у меня теперь будет… Если я вернусь из Иварова вика.
Но к черту пессимизм! Не если, а когда. Вернусь и гобелен трофейный на стенку повешу. С оленями.
Вот так!

Глава седьмая
Политика, пьянка и открытый контракт с Иваром Рагнарсоном

Утром у меня состоялся разговор с моими англичанами. Потому что я вдруг сообразил: идем-то мы грабить их соотечественников!
О том, куда двинет походом Ивар, в моей команде пока знали только мы с Медвежонком. Но тайной это не было, и я спросил напрямик: хотят ли они идти со мной или предпочтут остаться здесь?
Если не пойдут, я пойму.
Не поняли – меня.
Дик с Уиллом переглянулись, потом Дик осторожно спросил: а в чем, собственно, дело? Надо, чтобы кто-то остался охранять мою усадьбу? Так это, если по совести, надо жребием решать.
– Так Англия же, – сказал я. – Это же земля ваша…
Оба удивились. Почему это – наша? Мы ж не из Англии, а из Нортумбрии. И я с некоторым удивлением узнал, что Англией называется лишь часть будущий Великобритании. Есть еще Эссекс, Мерсия и так далее. В каждой области – свой король, который спит и видит, как бы захапать земли соседей. В общем, знакомая картина.
Но даже поход на Нортумбрию Дика с Уиллом не смущал. Наоборот, они были не прочь наведаться на историческую родину и показать кое-кому, где раки зимуют.
Выяснилось, что относительно недавно эта самая Нортумбрия была завоевана королем Эссекса. Но многим знатным нортумбрийцам такая смена власти, мягко говоря, не понравилась. А Дикон и Уилл числились бойцами как раз такого тана. Тана этого превентивно, чтоб не говорил против власти, ухайдокал какой-то там олдермен. Причем олдермен был, что особенно обидно, коренной нортумбрийский и действовал с полного одобрения короля-захватчика. Хотя цель у него была если не благородная, то вполне объяснимая. Землю, что принадлежала тану и тем, кто впоследствии стали моими хирдманами, олдермен присвоил.
А Дику с Уиллом пришлось быстренько делать ноги, чтобы не дрыгать ими в метре над землей.
И закончилось это бегство, считай, на другой стороне мира, на скамье арабской галеры. Есть еще вопросы к бравым английским викингам? Вопросов у меня не было.

Через два дня мы с Медвежонком сели на лошадок и двинули в Роскилле. Узнавать план будущего вика. Еще я взял с собой Вихорька. Раз паренек числится моим сыном, мне следует побольше с ним общаться. Воспитание – это ведь не только научить полезным в жизни и быту навыкам типа протыкания вражеской печенки. Куда важнее научить паренька правильно мыслить и внедрить в его подростковое сознание верный, то есть мой, ясное дело, моральный кодекс.
А что может быть лучше для таких занятий, как не многочасовая поездка верхом по безопасной местности? Делать-то всё равно нечего. Только языком трепать.

* * *

На центральной, то есть рыночной площади Роскилле, там, где обычно вершил правый и скорый суд Рагнар-конунг, мы увидели здоровенную толпу, состоящую в основном из вооруженных мужчин.
– Хольмганг? – оживился Свартхёвди, спешился, бросил Вихорьку: – Присмотри за лошадками!
И полез вперед, бесцеремонно расталкивая суровых сёлундских мужиков, которые, может, и возмутились бы, будь на месте Медвежонка кто другой. Но «читать» правильные татуировки здесь умел каждый, а идти на конфликт с берсерком – нэма дурных, как говаривала моя прабабушка. Ну а в кильватере грозного побратима в первые ряды пробился и маленький я. Нет, это был не хольмганг. Но всё равно интересно.
Супротив Рагнара стояло с полдюжины разгневанных мужчин, которых я раньше не видел. И предводитель их разговаривал с нашим конунгом с такой дерзостью, которую мог себе позволить либо очень смелый, либо очень глупый человек.
– Кто это? – спросил я у оказавшегося по соседству Красного Лиса, который, по праву уважаемого вождя, тоже занимал козырное место в первых рядах.
– Халлбьёрн Шейный Платок. Ярл из Сконе, – поведал ирландец.
– А почему такой храбрый? – поинтересовался я.
– Он говорит голосом Харека, конунга всех данов, – пояснил Красный Лис. – Думает, что это защитит его от гнева нашего Рагнара.
– А это действительно так?
– Может, и так. Но ты ведь слыхал: Рагнар Лотброк сам его дерзость поощряет.
– Ничего я не слыхал. Мы только что приехали.
– Тогда, чтоб ты знал: Халлбьёрн пришел сюда высказать обиду. Кто-то из наших ограбил и сжег поместье одного из богатых сконских бондов. Хорошую добычу взял, надо думать, – с откровенной завистью произнес Красный Лис. – А Халлбьёрну Харек-конунг повеление дал: сопли сконцам утирать, если изобидят. Вот он и разоряется.
– А что Рагнар?
– Нашему конунгу на обиды сконцев плевать, – сообщил Красный Лис. – И Харека-конунга он не боится, так что обидчика выдавать не станет. Тем более что доля с взятого на сконском бонде, уверен, уже у него в сундуках лежит. Да Рагнар бы уже давно половину Сконе к рукам прибрал, только повода нет.
– А нужен повод? – удивился я.
Для таких, как Рагнар Лотброк, само желание хапнуть – уже достаточный повод.
Ответил не Лис, а Медвежонок.
– Без повода нельзя, – пояснил он. – Боги у нас и у сконцев – одни. Вдруг обидятся и отнимут у Рагнара удачу?
– А если этот Шейный Платок Рагнару надерзит, боги не станут обижаться, да? – Кажется, до меня начал доходить нехитрый план Лотброка, и я с сочувствием поглядел на красавца ярла. Ну зачем этот пес главного датского конунга сунулся в медвежью берлогу? Хотя тут тоже понятно: бывают ситуации, когда приходится идти на смертельный риск, дабы не потерять лицо и самоуважение.
– Дерзости мало, – сказал Медвежонок. – Надо, чтобы Халлбьёрн Рагнара оскорбил. И дал повод пролиться крови.
– А разве кровь уже не пролилась? – удивился я. – Не верю, что наши не убили кого-то из сконцев…
– Так то сконцы… – пренебрежительно бросил Медвежонок.
– …Это преступление, за которое несет ответ не только тот, кто его совершил, но и тот, кто отказался выдать убийцу! – воскликнул ярл Харека. – Я требую… – Ты требуешь?!
Это рявкнул не Рагнар, а его сын Убба. Молодой, но почти такой же здоровенный, как и папа.
– Скажи еще раз – и…
– Помолчи! – резко оборвал Уббу Рагнар. И уже – Халлбьёрну: – Вот что бывает, когда сыновья становятся воинами. Они забывают, как правильно вести себя в присутствии старших. Так что ты сказал о том человеке? Ты ведь даже не знаешь его имени, а называешь его убийцей. Может, ваш бонд сам напал на него, нарушив священные законы гостеприимства. Такое бывает, знаешь ли. Алчность. Старые обиды. Кто может утверждать, что там случилось, если никого не осталось в живых?
– Рыбаки видели драккар, уходивший в сторону Сёлунда!
Рагнар засмеялся. И его смех подхватило еще с полсотни глоток. Халлбьёрн-ярл продолжал говорить, но какое-то время я ничего не слышал.
Потом смех стих и до меня донеслось:
– …умер на следующий день, но он успел сказать, что это были твои люди. Из Сёлунда.
– …И ты в это веришь? – ухмыльнулся Рагнар. – Конечно верю! Зачем умирающему врать?
– Согласен. Незачем. Но разве ты сам его слышал? – Мне точно передали его последние слова!
– Кто? Пара трэлей? – Рагнар широко улыбнулся, показав неплохие для его возраста зубы. – Может, на тинге Харека Младшего и готовы слушать тех, кто спит со свиньями и сам ничуть не лучше свиньи, но у нас, на Сёлунде, не привыкли слушать поросячье хрюканье. Не хочешь ли обратиться к Высоким?
Я не сразу сообразил, что Рагнар имеет в виду богов, но народ ухватил идею с лёту, и гвалт поднялся – как на птичьем базаре в период гнездования.
Убба Рагнарсон, выпятив грудь, выдвинулся поперед батьки, но за его спиной вдруг нарисовался Ивар Бескостный, и Убба, хоть и покрупнее братца габаритами, как-то сразу стушевался и отошел на второй план. Обворожительная улыбка Ивара Рагнарсона, полагаю, вызвала бы несварение желудка у средних размеров тролля.
Гвалт поднялся еще на десяток децибелов… И перешел в разочарованный гул.
Я не слышал, что ответил Халлбьёрн, но догадаться было нетрудно. Ни он сам, ни его свита не рискнули предстать перед судом, где главный судья ангажирован ответчиком. Для большинства населения Дании самым авторитетным богом является Тор. Но не здесь. В Роскилле вопросами божественного правосудия ведает исключительно Один. А Ивар, как всем известно, его любимчик.
Драки не получилось. Рагнар широким жестом пригласил Халлбьёрна в дом, толпа начала понемногу рассасываться.
– Почему Халлбьёрна зовут Шейным Платком? – поинтересовался я.
– Потому что у него на шее платок, – сообщил Лис. – Разве ты не видел?
– У него болячка на шее, вот почему он носит платок, – Медвежонок одарил ирландца снисходительным взглядом. Лиса мой побратим недолюбливал.
Свартхёвди заявил, что пришло время заняться делами. Есть пара человек, которых он хотел бы видеть на свадьбе своей сестры.
– Я – с тобой? – поинтересовался я.
– А ты-то зачем? – искренне удивился Медвежонок. – Это мои родичи, я их и приглашу.
– А я приглашаю тебя, Черноголовый, – вмешался Красный Лис. – В гости.
Свартхёвди покосился на него… Но ирландец взгляд проигнорировал. На Медвежонка приглашение не распространялось. И я догадывался, почему. Медвежонок – тоже.

– Ненавижу норегов! – в очередной раз повторил Красный Лис. – Лезут и лезут.
Мы сидели в том самом доме, где когда-то мой побратим Свартхёвди, в состоянии берсерочьего безумия, убил человека Красного Лиса. Никаких проблем. Выкуп заплачен, обиды нет. Тем не менее у Медвежонка с Лисом отношения натянутые.
Но вернемся к норегам. Красный Лис питал к ним искреннюю и незамутненную антипатию. Мальцом еще был, когда попал им в лапы.
А было это так. Храбрые викинги бесстрашно напали на мирное ирландское селение. Не в первый уже раз, поэтому ирландцы были готовы. Драться с превосходящими числом и оружием они не могли, спасались по-другому. У них в земле, под холмом, были выкопаны схроны, с ходом длинным, кривым и узким. В такой схрон норег здоровенный, да еще в доспехе, с трудом пролезет, а если и пролезет, то тем хуже для него. Разок топором приложить по голове высунувшейся – всего и делов. Да и входы в схроны укрыты. Их еще поищи.
Красный Лис укрыться не успел. Рыбу ловил на берегу. Вот и попался.
Я покосился на Вихорька, который скромно притулился в уголке, не вмешиваясь в разговор старших. Тема ему близка. Он ведь перешел в сословие свободных сравнительно недавно. Но если Вихорька освободил я, то Красный Лис, когда чуток подрос, порвал рабские цепи вполне самостоятельно. Сбежал, прибив и ограбив сынка рабовладельца, и сам подался в викинги. А потом и в хёвдинги выбился. Хирд у Красного Лиса мощный, моему не чета – сотни четыре бойцов. Почти все – ирландцы, но ирландцы в драке датчанам ничуть не уступают. Норегам, надо полагать, тоже, потому что завоевать сколько-нибудь значимые земли в Ирландии у северян не получалось. Хотя грабили они постоянно.
Главным образом, монастыри.
Картинка знакомая. Где святоши, там и денежки. Правда, ирландские монастыри, по словам Лиса, были куда беднее франкских и намного воинственнее. Монахи даже участвовали с междоусобицах многочисленных ирландских корольков. По моему мнению, не дерись ирландцы между собой, викингам пришлось бы кисло.
Впрочем, и сами нореги тоже охотились отдельными стаями, собираясь вместе лишь для того, чтобы урвать кусок посочнее.
Лис, однако, считал внутриирландскую грызню нормальным явлением. Мол, если не драться, то как стать воином? Хотя нореги – это такие гады, которых надо давить во младенчестве.
Так считал Красный Лис, и я был рад, что на «наших» норегов его ненависть не распространяется. Только на тех, которые топчут землю его родной Ирландии и настолько обнаглели, что закладывают на ее побережье собственные базы.
Словом, везде одно и то же. Что в Англии, что во Франции, что в Ирландии. Местные правители режутся, истощают друг друга в междоусобицах, а потом приходит Рагнар Лотброк.
– И что же, нет никого, кто собрал бы храбрецов и врезал нурегам так, чтобы навсегда забыли к нам дорогу? – спросил я.
Красный Лис только рукой махнул:
– Кровь Кухулина кипит в жилах наших вождей. Каждый хочет быть первым. Выпьем, друг мой Ульф! За то, чтобы Бог защитил дома свои от поругания! Мы выпили, и Лис спросил:
– Знаешь ли ты, что это мы принесли свет Христов на земли бриттов и франков?
Я об этом, понятное дело, не знал и не без интереса выслушал историю ирландской религиозной экспансии. Потом заметил:
– В моем доме живет франкский священник. Он верит в то, что ему удастся убедить таких, как мой брат Свартхёвди Сваресон, уверовать в Христа.
– Таких как он – вряд ли. А тебя?
Я ответил уклончиво:
– Может быть.
Не мог же я ему сказать, что уже был когда-то крещен.
– Во всем ты хорош, Ульф Вогенсон, – сказал Лис, – но душа у тебя слишком мягкая. Берегись тех, кто это знает!
– Тебя – тоже? – усмехнулся я.
– И меня. Всех. Слабых здесь рвут. Ты мне по нраву, Ульф, и я рад, что ты стал хёвдингом. Твоя удача больше, чем ты сам. Это обнадеживает. Не хотелось бы, чтоб ты попал в беду.
Знал бы он, что на славную дорогу вождей меня буквально вытолкал Медвежонок. Причем я сопротивлялся изо всех сил.
– У меня достаточно друзей, чтобы выручить меня из любой беды, – возразил я. – Я ведь из хирда Хрёрека Сокола.
– Лучше бы ты был в хирде Ивара Рагнарсона. – Почему?
Неужели Лис встретился со мной по поручению Бескостного? Вполне возможно. Прозвище «Лис» так просто не заработаешь.
– У сына Рагнара Сигурда не так давно вышел спор с Хареком-конунгом. Злой спор. Харек Рагнарсонов не жалует. И его можно понять. Будь я на месте конунга всех данов, тоже ревновал бы к славе Рагнара и завидовал его богатствам. Это ж что выходит: Харек – верховный конунг, а из всех его деяний самое известное то, что он запретил христианам молиться в церкви Хедебю. Да и то потом снял запрет. А деяния Рагнара знают во всех южных и северных землях. Лучшие воины встают под Знамя Ворона, а Хареку приходится довольствоваться объедками с Рагнарова пира.
– Может, ты знаешь и о том, из-за чего поспорили Харек и Рагнарсон? – спросил я.
– Из-за того же, из-за чего сегодня спорили Хареков ярл Халлбьёрн и наш конунг. Сигурд потребовал страндхуг у людей, платящих дань Хареку Младшему. Те отказались, потому что считали себя сильными. Сигурд отступил, но ночью высадился на берег и отомстил. Живых не осталось. Некому свидетельствовать против Сигурда. Но Харек обвинил его, когда Сигурд пришел в Хедебю. А Хрёрек твой встал на сторону Харека. Хорошо, что дело обошлось миром. Харек-конунг не рискнул решить спор силой. Отложили до осеннего тинга. Но уже ясно, что Хрёрек Сокол будет и на тинге свидетельствовать против Сигурда, а Сигурд Змей В Глазу не любит тех, кто выступил против него. Будь на его месте Хальфдан или Бьёрн, они спросили бы отца, как им поступить, и Рагнар, скорее всего, попросил бы Хрёрека отступиться. Хрёрек ему по нраву. Да и другим Рагнарсонам – тоже. Но Сигурд – другой. Он не прощает никогда. Он не станет мириться с Хрёреком. Он будет мстить.
– Можно мне передать Хрёреку твои слова? – спросил я.
– Зачем? – удивился Лис. – Хрёрек и сам всё знает. Но то, что ты – из хирда Сокола, может сослужить дурную службу, если судьба сведет тебя с Сигурдом Рагнарсоном. Держись Ивара, Ульф! Против него Сигурд не пойдет никогда.
Хм-м-м… Что это, если не вербовка? Разве что – предупреждение…

* * *

– Я слыхал: конунг Харальд должен тебе за своего сына Эйвинда, – сказал Ивар.
До Ивара я добрался только на следующий день. Вчера мы с Лисом порядочно набрались, и я понял, что непригоден для серьезного разговора. Не сказать что сегодня я был как огурчик. Но мыслил внятно.
– Скорее это я ему должен, – возразил я. – Свадебный дар моя невеста Гудрун так ему и не вернула.
Ивар усмехнулся:
– Не хочешь его отдавать?
Мы с Иваром сидели на камне у кромки воды. Вдвоем, если не считать десятка Иваровых хирдманов, расположившихся шагах в ста.
– Могу восполнить, если надо, – без особой охоты ответил я.
– Мой отец Рагнар обойдется без этой мелочи, – сказал Ивар.
– Рагнар?
– Всё, что получила та, что стала твоей невестой, предназначалось ему.
Точно! Как я мог забыть. Дар Рагнару Лотброку, чтобы тот взял Эйвинда с командой в Большой Поход.
– Ладно. Если так, то, пожалуй, да. Харальд мне обязан. Я сидел с его сыном, когда тот умирал.
– Харальд Щит вернулся домой с большой добычей, насколько мне известно, – заметил Бескостный. – И он – твой друг. Верно?
– Мы не ссорились, – дипломатично ответил я, догадываясь, к чему клонит Рагнарсон.
Харальд Щит сменил Эйвинда на посту вожака, когда с тем приключился несчастный случай. И прошел вместе с нами весь долгий путь до Италии и обратно.
– Это хорошо. Ты пойдешь в Вестфольд. На своем корабле. У меня есть для тебя дело в Вестфольде.
– Хочешь, чтобы я предложил вестфолдингам присоединиться к тебе?
Бескостный презрительно фыркнул.
– У норегов конунгов – как блох на собаке. И Харальд – один из них. К тому же он стар. Нет, ты сделаешь другое. Мне нужен человек, а может, и несколько, которые знают восходные берега Англии. Такие, что уже там бывали. А главное, мне нужен человек, который знает тамошние воды. В другое время я отправил бы туда наших купцов – чтобы всё вынюхать, но, боюсь, я их больше не увижу. Жители тех земель не доверяют людям нашего языка. Ты понял, что тебе следует сделать?
– Вполне, – подтвердил я. – Но у меня мало людей для дальнего похода и только один корабль, совсем небольшой. Я стану добычей первого же морского ярла, которому глянется мой кнорр.
Уж это я понимал хорошо. Только хитрость и везение выручили нас, когда три месяца назад нас «перехватил» драккар сконцев. И то, что они – даны, не имело ровно никакого значения. На море имеет значение только сила. Ну, может, еще родственные связи и давние взаимные обязательства. Хотя последние вполне можно нарушить, если возможная добыча перевешивает.
– Я могу дать тебе людей, – предложил Ивар. – Кого ты хочешь?
– Красного Лиса, – не раздумывая, ответил я.
– Неудачный выбор.
Точно. Лис ненавидит норегов.
– Тогда… – Я задумался.
Хольдов у Ивара много. Но кому я могу доверять? – Гримар Короткая Шея, – сказал я.
– Уверен? Мне показалось: вы не очень ладите.
Настолько «не очень», что Гримар даже попытался меня укокошить. Но я ему доверял больше, чем другим хольдам Бескостного. Во-первых, я его побил. Вовторых, он, как-никак, родич Медвежонка. И наконец, в третьих – у Ивара он совсем недавно.
– Гримар. И с ним – пятнадцать хирдманов.
– Ты сказал: у тебя небольшой кнорр, – напомнил Ивар с усмешкой.
– Зато трюмы у него вместительные, а я пойду без груза, так что можно взять много воды и продовольствия.
– Хорошо, – кивнул Бескостный. – Я подберу тебе славных воинов. Сделай то, что мне надо, Ульф, и я не останусь в долгу.

Глава восьмая
Путь на север

Итак, мы отплываем в Норвегию. Трюм загружен припасами, на палубе не то чтобы тесно, но плотненько. Ивар за слова ответил. К условленному сроку Гримар Короткая Шея въехал в ворота моей усадьбы. С Гримаром пришли пятнадцать матерых хускарлов. Привезли телегу с хавчиком и увесистый мешок с серебром на расходы. Серебро Гримар торжественно вручил мне. Я – главный.
Ночевала «группа усиления» на открытом воздухе – люди привычные. Что характерно: на Гудрун Короткая Шея даже не глянул. Как отрезало. Знал бы, не стал сдирать с него двадцать пять марок. Сумма, блин, серьезная. Без малого шесть кило серебра. Ладно, в хозяйстве пригодится. Как раз на постройку дома хватит. Хотелось бы, конечно, самому присмотреть. Чтоб всё правильно и в нужных местах. Но уповаю на Пэррика. Он должен постараться. Хотя бы из благодарности. Пальцы на ногах у него, естественно, не отросли, но всё остальное вылечили. Кушает с общего стола, любимым делом заниматься дали. Что еще человеку нужно? Разве что – жену. Мужик оказался куда моложе, чем я думал поначалу. Еще и сороковника нет. Жену я ему тоже обещал, если доволен останусь. Очень мне хочется дом с камином и полами деревянными. Доски, ясное дело, недешевые. Пилорамы еще не скоро изобретут, но ради себя, любимого, скупиться не будем.

Прощальная страстная ночь с Гудрун. Клятвенное обещание вернуться. С добычей, естественно. Хотя, должен отметить, «корыстолюбие» моей девочки существенно уменьшилось. Не то чтобы совсем на «нет» сошло – подаркам по-прежнему рада, но без алчности. Будущее обеспечено. Одних носимых драгоценностей – килограмма три. А это только малая толика. Основная масса сокровищ поделена на три часть. Часть добытых ценностей передана мною Рунгерд – для оборота. И если что со мной случится (профессия викинга – в группе риска) – чтоб им с маленьким Хельги было на суп с мясом. Часть спрятана дома, в потайном чулане. И еще целый сундук с драгметаллами зарыт в укромном месте, о котором знаем только мы с Гудрун да Медвежонок. Это «резервный» фонд, и замаскировали его знатно: даже деревце сверху посадили.

Кнорр загружался под руководством Ове. Я наблюдал. Пригодится. Просмоленные ящики с общим оружием, «долгоживущая» еда, куча всяких запасов и приблуд для экстренного ремонта судна, если таковой понадобится. Родичи моих недорослей привезли «сухпайки»: кто сколько мог. Халявщиков здесь нет. Вихорёк, к примеру, деньгами в казну внес, поскольку фермы своей у него не имелось. Солидно так внес: золотой монетой. И все видели. В том числе и недоросли, которые, спорить готов, золота отродясь в руках не держали. Уважуха. Монету ему, правда, я дал. Надо ж сынка приемного поддержать.
Скиди приехал последним, когда погрузка уже была закончена. С дядькой приехал, Хедином Полбочки, и французской баронессой, женушкой своей. Беременность малышке Орабель пошла на пользу. А может – любовь. Любовь, она любую женщину делает прекрасной. Скиди ее с седла снял бережно, обнял, шепнул что-то на ухо и ловко взбежал по сходням. Все его имущество было собрано и упаковано заранее.
И мы отдали якорь.

Плыть нам предстояло не так чтобы очень далеко (в сравнении с нашим прошлогодним походом) и практически строго на север.
Ове сразу взял курс в открытое море. Не потому, что мы боялись прибрежных разбойников (с таким отрядом пусть они нас боятся), а просто так – короче. Заблудиться Ове не опасался. У него был красивый бронзовый диск с разными отметками, в который вставлялся стержень. Тень от него давала Ове Толстому полное представление о направлении. Ночью той же цели служила Полярная звезда.
– А если туман? – спросил я.
– У меня есть солнечный камень, – ответил Ове.
Я сразу вспомнил кристалл, которым когда-то хвастался мой брат по палубе Ульфхам Треска.
– Покажешь, как им пользоваться? – поинтересовался я.
– Не сейчас. Когда тучи будут.
А погода между тем была прекрасная. Я скинул рубаху, с удовольствием подставив организм солнышку.
У скандинавов загорать не принято, так что Иваровы хирдманы на меня косились. Те, что не гребли. Ну да, несмотря на попутный ветерок, весла тоже не сушились. На моем кнорре пять пар весел. Это десять румов. А нас, гребцов (Ове – не в счет), тридцать четыре штуки. Я и сам верчу весло, когда очередь приходит. А молодежи моей – самое то: мышцу накачивать. И остальным – тоже в охотку. Не на галере, чай.
– Чувствуешь разницу? – негромко спросил я Дикона, подойдя к его руму.
Дикон перестал петь – все гребцы напевали негромко, в такт, для общего ритма.
– Ты о чем?
– Лучше, говорю, без цепей?
– Зачем напоминаешь? – буркнул Дикон, откинулся на скамье, мощно двигая весло. – Я и без того жизнь за тебя отдам.
– Прости! – повинился я. Да, бестактно получилось. – Сменить тебя?
– Слышь, хёвдинг, отойди, не мешай. Дыхание сбиваешь.
И я отошел. Уселся на канат, но сидеть было скучно, потому я слазал в трюм, где вытащил из ящика три тренировочных меча из плохого железа и кликнул свободных от гребли Скиди и Вихорька.
Через минуту мы развлекали народ поединком «два к одному». Молодые – в полной броне, я – полуголый, зато в новом, еще не опробованном шлеме с закрывающей лицо кольчужной сеткой. Не потому, что боялся попадания по голове. Хотелось понять, как в нем дышится.
Дышалось терпимо.

Глава девятая,
в которой герой убеждается в том, что конунг в Норвегии – это совсем не то, что аналогичная должность в Дании

Первое, что я выяснил, оказавшись в Вестфольде: папа Эйвинда не был настоящим вестфольдским конунгом. Мне стало понятно, почему Ивар относился к нему пренебрежительно. Не конунг, а одно название. Настоящим правителем Вестфольда был человек совсем другого уровня: Хальфдан Черный. Инглинг. То есть из самых благородных. И ему принадлежал не только Вестфольд, но и некий Агдир, доставшийся ему от матери. Всё это поведал мне Харальд Щит, когда мы сели перекусить. Найти его оказалось непросто: территория Вестфольда расползлась по западному берегу фьорда.
Разок нас попытались ограбить, но наше воинство встало вдоль борта в полном боевом, и пираты предпочли не связываться. Дважды, подняв белый щит, мы приставали к берегу у небольших поселков, спрашивая, как нам отыскать владения Харальда-конунга. Один раз нам ответили, что не знают такого, зато продали свежих овощей и пива, в другой раз дали вполне внятный ответ, и мы направились по адресу.
Харальда-конунга дома не оказалось. Вместе со старшим сыном он отправился в вик. Однако в селении, довольно-таки большом, надо отметить, с приличными пашнями, не говоря уже о пастбищах, оказалась пара бойцов, которые меня опознали. Дело нетрудное: лицо мое для викинга нетипично.
Опознав, приняли как родных. Накормили от пуза, напоили, заставили повторить, как умирал Эйвинд. Матери покойника не было в живых, но были две его сестры и куча других родичей. Я рассказал. С купюрами, естественно. Чуток приукрасил, не без этого. Пусть о нем хорошая память останется. Упомянул и о том, что Эйвинд «завещал» мне свою невесту, и я честно выполнил его завет.
Бойцы, которые пришли с Эйвиндом на Сёлунд, догадывались, что не всё так просто. Но, после того как я поджег погребальный костер Эйвинда, после того как мы прошли вместе полмира… Конечно, они не стали мне возражать.
В заключение мы все попели песни и отправились спать.
Душевно получилось. Мне даже подогнали девчушку – для согрева постели. Я отправил ее к Свартхёвди. Не так уж долог наш поход, а меня ждет Гудрун.
На следующий день я приступил к расспросам… С нулевым результатом. То есть грабить Англию, вернее, ее провинцию Нортумбрию местные ходили пару раз. Более того, именно туда и отправились нынче папа Харальд с сыном. И с ними – все знатоки вопроса, способные держать оружие. Неспособный – остался. Пожилой норег без левой ноги. Он охотно попотчевал меня байками о том, как свирепы тамошние жители, как их много и как они отменно вооружены. Ах, какие герои они, вестфолдинги, что ходят их грабить!
Ничего внятного: ни явок, ни паролей, ни полезных наводок. Сначала я подумал, что калека хитрит – не хочет выдавать рыбные места. Но потом догадался, что он – просто дурак. Наш Стюрмир в сравнении с ним – кладезь интеллекта.
Но была и радостная новость. Харальд Щит не ушел в вик с папой Харальдом. Он вообще перешел в другую команду. Переехал поближе к главной резиденции Хальфдана-конунга и открыл там какой-то бизнес. Почему там, да потому, что там, типа, столица. И рынок. И вообще жизнь кипит, то есть для человека с деньгами – самое то. А деньги у Щита после Большого Рагнарова Похода скопились изрядные.
На прощание нас загрузили продуктами сельского хозяйства: сыром, овощами, лепехами и даже кувшинчиком меда, а мы отдарились двумя серебряными фибулами – хозяйским дочерям.
И пошли мы, сытые и обнадеженные, вдоль берега, распугивая рыбачьи лодки и сияя белым щитом на мачте. Чтоб кто чего не подумал.

Да, разница между резиденциями двух конунгов была разительная. Сам Хальфдан-конунг проживал в здоровенном поместье рядом с морем. Здесь же было множество корабельных сараев, и еще больше плавсредств военной направленности сохло на берегу.
Однако мы прошли дальше, туда, где теснились суда не военного, а смешанного назначения. Вроде нашего.
Все козырные места у берега оказались заняты. Впрочем, мы были не одиноки. На рейде стояло еще с десяток судов. Пришлось отдать якорь метрах в пятидесяти от берега и загрузиться в лодку. Но даже лодке с трудом удалось протиснуться к земле.
Вечная проблема фьордов: берег длинный, а причалить некуда.
Высадились.
Лодка тут же отправилась обратно – за следующей партией. На кнорре я решил оставить пятерых: Олава Толстого и четверку Иваровых хирдманов.
Лодка еще не преодолела половины расстояния до кнорра, как к нам подошли трое. Воины.
– Кто такие? – рявкнул их старший еще издали.
– Ульф-хёвдинг из Сёлунда, – спокойно ответил я, жестом придержав Стюрмира, собравшегося выдать что-то язвительное.
Вестфолдинги подошли. Старший, крепыш с остриженной бородой и волосами (если у них такая мода, то мне она по нраву), проехался по мне взглядом. Потом еще разок. Ну да, посмотреть было на что. Один мой меч стоил больше, чем все вооружение и его, и парочки за его спиной в совокупности. Бедновато, однако, живут в Вестфольде. На крепыше даже не пластинчатый доспех, а примитивный железный нагрудник. И меч, готов поспорить, нелучшей ковки, а шлем вообще без ума сделан: заклепки не утоплены заподлицо, а торчат здоровенными шишками. Зацепит такую топор или меч – пиши пропало. А на спутниках старшего вообще какие-то ватники с пришитыми полосками железа.
Понятно, почему он взирает на нашу четверку: Свартхёвди, Гримара, Стюрмира и меня – как на музейные экспонаты.
– Назовись! – рыкнул Медвежонок. Вестфолдинг напыжился…
Но увидел рисунки на лапах Свартхёвди… И сдулся.
Надо полагать, берсерков метят одинаково во всей Скандинавии и смысл вытатуированных медвежьих лап везде одинаков. Парень был на своей земле и наверняка являлся представителем Власти, но берсерк… Хрен его знает, что за коктейль у такого в голове забодяжится. Башню снесет – и порубит всех на хрен, невзирая на последствия.
– Кнут, сын Сигвирда! Человек Харальда-конунга! – с нажимом на последнюю фразу.
Типа, тронете – ответите. Да ты никак в штаны наложил, Кнут Сигвирдсон. Да и спутники твои… По рожами видно: охотно дернули бы за подкреплением. – С какой целью прибыл, Ульф-хёвдинг?
– Покупать, – благодушно ответил я. – А еще я ищу друга. Зовут – Харальд Щит. Знаешь такого, Кнут Сигвирдсон?
– Ясное дело, знаю, – крепыш чуток расслабился. – Продавать что – будете?
– Только покупать.
– Тогда с тебя… – Крепыш задумался. Хотелось содрать побольше, учитывая нашу респектабельность, с другой стороны, стоит раз глянуть на троицу за моей спиной, и становится ясно, что за прикид наш плачено не серебром, а железом. Это настораживает.
– Два «плавленых эйрира».
А рожа не треснет? Четверть марки серебром.
– За что? – поинтересовался я.
Оказалось, за «парковку».
– Туда глянь, – предложил Кнуту Медвежонок, указывая на наш кнорр, от которого как раз отчалила лодка с новой порцией головорезов. – Найди нам место у берега, и получишь пять серебрушек.
Под серебрушками подразумевались арабские дирхемы, имевшие хождение и в Европе, и в Скандинавии. Одна марка тянула где-то на семьдесят монет. То есть Медвежонок скинул цену раза в три с половиной.
– Десять! – мгновенно отреагировал Кнут.
Как выяснилось позже, это были серьезные деньги, по местным меркам: овцу можно купить. Но по ценнику Роскилле сумма была плевая. Для таких, как мы.
– Найди нам место у берега – и деньги твои, – сказал я, опасаясь что Медвежонок ввяжется в торговлю, и мы тут еще полчаса проваландаемся.
– Найди им место! – велел Кнут одному из помощников, и тот рысцой припустил вдоль берега. Наверняка сгонит кого-то в море, но нам какое дело? Хотя идею надо запомнить: если негде причалить, выбираешь кого-нибудь победнее – и место появляется.
Выгрузилась вторая партия: четверка Иваровых хирдманов. Кнут впечатлился еще больше.
– Я сообщу конунгу о тебе, Ульф-хёвдинг!
– Сообщи, – разрешил я.
Правильное, кстати, решение. Пусть мы пришли не на драккаре, а на кнорре, но, кто знает, сколько там еще осталось таких головорезов? И лишь Один знает, с какой целью мы прибыли и что собираемся покупать. Может, кровь Хальфдана Черного?
– Хавур, – сказал я парню, собравшемуся грести к кнорру, – скажи Ове, что нам сейчас расчистят место у берега. Как причалит, пусть отдаст десять дирхемов вот ему, – кивок на стражника, – а тебя, Кнут, я попрошу, раз уж ты знаешь моего друга Харальда Щита, объяснить, как его найти.
– Гисле вас проводит, – пообещал крепыш. – Он знает.
– Харальда Щита у нас все знают, – сообщил Гисле, высокий и худой парень, на котором обшитая железом куртка висела, как на вешалке. – Пойдем?
– Подождем, – сказал я. – Еще не все собрались.
На то, чтобы переправить всех, кого надо, потребовалось восемь ходок и около получаса. Наконец все в сборе и можно отправляться.
Я был в Хедебю и представлял себе, что такое скандинавский торговый центр. Здесь всё было намного скромнее, чем в стольном граде главного датского конунга.
Но в целом – знакомо. Те же длинные дома, может чуть глубже закопанные в землю, чем у нас, те же пристройки вокруг и крепкие изгороди. И рынок, само собой.
Цены приятно удивили. Раза в два меньше, чем в Роскилле.
Я поделился своей мыслью с Медвежонком, но вмешался услышавший меня Гримар:
– Это вы, сёлундцы, просто зажрались. На золоте едите, серебром гадите.
– Ты теперь тоже сёлундец, – напомнил Свартхёвди. – Когда будешь гадить серебром, не забудь подставить кошель.
Местные уступали нам дорогу. Даже воины. Уж больно вид у нас был грозный. Некоторые, впрочем, останавливались и глядели нам вслед. Недобро. Я не боялся. Конечно, против Хальфдана Черного и его войска мы – ничто, но за нами вся мощь Рагнара с сыновьями. На хрена здешнему конунгу проблемы? – Мы пришли, – сообщил жердяй Гисле.
О как! Неплохо устроился мой друг Харальд. Домина – как у ярла, сараев вокруг – штук десять, а забора вообще нет. Так, оградка метра в полтора. И через нее видно, что жизнь на подворье кипит. И слышно как в домишке, который наверняка кузня, звонко лупит молот. А это идея, кстати. Не купить ли мне кузнеца? И железо заодно. Железо, кстати, будет вполне уместно. Пока мы шли сюда, угодили в небольшой шторм, и растрясло нас порядочно. Будучи матерым морским волком, я уже не пугался волн, но вот Ове жутко ругался, заявляя, что, будь у нас побольше осадка, было бы легче. Будет ему осадка.

Глава десятая,
в которой герой находит друга, который ему нужен, и специалиста, который нужен Ивару

– Ульф! Бангсибьорн! Стюрмир! – Казалось, Харальд Щит готов обнять всех нас. Кто бы поверил, что пару лет назад мы были готовы убить друг друга? – Малыш Скиди! Да ты здоровяк! Эй! Пива всем! Заходите же во двор, в дом! Не бойтесь, места хватит – у меня просторно.
Так и есть, домина у Харальда знатный. Конунгу под стать. Не то что три десятка – полсотни за столами сядет.
А обслуга уже суетилась: снимала с креплений доски-койки и вставляла в пазы на центральных столбах, превращая в столы и скамьи вокруг огромной, холодной по летнему времени открытой печи.
Моя команда неторопливо, солидно занимала места: всё строго по обычаю. Оставил оружие на стойке, представился, принял чару, выпил – и за стол. Многие (и я в том числе) частично разоблачались, складывая рядом с собой боевое железо. Стол быстро заполнялся закусками: рыбкой разнообразной, вяленым мясом, ячменными лепешками, кувшинами с напитками, алкогольными и без.
Челюсти бойцов заработали. Ощущение складывалось: не ели они дня два минимум.
Со стороны Харальда за столом – всего пятеро. Он сам, двое сыновей-погодков десяти-одиннадцати лет, по местным меркам уже достаточно взрослых для общего стола, и немолодой мужик со свернутым носом в сопровождении своей копии, только лет на пятнадцать моложе и с носом прямым.
– Мой друг Гилди Нос На Сторону, – представил мужика Харальд Щит. – Тесть мой. А это сын его Фирст Рыба, отличный мореход. Если тебе нужен кормчий…
– Не отдам! – вмешался Нос На Сторону. – Нам самим хороший кормчий нужен!
– Глупости говоришь, Гилди! – воскликнул Харальд Щит. – Это же Ульф Черноголовый! Ему сам Рагнар со своей шеи золотую цепь подарил! Вот такой толщины! – обозначил Харальд, преувеличив размеры подарка раз в пять.
Но Свернутый Нос по-прежнему глядел на меня без симпатии.
– Будь у меня столько золота, я бы шкурой своей не рисковал.
Я его понимал. Сам бы так… Но положение обязывает. Да и скучно.
– Золота и славы много не бывает! – озвучил я популярную фразу.
– Так и есть! – поддержал Харальд. – Выпьем за это. За золото и славу!
Все охотно выпили. Со двора тянуло дымком и жарёнкой. Там готовили основные блюда.
– Золото можно и по-другому добыть, – проворчал Свернутый Нос, когда посуда опустела.
– То-то ты много добыл! – захохотал Харальд и хлопнул тестя по спине. Сразу стало ясно, кто тут главный. – Когда я его встретил, – Харальд повернулся ко мне, – Гилди в таких долгах был, что впору продать всё, что есть, – до штанов последних.
– Ты преувеличиваешь, Щит, – пробормотал Свернутый Нос. – Всего-то сто марок…
– Сто марок! Да добро твое и тридцати не стоило. Ты не смотри, Ульф, что сейчас всё здесь справное. Когда я во владение вошел, полная разруха была. Ну да я вложился, не скупясь. Еще и Хальфдану Черному поднес меч франкский, да жене его старшей застежку для плаща красивую. Тут-то он сразу так меня полюбил, что не пожалел два луга хороших и землю пахотную. Да я тебе всё покажу потом. В общем, обустроился я здесь и дочь Гилди второй женой взял. По бедности его свадьбу сам оплатил, ну да ничего. Зато ты теперь родич мой, Гилди! – Харальд обнял тестя так, что у того в плечах хрустнуло. – Любишь меня?
– Как же мне тебя не любить, если ты меня выручил, – промямлил Свернутый Нос, и я его понимал. Был ты в своем доме хозяином, а теперь – приживала. И всё же так лучше, чем вообще без дома.
– А к Фирсту ты присмотрись, Ульф-хёвдинг! – вернулся к прежней теме Харальд. – Как, Фирст, хочешь в вики ходить?
– Я бы не против, – осторожно ответил юноша и покосился на отца. Рожа у Свернутого Носа была кислая.
– Да согласится он, батюшка твой! – пробасил Харальд. – У кормчего по обычаю три доли.
– А как он с оружием? – поинтересовался я.
Паренек мне понравился. Скромный.
– Ульф! Ты не забыл, что я пятнадцать лет – в виках? Думаешь, не знаю, каков должен быть кормчий?
– Знать-то знаешь, да вдруг ты попросту брата жены своей к нам пристроить хочешь? – подал голос Медвежонок.
– Свартхёвди, что ты говоришь такое? – Харальд был на грани обиды. – Или я хочу, чтобы шурина моего убили? Не веришь – проверь!
– И проверю! – пообещал Медвежонок. – Вы, весфольдинги, до богатств такие жадные, что и жизнью заплатить готовы.
– А вы, сёлундцы, нет, что ли?
– Мы тоже, – согласился Свартхёвди. – Только вы-то своей, а мы – чужой!
– Скажи-ка, Фирст, есть ли у тебя солнечный камень? – вмешался я в перепалку.
Юноша покачал головой.
– У меня есть! – Тут же влез Харальд. – Я ему и раньше давал, и сейчас дам. Сказал же: он – отличный мореход. Видать, сам Ньёрд его поцеловал в макушку. – Но я знаю только здешние воды и свейские, – тут же внес поправку Фирст. – И немного – те, что у берегов Англии и Нортумбрии.
Да неужели?
– А те – откуда?
– Ходил туда. Еще когда отец… До того как мы с Харальдом породнились.
А парень не только скромен, но еще и тактичен.
– Выходит, ты уже ходил в вики?
– Нет. Только торговать.
Вот как? Не знал, что скандинавы торгуют с англичанами. На месте последних я бы таких торговцев вешал на их собственных мачтах.
– А на землях английских ты бывал?
Фирст покачал головой.
– Нас не пускали дальше гавани. Даже с корабля сходить не разрешали.
– Когда-то у Гилди был свой кнорр, – влез Харальд. – Год назад он утопил его близ Нидароса. Со всем добром.
Да, Свернутому Носу следует посочувствовать. Уж не везет, так не везет.
– А что же Фирст? – поинтересовался я.
– Был бы за кормилом Фирст, был бы у Гилди кнорр.
Папа набычился, сын порозовел и наклонил голову, сделав вид, что изучает столешницу.
– Но всё – к лучшему, – резюмировал Харальд Щит. – Тогда бы у меня не было этого замечательного хозяйства, красивой жены и добрых родичей. Так выпьем же за это! За роды наши! За нас, за пращуров наших и потомков!
И мы выпили.

Что ж, можно считать, что мне повезло. Я нашел человека, который знает британские воды. Теперь осталось найти такого, что побывал на суше. Собственно, парочка таких у меня уже была: Уилл с Диконом, но с тех пор, как они покинули недружественные к ним родные земли, немало снега стаяло. Нужен носитель более свежей информации.
Тут принесли горячее, и разговор немедленно прервался, перейдя в хруст и чавканье.

Глава одиннадцатая,
в которой герой близко знакомится с настоящим вестфольдским конунгом

Я принял решение остаться еще на пару дней. Харальд оказался гостеприимным хозяином: выделил нам целый флигель и примыкающую к нему открытую веранду. Места хватило всем. Денег за проживание, я думаю, он бы не взял, так что я сделал Щиту неплохие подарки. И его женам – тоже. Молодая, дочь Свернутого Носа, вовсе не показалась мне красавицей: белокурая толстушка с маленьким носиком и мордочкой удивленного зверька. Но у каждого свой вкус.
Харальд Щит показал мне свое хозяйство: пастбища со скотом и поле, на котором трудилось с полдюжины трэлей. Затем мы перешли к внутренним территориям, и тут мне стало значительно интереснее. Помимо кузницы, у Харальда трудилось аж шесть квалифицированных ткачих, и ткали они не что-нибудь, а самый настоящий гобелен.
– Я их с земли франков привез, – похвастался Щит. – Мастерицы. Только ткут они теперь не ихнее христианское, а наше.
Точно. На сотканном на три четверти гобелене легко узнавались скандинавские мотивы. Похоже на жертвоприношение Тору…
– Нашим конунгам куда приятней вешать на стены такие, чем те, где прославляют чужого бога. Да и богам это тоже приятнее.
Я не стал спорить, хотя был не согласен. Лично я мечтал о гобелене со сценой охоты. Да и реалистичность рисунка в работе Харальдовых ткачих была – не очень. Лошади, к примеру, больше походили на шахматные фигурки. Нет, что хорошо для камня, на ткани смотрится куда хуже. Но сама идея мне понравилась. Производство ковров – вещь доходная. И я, как человек из техногенной эпохи, был больше склонен к промышленности, чем к сельскому хозяйству. Правда, для гобеленов нужна цветная шерсть, а здешние красильни – дело весьма вонючее, ну да разберемся. Вон, кузница тоже по ушам будет ездить, а меня это ничуть не смущает.
– У меня есть дело, друг мой, – сказал я. – Нужен человек, который знает земли англов.
– Так бери шурина моего! – немедленно отреагировал Щит.
– Возьму. Но не кормчим. Кормчий у меня уже есть. Ове Толстый. И он хорош для меня.
– Это да, – согласился Щит. – Ове хорош. Но ты ведь удачлив, Ульф. Не удивлюсь, если у тебя вскоре появится еще один корабль.
– Если появится, твой Фирст Рыба окажется кстати, – согласился я. – А пока пусть поучится у Толстого. У него есть чему поучиться.
– Ага, – ухмыльнулся Харальд. – Как корабли топить!
Это была шутка.
– Так что, поможешь мне найти человека, который знает английские земли?
– Я знаю одного такого, – после некоторого размышления ответил Харальд. – Его зовут Осхиль Пузо. Не раз на ту сторону моря ходил. Однако сейчас он служит Хальфдану Черному. – И, посмотрев на мою огорченную физиономию, рассмеялся: – С Хальфданом можно договориться. С Осхилем – тоже. И я забыл тебе сказать: Хальфдан-конунг зовет тебя в гости. И лучше бы тебе быть послушным.
Естественно. Когда конунг зовет, пренебречь зовом может только тот, кто от этого конунга далеко.

Да, для конунга небогато. Я бы даже сказал: скромно. Я уже привык к огромным хоромам Рагнара и Ивара. Хотя дело даже не в квадратных метрах. Там все стены были увешаны коврами, элитным оружием и всяческим добром. Здесь же превалировали не боевые, а охотничьи достижения. И это притом, что Хальфдан Черный непрерывно воевал, и небезуспешно. Земли свои, насколько мне говорили, прирастил втрое.
Но Хальфдан-конунг воевал со своими соседяминорегами, у которых всё имущество: меч, щит да десяток серебряных браслетов, а Рагнар… Ну сами знаете.
На встречу отправились мы со Свартхёвди. Мало ли как оно обернется? А Медвежонок – побратим, так что судьба у нас – общая.
Никто из наших и не рвался. Нас же позвали не на пир, а познакомиться.
Медвежонок разоделся по-попугайски. То есть согласно писку здешней моды. И драгоценностей нацепил, сколько было. Я и не знал, что он взял с собой золотые браслеты.
Я прикинулся скромно: разве что вместо шелков надел арабскую кольчужку. Она легкая, жить и работать не мешает, но и по жизни может пригодиться, и всякому понимающему человеку говорит: не в золоте счастье. Хотя золото на ней тоже имелось. И серебро. А что? Неплохо защищает от ржавчины.
Тем не менее приспешники Хальфдана Черного решили, что лидер – Медвежонок. Тоже понятно. Он большой и громогласный, еще и с браслетами, какие не всякий ярл себе может позволить, а я – маленький и тихий.
Свартхёвди не спорил, но, когда мы вошли в «королевский дворец», представлявший собой плохо освещенную залу метров тридцать – сорок длиной, Медвежонок скромно потупился и остановился, пропуская меня вперед.
– Ульф Черноголовый, – представился я. – Хёвдинг… Ивара Рагнарсона.
Как-то мне подумалось, что Хрёрека в этой глуши могут и не знать, а вот о Бескостном слыхали точно. А еще я не хотел, чтобы мое имя без нужды связывали с Хрёреком. Во-первых, мы когда-то, в порядке самообороны убили ярла по имени Эвар Козлиная Борода, который был родом из Гокстада, а до Гокстада отсюда – рукой подать. Во-вторых, Торсон-ярл, которого убил я лично, хотя в качестве бойца Хрёрека, тоже мог иметь здесь родственников. Нарваться на кровную месть не очень-то хотелось. Тем более что и племянника Торсонова я тоже зарезал.
И уже не в качестве ипостаси Хрёрека, а по собственной инициативе. А репутация Ивара Рагнарсона такова, что связываться с его человеком никто не захочет.
Представившись, я вручил конунгу скромный подарок: кинжал местного изготовления, но хорошей ковки и в недешевых ножнах, обошедшийся мне в «плавленый» эйрир.
Потом мы начали общаться. Конунг, красивый мужик, кстати, если не привередничать по поводу темной шевелюры, взялся расспрашивать о Большом Походе, но минут через десять не удержался, перебил и начал хвастаться собственными достижениями. Как он побил того, как он убил сего. В результате чего присоединил себе соседнее «конунгство» Раумарики. Но это был еще не конец, потому что в отсутствие Хальфдана Раумарики захватил другой конунг, и Черный опять вступил в драку. Победил, естественно. И гонял нехорошего конунга по всей Норвегии, как поганую шавку, убив попутно кучу народа. А тем временем другой нехороший конунг коварно… И так далее. Причем – все славные деяния хозяин излагал с разными неаппетитными подробностями, вроде «стрела попала ему в левую подмышку, и он закричал, обделался и умер».
В целом же складывалось ощущение, что все конунги Норвегии объединились в желании завладеть этой самой Раумарики, которая, я уверен, слова доброго не стоила с точки зрения экономической.
Однако мы с Медвежонком покорно слушали, точнее, это я – покорно, а Свартхёвди – с большим интересом, задавая вопросы и искренне восхищаясь победами конунга. Наверное, это была правильная политика, потому что к исходу разговора Хальфдан к нам настолько расположился, что пригласил вечером на пирушку. Нас двоих и наших лучших людей. Я поинтересовался у соседа-хускарла, будет ли на пирушке Осхиль Пузо, получил позитивный ответ и посчитал, что время потрачено не напрасно.

Пир конунга. Звучит неплохо, выглядит хуже. Не люблю. То есть, когда вокруг все свои: друзья, родные, сопалубники, – это другое дело. Но сидеть в окружении грубых и вонючих незнакомых мужиков, жрущих, орущих, рыгающих и соревнующихся в том, кто громче «пустит ветры», да еще орать, состязаясь в подобострастных здравицах конунгу, – лично для меня удовольствия никакого.
А вот для моей «свиты» – в самый раз. Я взял с собой шестерых. Медвежонка, само собой, Стюрмира, Ове Толстого, Грунира, одного Иварова хускарла, выбранного исключительно за могучие габариты, и Скиди, коего представил своим воспитанником. Народ мой был рад. Стол Черный накрыл отменный. Не поскупился. Не зря о нем шла слава человека, который одним своим присутствием обеспечивает земле хороший урожай. Дичь, птица, рыба, овощи. Бык на вертеле и почти таких же размеров кабан. Пива тонн пять, пей не хочу. Мы и пили. Свартхёвди выяснил, кто здесь Осхиль Пузо. И показал мне. Вон тот пузан.
– Эй, Осхиль! – позвал я. – Сядь поближе. Дело есть.
Вблизи Осхиль Пузо производил еще более неприятное впечатление. С виду ему было уже за сорок, но дело не в возрасте. Пузо был толст, неопрятен, с обрюзгшей рожей, покрытой какими-то наростами. Вдобавок изо рта у него воняло, как из рыбной коптильни. – Я слыхал, что ты ходил бить англов?
– Так и есть! – подтвердил пузан. – И англов, и саксов, и…
– В Нортумбрии был? – перебил я. – Берега грабили?
– И берега. И дальше ходили. Две зимы тому взяли монастырь в трех переходах от Йорка… Все разбогатели!
По виду Осхиля я бы не сказал, что он богат. Ну да ладно.
– А сейчас мог бы нас к тому монастырю привести?
– Могу. А зачем? Я ж сказал: мы его досуха вымели.
– А к Йорку привести сможешь?
Осхиль на некоторое время задумался, потом кивнул:
– Смогу, пожалуй.
Эта пауза каким-то мистическим образом убедила меня, что неопрятный вонючий мужик действительно может стать неплохим проводником.
– Тогда у меня к тебе предложение, Осхиль Пузо. Пошли со мной.
Пузан хрюкнул.
– В Нортумбрии, – сказал он. – Тысячи воинов. С острыми копьями. И берега там стерегут. Стоит тебе высадиться, и твои хирдманы станут славным развлечением для их ближайшего ярла. Знаешь, как они любят сдирать кожу с таких, как мы?
– Посмотри на меня, – предложил я. – Посмотри на моих спутников. Разве мы похожи на тех, кого убивают?
Осхиль посмотрел. Среди бойцов Хальфдана мы смотрелись как кучка московских мажоров – в заштатном удмуртском клубе. В смысле прикида.
– Нет, – покачал головой он. – Вы похожи на тех, кто убивает сам.
– Слушай меня, Осхиль Пузо. Сейчас я говорю голосом Ивара Рагнарсона, прозванного Бескостным… Слыхал о нем?
– Кто ж о нем не слыхал… И об отце его Рагнаре.
– Я предлагаю тебе пойти с нами. Нам нужен человек, который знает те земли. Ивар щедро заплатит такому человеку. И еще добыча. Тебе хватит на всю оставшуюся жизнь. И детям твоим.
– У меня нет детей, – Осхиль помрачнел.
– Значит, будут. Ты еще не стар. А с мешком серебра ты станешь самым желанным женихом для любого рода. Вон как мой друг Харальд Щит.
Бородавчатый лик пузана просветлел.
– Я готов пойти с тобой, но что скажет мой конунг?
Я покосился на Хальфдана. Нет, он был занят своими делами и в нашу сторону даже не смотрел.
Я выкарабкался из-за стола, цапнул рог, который мне тут же услужливо наполнили, и двинулся к Хальфдану.
– Конунг!
Черный скосил на меня милостивый взгляд.
– Я впечатлен множеством твоих воинов. Понимаю: это честь – служить такому, как ты. Наверное, сотни мужчин стремятся встать под твое знамя?
– Так и есть! – подтвердил Хальфдан. – Но учти, хёвдинг, это далеко не всё мое войско. Стоит мне послать ратную стрелу, и не менее пяти сотен копий поднимется за моей спиной.
– Это великое войско, – согласился я. – Неудивительно, что враги трепещут перед тобой.
– Так и есть. Они трепещут. Они бегут в страхе, едва увидят мой хирд и меня во главе.
Тут я заметил, что Хальфдан уже порядочно набрался.
– Выпей же этот рог, Хальфдан-конунг, любимец Одина и Тора, за твою славу, твои обширные земли и за то, чтобы они стали еще обширнее! – объявил я во всеуслышание.
И сунул в руки конунга двухлитровую емкость, полную шипучего напитка. А себе взял с «царского стола» первый подвернувшийся кубок.
Рог – это такая штука, которую приходится пить досуха, потому что поставить его нельзя. Только положить. Есть, правда, варианты с ножками, но тот, который я поднес конунгу, был не из их числа. Так что выдул его Хальфдан до дна. Впрочем, он был не против.
Я дал возможность ближайшему окружению конунга влить ему в уши еще ведро лести и подступил снова.
– Не решаюсь обратиться с просьбой к тебе, конунг.
– Почему? – Осоловелые карие (редкость на севере) глаза уставились на меня.
– Ты так велик и могущественен. Не удивлюсь, если через несколько лет все земли норегов покорятся тебе.
– Говори, не бойся, – милостиво разрешил Хальфдан.
– Не мог бы ты уступить мне одного из своих хирдманов?
Муть во взоре Хальфдана Черного мгновенно исчезла.
– Зачем он тебе?
– У меня совсем маленький хирд, – пояснил я. – Каждый человек на счету. Одного не хватает.
Хальфдан поджал губы. Я испугался, что он сразу откажет, но вместо этого конунг спросил:
– Кого ты хочешь взять?
– Окажи мне услугу: отдай мне Осхиля Пузо. Хальфдан некоторое время сверлил меня взглядом. Блин! Он был далеко не так пьян, как мне показалось.
– Услугу, говоришь?
Я кивнул.
– А сам он – согласен?
– Я уверен, что согласится.
– Бери, – милостиво согласился Хальфдан Черный. – Он твой.
Я рассыпался в благодарностях, а когда собрался уходить, Хальфдан скомандовал:
– Стой!
Ты выбрал самого никчемного из моих хирдманов, – порадовал меня конунг. – Почему?
– Он показался мне сильным… – пробормотал я. И тут же поправился, будто раскаиваясь за вранье: – Прости, славный конунг, я солгал. Я видел, что он стар. Но он может грести и наверняка сумеет научить молодых чему-нибудь толковому.
– Сомневаюсь, – буркнул Хальфдан. – Он лишь горазд болтать о своих подвигах да жрать за троих. Предупреждаю тебя об этом, потому что ты – дан, а в моей крови тоже есть датская кровь. Но слово сказано, и обратно я его не возьму. Разбирайся сам с этой пивной бочкой.
– Благодарю тебя, конунг, за откровенность! – Я поклонился. – Теперь я знаю, как с ним обходиться. И ушел, счастливый. Дело сделано.
Хотя нам еще предстояло добраться до дома, а это, как показало будущее, не очень простая задача.

Глава двенадцатая
Пираты!

Итак, мы отправились домой. С пополнением в две особи. Осхилем Пузом, которого я немедленно усадил на рум сгонять жир, и Фирстом Рыбой, чьи боевые навыки я попросил проверить Медвежонка, и тот сообщил, что парень – годный. Ничего выдающегося, но меч держит правильно и рубит крепко. Меч, кстати, ему подарил Харальд Щит. И традиционную у норегов фуфайку с железками. Ничего, бедность – не порок. Поплавает с нами – поправится.
Мы обогнули мыс и двинулись вдоль недружелюбного скалистого берега.
Был отличный летний день. И наш отличный, пусть и небольшой кнорр под желто-синим парусом бодренько следовал своим курсом. Как говорится, ничто не предвещало беды.
Кроме двух полосатых парусов, появившихся на горизонте.
Мы их увидели, значит, и они увидели нас.
– Драккары, – компетентно сообщил Ове.
Драккары – это неприятно. Но, может, обойдется? Вдруг парни плывут куда-то по своим делам? Или возвращаются из набега, по борта загруженные добычей? Вдруг мы их не заинтересуем?
Надежды не оправдались. Драккары действительно возвращались из набега, и действительно несли порядочный куш, но психология волка двуногого, в том числе и североморского, сильно отличается от психологии четвероногого тем, что первый живет по принципу: сколько ни ухватил, всегда можно добавить. А тут мы. Небольшой кнорр датского производства, идущий на юг. На юг – это значит – домой. А домой – это значит с товаром. Или с денежками. Это же просто замечательно! Подарок судьбы. Отменный десерт к взятому у англов основному блюду. И сколько на таком суденышке экипажа? Десятка полтора от силы. И экипаж этот – не могучие хускарлы, а обычные купцы. Пусть датские купцы тоже знают, с какой стороны браться за меч, но сколько их, тех мечей? Ам – и нету.
И это – чистая правда. Стоило вспомнить, с какой быстротой команда Хрёрека разделалась с экипажем работорговцев во время операции по спасению меня родимого, и я с легкостью соглашаюсь с логикой вышеизложенного. Нет, не могли удержаться резкие норвежские парни, когда увидели мой замечательный кнорр. Тем более что уйти от боевого драккара у такого судна никаких шансов. Однозначно, на абордаж.

– Два драккара… – с беспокойством проговорил Гримар. – Это ж не меньше сотни воинов!
– Больше, – внес поправку Скиди, чье зрение приближалось к соколиному. – Если по головам считать, сотни две примерно.
– А нас – четыре неполных десятка, – произвел нехитрый подсчет Короткая Шея. – И восемь из них – сосунки. И ветер слабый.
– Слабый ветер или сильный, нам от них не уйти, – философски заметил Ове Толстый. – Значит, придется драться.
– Нореги – хорошие бойцы, – подал голос кто-то из Иваровых.
Мои нореги с удовольствием переглянулись: приняли на свой счет. Эти – не боялись. Железно верили в мою удачу.
– А осадка у них – большая, – сказал Медвежонок.
– Хочешь сказать, что мы может удрать? – повернулся к нему Гримар.
– И идут они с запада, – проигнорировал Свартхёвди вопрос родича.
– И что это значит? – поинтересовался неопытный Скиди.
– А то, что они из вика возвращаются. А это значит, – на кирпичного цвета физиономии моего побратима – алчная улыбочка, – что у них есть чем поживиться.
– Как бы они у нас не поживились, – проворчал кто-то из Иваровых.
– Один любит храбрецов! – напомнил Свартхёвди. – Я чую: он обещает нам победу.
– Один – известный обманщик, родич, – возразил пессимистически настроенный Гримар.
– Так что, хёвдинг, – спросил у меня Ове. – Мне поворачивать им навстречу?

Иди своим курсом, – велел я. – Постарайся их разделить. Вон, вижу, один уже отстает.
– А людей у них точно много, – обеспокоенно проговорил Гримар. – Особенно на том, который отстал.
Хорошо, когда у человека соколиное зрение. Лично я видел только двух мелких жучков, карабкавшихся по волнам, перебирая веслами-лапками. «Жучки» шли под углом, забирая к восходу, чтобы отрезать нас от берега.
Тем не менее они нас догоняли, и догоняли быстро. Драккары не зря называют змеями. Они скользят по волнам, как змеи по траве. Только значительно быстрее. Даже если бы я посадил по двое на каждый рум, у нас всё равно не было бы шансов.
– Там у них не все – люди, – присмотревшись, сообщил Скиди. – Это они трэлей нахватали.
– Нехорошо, – озаботился Свартхёвди.
– Почему? – в один голос спросили сразу несколько человек.
– Рабы, – пояснил мой побратим, – воды и пищи много надо.
– Воду найдем, – Гримар уже заразился оптимизмом родича. Молодец Свартхёвди. Хуже нет, когда команда с самого начала нацелена на проигрыш.
Рабы. Значит, всё не так страшно. А бойцов на каждом из драккаров, судя по их размерам, копий по сорок – пятьдесят. Соотношение примерно один к трем, если считать каждого из недорослей за половинку. То есть нормально. А учитывая эффект внезапности, так у нас даже и преимущество имеется. Мы – выше. Я так и не купил железо в Вестфольде, а драккары в воде по самые весельные порты.
Ага, один уже вышел на финишную прямую. Полетели первые стрелы.
Мы с Медвежонком прикрываем щитами себя и кормчего Ове, хотя лучшая защита – высокий изгиб кормы. Стрелы слабенькие, на излете. Мы не отвечаем. Я хочу сделать разрыв между вражескими кораблями побольше. Я помню, как Рёрех выиграл время, разделив двух противников в очень похожей ситуации. Молодые вертят весла на румах, старшие прикрывают. Им доверена более важная и ответственная работа – случайные раненые мне не нужны.
Так и есть. Один драккар вырвался вперед и, похоже, собирается абордировать нас в одиночку.
– Хёвдинг! – кричит мне Гуннар Морской Кот. – Это драккары Вигмарра-ярла. Его Зубовный Скрежет прозвали, он из Согн-фьорда!
Невероятно ценная информация.
– Он – твой родич? – ору я в ответ.
– Ха! – вопит Гуннар. – Он – кровник мой! Его дядя со стороны мужа моей двоюродной сестры…
Опустим подробности. Главное: никакие родственные связи боеготовность Гуннара не снизят.
Точно, в одиночку решили нас брать. Один уже рядом, второй отстал метров на триста. А на первом драккаре готовят крючья и железные якоря – такие железные штуки с растопыренными на четыре стороны крючьями, и задирают весла, которые могут послужить «мостками» для штурмующих. Красиво идет кораблик, ничего не скажешь. А осадка действительно низкая.
Я выглядываю из-за щита… И тут же подбиваю краем брошенное копье, которое уходит вверх. Надеюсь, никого не задело. Гад, который бросил копье, вопит. Огорчился, надо полагать.
Правый, табань! – ревет наш кормчий так, что у меня ухо закладывает. Кнорр разворачивается. Медленно, плавно. Часть уже раскрученных абордажных крюков раскручивалась впустую. Но штук пять долетело и впилась в доски. Десятки рук тут же вцепились в веревки, подтягивая драккар к нашему судну. Ни хрена не боятся разбойники с Северного Пути. Даже кранцы кто-то вывесил заботливой рукой: чтоб, значит, не побить свой драккар и наш кнорр тоже не попортить. Небось они уже своим его считают.
Гуннар и хускарлы Ивара – в боевом строю.
– Рази их, барсучата! – ревет Короткая Шея.
«Барсучата», матерые убийцы, любовно собранные Иваром Бескостным в свой замечательный хирд, размахиваются и разом, прям-таки залпом, мечут копья прямо в рожи абордажной команды Вигмарра-ярла, вынося не меньше десятка героев-викингов. Но трое уцелевших всё же прорываются и занимают плацдарм у нас на носу.
Я спокоен. Головорезы Бескостного справятся. Меня беспокоит второй кораблик.
– Вигмарр! – орет Гуннар Морской Кот. – Я брал тебя как женщину! Я иду к тебе!
И три моих норега бросаются в бой.
Вот это они зря. А кто будет прикрывать моих юных лучников?
Я свистом собираю свой маленький хирд и выстраиваю вдоль борта. Англичане – в центре, молодежь по сторонам, мы с Медвежонком по флангам, Стюрмир и Фирст – в тылу. Пузан прикрывает Ове – тут особой прыти не надо. Подходит второй драккар.
Надо встретить.

И мы встречаем его. Загодя. Англичане и весь молодняк мечут стрелы. Как учили. По моей команде все дружно поднимаются над бортом, отпускают тетивы и снова прячутся.
Я руковожу, а Медвежонок контролирует ситуацию с первым драккаром. В боевое состояние он не впадает – необходимости нет.
У Гримара всё хорошо. Наших меньше, но на их стороне и класс, и порядок. Вражеский ярл (он оказался в тройке прорвавшихся) с несколькими соратниками прижаты к борту. Вероятная подмога, надо полагать, теснится на палубе драккара, швыряя копья навесом, мешая друг другу и время от времени «ловя» гостинцы с нашей стороны. До нашей палубы им далеко. И высоко. Пяток Иваровых бойцов встали у борта и устроили копейную дуэль. Снизу метателей больше, но это даже хорошо. Запас снарядов не оскудеет. И вооружение у наших лучше. Я увидел, как в одного из иваровских бросили сразу три копья. Одно он поймал, от второго уклонился, а третье ударило в наплечник с такой силой, что бойца развернуло. Тем не менее он прикрылся щитом, отбив вверх еще четвертое копье, пятое пролетело у него над головой и воткнулось в скамью, а пойманное им орудие смерти ринулось вниз. Судя по замаху, боец не пострадал.
– Бей! – И новый десяток стрел падает на команду второго драккара. Только три выстрела – эффективны. Остальные – либо мимо, либо – в безвредных пленников.
Нам отвечают. Несколько копий перелетает через борт и втыкается в палубу, а одно даже пробивает насквозь скамью. Сила есть – ума не надо.
Бей!
Я не боюсь, что мою команду услышит кто-то, кроме моих парней. Шум стоит неимоверный: бой идет, как-никак. На втором драккаре тоже вопят, не щадя глоток.
Боевой клич мешается с воплями раненых. Большую часть мы достали первым залпом: не ожидали нореги, что добыча умеет больно кусаться. Их, кстати (очень кстати!), не так уж много – бойцов на этом драккаре. Я насчитал двадцать пять штук. То-то они так вяло гребли: драккар-то на двенадцать румов. Некомплект. Атеперь им и вовсе придется туго: четыре лежат в лежку, а у каждого второго из оставшихся – легкое ранение.
– Бей!
Предпоследний залп. Водное пространство между нашими кораблями стремительно сокращается. Сманеврировать Ове уже не может, так что подойдут они плотно и полезут все сразу.
– Бей!
А вот это уже последний. Отлично Дикон попал. Прямо в глаз. Здоровенный викинг, только-только вспрыгнувший на борт и замахнувшийся, чтобы метнуть копье, свалился с борта и камнем ушел на дно. Судьба человека, упавшего в море в полном доспехе, предопределена. Даже и без стрелы в глазу. Зато умер с оружием в руках. Интересно, могут ли крылатые девы Одина выцепить крутого покойника из сетей великанши Ран.
Впрочем, я этого не видел: в следующий миг борт драккара с грохотом приложился о наш.
За моим плечом – свирепое рычание… И промельк копья, едва не чиркнувшего по моему шлему.
Братишка Свартхёвди. Хороший бросок. Доспех на брюхе норега потребует серьезного ремонта. Потом, когда его снимут с прежнего хозяина.
А вот это лишнее! Явно лишнее!
С жутким воем Медвежонок перемахнул через оба борта (и через голову присевшего от неожиданности норега) и с грохотом обрушился на палубу вражеского драккара.
И пошла коса по закоулочкам! Или типа того – не помню, как там, в сказке. Целых пять секунд я с восхищением наблюдал, как «работает» берсерк, прошедший профессиональную подготовку. И больше не считал, что мой побратим выбрал неправильную стратегию. Сын папы Медведя рубал на капусту всех подряд: активных викингов, замешкавшихся раненых, подвернувшихся под руку (вернее, под клинок) пленников-рабов… При этом он непрерывно оглушительно ревел, привлекая всеобщее внимание и вселяя страх даже в тренированные сердца викингов. Чего уж там… Даже мне было не по себе. Рев этот, перекрывающий оглушительный шум боя, действовал на каком-то глубинном, подсознательном уровне. Как рычание льва.
К сожалению, даже Медвежонок не смог в одиночку сорвать вражескую атаку. Задержал на некоторое время, а потом часть норегов сумела связать его боем и даже оттеснить к мачте…
– Дикон! – закричал я. – Держи Медвежонка!
А сам поймал брошенное в Каппи Обжору копье и вернул его… Нет, не владельцу, а другому парню, который как раз закончил перевязку нижней конечности и непредусмотрительно встал во весь рост.
Эту рану ему уже не перевязать.
Нет, к Медвежонку я не полезу. Хватит ему дистанционной поддержки (этот маневр мы недурно отработали) Дикона Йоркширца.
Ну куда вы! Сразу втроем – и на одного меня.
Нет, уже не одного. И не втроем. Мой лучший ученик Скиди аккуратно воткнул меч под мышку атаковавшего меня норега. Он хороший мальчик, Скиди. И я молодец. Научил его, что работать острием в уязвимые места ничуть не хуже, чем рубить с размаха, вскрывая добрую броню. Это ведь только в момент удара броня – чужая. А потом станет – своя. А ремонт, он денег стоит.
Приятно все же время от времени глотнуть адреналина. Как я стосковался по хорошей драке! Видать, и впрямь становлюсь человеком Средневековья.
На тебе, собака, железо в почку! Не трожь моего любимого кормчего! Хотя Ове Толстый и сам – не промах. Рубящее копье, да еще таких размеров – страшное оружие в умелых руках. А ручищи у Толстого… Ну, может, не такие умелые, как у моего знакомого берсерк-мастера Стенульфа, но зато раза в два потолще. А размер в таких делах имеет ой какое значение!
– Ульф! Хёвдинг!
Это Скиди. Раз, два, три… восемь норегов. Против моих «молодых», Скиди, Юсуфа и Фриска. А где Дикон с Уиллом? Дикон «помогает» Свартхёвди. А Уилл? Не вижу Уилла! Ну суки, если вы… А, вижу! Вон он где. На носу. Достаточно далеко от общего колбасилова. Идеальная дистанция для стрелка из лука. Считай, как снайпер работает. А вот моим ребятам приходится туго. Если бы не Скиди и Юсуф на флангах их коротенького строя и не высокий борт за спиной, численно уступающие нореги смяли бы «малышей» на счет раз.
И – два. Что, гады, не ждали?
Двоих, то ли с глазами на затылке, то ли отследивших выражения лиц моих «молодых» и успевших обернуться, я срубил в первую очередь. Вернее, я срубил только одного. Второй едва меня не достал: серое лезвие секиры мелькнуло в сантиметре от моей щеки. Отличный удар, «спрятанный», из-за спины, с разворотом, восходящий… Но удачу в бою никто не отменял, и удача была – за меня. Первому драккару удалось наконец развернуться вдоль нашего борта. Корабли сошлись бортами, палуба вздрогнула… И мой противник промахнулся.
А я – нет. Но промедлившая Смерть дохнула мне в лицо стужей, и я увидел моего Белого Волка, вальяжно лежащего на борту кнорра, свесив почти до палубы мощную лапу и пушистый снежного цвета хвост.
И мир превратился в сказку.
В дивную сказку, где капли крови казались рассыпающимися рубинами, сошедшиеся в смертельном бою – танцорами, а борт драккара – мостом между водой и твердью. Я побежал по этому мосту, без малейшего усилия удерживая равновесие, и мой Вдоводел так же легко и непринужденно скользил в воздухе, касаясь чужих людей, которые желали смерти мне и моим друзьям. Рубиновые капли веером слетали с клинка, а я грациозно, как заправский танцор, уклонялся от тянущегося ко мне острого железа. И это было нетрудно, потому что я кружился в танце, видел всё вокруг и предугадывал каждое движение.
В какой-то момент вокруг меня стало слишком тесно, и удерживаться на борту я уже не мог, потому, дважды уколов поверх щитов, вспрыгнул на плечи убитых (никто не остается в живых после таких ран), но еще стоявших на ногах, перелетел на палубу… И снова оказался в тесноте. На этот раз – среди своих и чужих. Я легко узнавал чужих, потому что они были чужими, и коснулся Вдоводелом еще двоих, а затем, будто сквозь пелену, услышал, как меня зовут, развернулся и тремя прыжками оказался там, где нужнее. Там, где рубили моих людей. И те, кто рубил (их было трое), тут же прекратили это и попытались уйти от меня. Но они были так медлительны, что я… Мир стал обычным. Я едва не застонал от разочарования. Белый Волк ушел.
И я остался один на один с тремя норегами, чувствуя при этом, что силенок во мне достанет, может быть, на пару хороших ударов.
Им бы напасть на меня разом, но они примитивно струсили. Вероятно, помнили танцующую смерть, которой я был только что. Это-то их и сгубило. Стрела и копье прилетели одновременно. Копье ударило в спину, стрела – в шею. Но результат был одинаковый. Смерть. Третий в страхе швырнул топор на палубу, но мне не нужен был воин, который бросает оружие, и я ударил его в горло со всей оставшейся у меня силой, так что меч уперся в позвоночник.
Я огляделся. Мертвецов вокруг было много, но в первую очередь меня интересовал Свартхёвди. Других я тоже любил, то Медвежонок – брат. Я подбежал к борту. Слава Богу! Или – богам. Свартхёвди полулежал на скамье, сжимая в руке меч. Похоже, он – в обмороке. Вокруг – целый завал из трупов. Не меньше дюжины. Оставшиеся в живых рабы теснились на противоположном конце драккара, боясь приблизиться. Их можно было понять.
– Хёвдинг! – Эйлаф Печеная Репа.
– Ты цел?
– Я – да, но Поросенка убили.
– Это бой, парень. Возьми кого-нибудь и позаботьтесь о Свартхёвди. Ему сейчас нужен покой.
Мне бы он тоже не помешал, но я – вождь. Вожди отдыхают в последнюю очередь.
Так что, собравшись, я велел Скиди вынести на палубу бочонок пива и нацедить мне порцию, а сам приступил к работе хёвдинга.
Мы победили. И, учитывая огромное численное преимущество противника (как выяснилось, их было шестьдесят восемь, мы даже отделались очень умеренными потерями. Больше всех, как это не удивительно, пострадали люди Ивара. Семь человек было убито (двоих, со смертельными ранами, уже милосердно добили), двое получили ранения, которые надолго вывели их из строя. Почти все потери пришлись на второй прорыв, когда бойцы Вигмарра Зубовного Скрежета фактически атаковали их с тыла. Было бы хуже, если бы не «огневая поддержка» Уилла Кошачьего Глаза, который поработал снайпером, и мое кратковременное возникновение в тылу у самих врагов.
Иваровские перестроились, Гуннар Морской Кот, при поддержке тезки и Хогспьёта, разметал прикрытие Вигмарра и вывел-таки кровника из игры. Война на два фронта прекратилась, и теперь уже туго пришлось ворогам. Традиционный клин с Гримаром во главе обрушился на сплоченный строй врагов. Бой – не кино, поэтому всё решилось за считаные секунды. Нореги не сумели удержать строй, Гримар его порвал, и полминуты спустя деморализованные потерей ярла агрессоры были притиснуты к борту и перебиты с той легкостью, какая дается преимуществом сплоченной боевой группы над разрозненными бойцами.
Как позже выяснилось, нам здорово помогло и то, что нападавшие были не в лучшей физической форме. Они чуть ли не три недели шли от берегов Англии, угодили в шторм, который снес их далеко на юг… Следовательно – дефицит воды (рабов тоже приходилось поить, чтоб не померли), а из еды – одна рыба. Вдобавок грести им приходилось почти без смены. Думаю, немалым поводом для нападения на нас была надежда раздобыть пищу, а главное, воду.
Потери моего хирда были куда менее серьезными, чем я ожидал, но тоже были.
Убит Нотт Поросенок. Не повезло парню. В первом же бою.
Ранен Ренди Черный. Не то чтобы серьезно, но неприятно: копьем в ногу достали. Если рана не загноится, через пару недель заживет. Загноится – быть парню калекой.
Остальные тоже получили ранения, но такие, что всёрьез не принимают. Хавур, к примеру, лишился части уха, Гренделю прилетело топором по голове. Шлем его, хоть и прогнулся, но черепушку спас. Тем не менее – сотрясение. Глаза в кучку и травля за борт. Отлежится – пройдет.
Взрослая часть моего хирда, считай, не пострадала. Юсуф легко ранен в ногу и в руку, Стюрмир вывихнул левое запястье, но уже сам его и вправил, утверждая, что ни грести, ни драться это ему не помешает. Фирсту, как и Гренделю, долбанули топором по шлему, а в придачу рассекли лоб так, что всё лицо его залило кровью – раны на голове всегда сильно кровоточат. Но трясет его не только от потери крови. Очнувшись, Фирст не смог открыть глаза и подумал, что ослеп. Очень сильное переживание. К счастью, ковш морской воды зрение ему возвратил полностью.
Осхилю Пузо сломали нос. Он утверждал, что ударом вражеского топора, но я подозревал, что Пузо попросту держал щит слишком близко к роже. Свартхёвди весь покрыт синяками, панцирь его попортили в нескольких местах… Но и только. Словом, как обычно. Берсерк есть берсерк. Не знаю, как это объяснить, но железо их действительно не берет. Ну почти не берет.
Синяков, впрочем, хватало не только у Медвежонка. У нас отличные доспехи. У всех, кроме молодежи, – у тех просто хорошие. Это значит, что стрелой их не пробить и ударом средней силы – тоже. Там, где куртка из вареной кожи, обшитая так себе железом, вскрывается на раз, добрый панцирь из выпуклых, плотно подогнанных чешуй держит удар вполне уверенно. Хотя, если удар прямой, синяк всё равно будет. А вот на англичанах – ни царапины. В ближний бой они не входили, от брошенных предметов уворачивались.
А вообще, я был доволен. Моя тактика залпового огня оказалась эффективной.
Как, впрочем, и ожидалось.

Глава тринадцатая
Трофеи

Чужих покойников отправили за борт, своих сложили в сторонке.
Перекусили. Я чуток оклемался. Слабость ушла. Всё же у моего, хм… состояния есть преимущества перед берсеркерским. Вон, Медвежонок всё еще в отрубе. Хотя у него тоже есть важное преимущество: его Зверь приходит когда он хочет, а мой Волчара – исключительно по своему усмотрению. И закономерности я до сих пор не уловил.
Хотя надо отдать Волчаре должное, сегодня он здорово помог – не меньше десятка ворогов получили мои отметки. Причем для большинства – летальные. Так или иначе, но из нападавших в живых осталось только шестеро.
Четверо – с легкими ранениями. Тяжелых дорезали всех. Кроме Вигмарра. Ярлу даже первую помощь оказали – остановили кровь. Но это лишь потому, что попросил Гуннар Морской Кот. У Кота имелся должок, который он и намеревался взыскать с Вигмарра. Я бы не позволил, будь ярл в лучшей форме. Мол, нельзя портить то, что можно поменять на деньги. Но надежды слупить за него выкуп – никакой. Вигмарр получил проникающее ранение в живот, что в наших условиях – гарантированная мучительная смерть. Так что теперь Морской Кот планировал снять с него стружку. В прямом смысле. Ножом. И захоти я его остановить, народ бы не понял. Это Гуннар всадил копье ярлу в живот, так что ярл – его трофей. А если выбирать между страданиями ярла, наверняка еще той сволочи, и психологическим климатом в коллективе, то насрать мне, грубо говоря, на ярла. Сам-то он бы ни секунды не колебался.
Среди пленных был еще один персонаж, особенно интересный мне потому, что на нем не было ни царапины, если не считать ободранной скулы и резаной прорехи в штанах.
– Этого сюда, – распорядился я.
Парня подвели. Руки у него были связаны, а рожа наглая-наглая.
– Как тебя зовут? – поинтересовался я.
– Лейф Весельчак! – И осклабился, демонстрируя, что прозвище получил не зря. Зубы у него тоже были в комплекте.
– Скажи мне, Лейф, почему ты не ранен? – задал я следующий вопрос.
Пройти без единой царапины такую мясорубку, особенно если ты – на стороне проигравших, это почти невозможно.
– Я – берсерк! – ухмыльнулся норег.
– Не надо мне врать, – строго произнес я. – Или раны у тебя появятся.
– Пытай меня – и ты услышишь мой смех! – пообещал этот авантюрист. Ей-богу, он мне уже нравился. – У меня неподходящее настроение для пыток, – сказал я. – Если ты не хочешь со мной говорить, тебя убьют…
– Я не боюсь смерти! Даже без меча в руке Один возьмет меня в Валхаллу!
Какая, однако, уверенность.
– Но только не в том случае, если тебе отрежут голову и привяжут ее к твоей заднице!
Эту тему мне Ивар подсказал. Я слышал, что он так обошелся с одним из своих врагов, которого не смог взять живым.
Проняло.
– Моя кожа чиста, потому что я лучший в пляске жнецов Одина!
О, как поэтично.
– Это так? – спросил я Гримара.
– Он хорош, – признал хольд. – Убил Ранвайга Серебряную Чешую и ранил еще двоих. Хотел спрыгнуть в море, но я схватил его за пояс.
Отважный поступок. В доспехах – камнем на дно. Правда, без пыток и с оружием в деснице.
– Ты силен, как медведь, – признал пленник. – Но если бы мы встретились один на один, ты был бы мертв.
– Хитрец, – проворчал Короткая Шея. – Хочешь умереть с оружием в руке.
– Хочу, – не стал отрицать пленник. – А еще больше хочу тебя убить!
– Ты мог это сделать там, – хольд показал на трофейный драккар. – Теперь ты – добыча воронов. Или рыб. Как ты намерен с ним поступить, хёвдинг? – Он – твой пленник, – напомнил я. – И его мужество мне по нраву. Я бы позволил ему попытать судьбу.
– Ты – хёвдинг. Решай сам – он твой. Только я думаю: раб из него выйдет никудышный.
– Я не стану тебя пытать, – сказал я пленнику. – Зато предоставлю тебе выбор: ты можешь умереть быстро. И я даже вложу в твою руку меч, правда, ты всё равно останешься связанным.
– Благодарю тебя, вождь! – Лейф даже слегка поклонился. Это хорошо. Значит, понты для него – не главное. – А что еще?
– Я могу взять тебя в свой хирд, – пообещал я.
– Хирд у тебя неплох, – признал пленник. – Не мог бы ты назвать свое имя?
– Ульф-хёвдинг, так зови меня. Я из Сёлунда.
– О! – впечатлился пленник. – Земля Рагнараконунга. Ты знаешь его?
– Я ходил с ним в поход. На земли франков и дальше. До самого Муспельхейма, – решил я подбавить в речь чуток поэзии. – Мы неплохо там повеселились.
– Я живу, – сказал пленник, глядя на мой роскошный панцирь. – Если ты возьмешь меня в хирд, я буду тебе верен.
– Не торопись, – предупредил я. – Прежде чем ты станешь моим хирдманом, я должен сам проверить, так ли ты хорош, как говорят. Тебе дадут меч и щит, и ты будешь со мной драться. Если я сочту тебя достойным, ты станешь моим.
Лейф Весельчак ненадолго задумался, потом ответил:
– Ты очень удачлив, Ульф-хёвдинг. Это ясно уже потому, что Вигмарр Зубовный Скрежет лежит на палубе, на которой ты стоишь. А ведь его тоже считали удачливым ярлом. Да, ты удачлив, и боги тебе благоволят, но ты мал ростом и не выглядишь силачом. Что, если я убью тебя?
Ай да молодец! Ни слова о том, что я буду в доспехах, а он – в одной рубахе. Зато искренне озабочен тем, что будет, если он меня грохнет. Самоуверенный тип.
– Если ты ранишь меня, то это значит, что ты действительно хороший воин. И тогда ты – мой хирдман с правом на полную долю. Если убьешь, то твою судьбу будет решать вот он, – я показал на пребывающего в отключке Свартхёвди. – Но если ты не захочешь остаться с ними, то тебя не станут убивать и высадят на берег там, где это возможно.
Гримар!
– Слушаю тебя, хёвдинг!
– Поклянись мне в том, что передашь мои слова в точности, когда мой брат Свартхёвди очнется от сна берсерка, и в том, что не позволишь убить этого человека!
– Клянусь Одином и Тором, я не дам убить этого человека и поступлю с ним как ты сказал.
В глазах Гримара читалось: «А на хрена тебе всё это надо?» – но он эту мысль не озвучил. Скандинавы уважают право человека покончить жизнь самоубийством. Предполагается, что за этим стоят боги.
– Развяжите его! – велел я. – И дайте ему оружие!
Спросите: зачем я пошел на этот ненужный и смертельный риск? Потому что мне понравился Лейф Весельчак. И еще я знал эту породу: чтобы такой боец тебя зауважал, надо его как следует отму… отметелить. Лично. Тогда он – твой.
О! Он оказался отличным воином. Настолько быстрым и настолько техничным, что я, в свою очередь, оказался к этому совсем не готов и, возможно, проиграл бы поединок в первые секунды, если бы…

Это было позапрошлой зимой. Я тогда выступал как замена Хрёрека Сокола на хольмганге, а бился со мной такой великан, рядом с которым Гримар показался бы подростком. Торсон-ярл. И начал он игру с того, что, перекрыв мне обзор щитом, классически рубанул по ногам… А когда я подпрыгнул, Торсон, который только этого и ждал, рванулся вперед и двинул меня щитом снизу… Я не полетел тогда вверх тормашками со сломанной челюстью только потому, что чудом успел выставить ногу и оттолкнуться от щита.

…И вот сейчас: по общему положению тела противника (такие вещи впечатываются в мою память накрепко и с первого раза) угадав ловушку, мое подсознание выдало правильную линию. Я отпрыгнул, но не вверх, а вправо, еще и сгруппировавшись. А поскольку обзор оказался перекрыт не только у меня, но и у моего противника, то отработанную связку он прерывать не стал: подшаг, удар щитом… И Вдоводел уперся ему в левую подмышку. Я чуток не рассчитал, забыв, что он без доспеха, и укол получился настоящим: клинок на полсантиметра погрузился в межреберную мышцу.
Лейф Весельчак мгновенно застыл. Понимал: стоит мне немного нажать – и сталь войдет в его сердце.

Само собой, убивать его я не стал. Отдернул меч под восторженный рёв моей команды, хлопнул по плечу, крикнул, стараясь перекрыть общий ор:
– Ты хорош, Лейф Весельчак! Я беру тебя в мой хирд!

И это было полезное приобретение во всех смыслах. Потому что даже не воины, просто гребцы нам ой как понадобятся.

Глава четырнадцатая
Трофеи (продолжение)

– Два драккара! – Казалось, только сейчас Гримар осознал, какая у нас добыча. – Ульф! Ты божественно удачлив! Драккар! Я всю жизнь мечтал, что у меня будет драккар!
– Он не только твой, – подал голос один из восьми оставшихся в живых Иваровых хирдманов. – Наша доля в нем тоже есть. И что-то надо дать семьям тех, кто пал.
– На самом драккаре тоже кое-что есть, – напомнил я. – Мы поделим всё по чести. Вот он, – кивок в сторону Ове Толстого, – поделит. А если двух долей хольда Гримару не хватит, он заплатит недостающее, когда мы вернемся. Но еще лучше было бы сделать так: за недостающее вы все получите румы этого драккара, ты согласен, Гримар?
Толстая Шея изобразил кивок. Получилось плохо, но, в общем, понятно. Хирдманы Ивара тоже не возражали.
Вот и поделили. Один кораблик – нам, то есть моей команде, другой – Гримару со товарищи. Это очень щедро с моей стороны, поскольку у меня и Медвежонка – по пять лишних долей. За румы кнорра. И у меня еще пять – сверху, да у Медвежонка – две, да у Ове Толстого – три. Правда, все мои недоросли, кроме Вихорька, без доли, но мы сейчас это исправим.
– Я предлагаю выделить три доли на младших, – сказал я. – Включая убитого Нотта.
Молодежь оживилась. Мало того что они побывали в настоящем бою и победили, так еще и добычу домой привезут!
Никто не возражал. Понятно было, что половина победы – это мои хирдманы. А половина моих хирдманов – семеро юнг. Нет, теперь, к сожалению, уже шестеро. А если Ренди Черный не оправится, так и вовсе пятеро.
Теперь касательно добычи.
Я посмотрел на сгрудившихся во втором драккаре англичан. В основном мужчины. Вид у всех – не ахти. Плавание было долгое, и победители, естественно, не баловали их ни жратвой, ни даже, я полагаю, простой водой. Повезло им в том, что драккар – не кнорр. Трюм у него – крохотный, а у этого так и вовсе нет, так, зазор под настилом. Так что их хоть держали на свежем воздухе. Хотя и тут – как посмотреть. Иногда этот воздух – чересчур свежий и вдобавок сдобрен холодненькой морской водичкой. Ну ничего. Напоим, подкормим, враз повеселеют.
Сидящие в колодках рабы еще не знали о том, что попали из рук очень нехороших парней в руки просто нехороших. Зыркали с откровенным ужасом. – Как трэлей будем делить? – спросил я.
– Да забирай хоть всех! – махнул ручищей Гримар. Щедрое предложение. На рынке раб-мужчина без особых достоинств стоил до полутора марок. Женщина – одну. Хотя будет еще дележ, и при дележе мы учтем их именно по рыночной цене.
Но скорее всего Гримар все еще пребывал в эйфории от того, что стал хозяином драккара.
– Какой из них – мой?
Я поглядел на Ове. Кормчий шарил в вопросах кораблестроения куда лучше меня.
Движение глазами – и я всё понял.
– Бери тот, что вы взяли на клинок! – сказал я.
Гримар обрадовался. На этом корабле шел сам ярл, значит, он, по определению, лучший. Но у Ове – свои резоны, и я ему доверял.
– А все рабы мне не нужны. Посчитай их, Виги!
– Сорок три, – доложил Вихорёк. – И пятеро баб. И пять покойников. Сколько раненых, надо поглядеть.
Да, поработал Свартхёвди. Берсерки редко разбирают, кого рубят. Даже такие, как Медвежонок. Хотя меня он однажды спас именно в фазе берсерка. – Если ты не возражаешь, я возьму три десятка. И выберу первым. А вы пока разберитесь с остальной добычей. Уилл, Дикон, вы мне нужны!
Задача такая, – сказал я. – Вы сейчас спуститесь в наш новый драккар и переговорите с трэлями. Выясните, кто что умеет. Кузнечное дело, шорники, гончары… В общем, не землепашцы. Что узнаете, скажете мне.
Оба англичанина перемахнули через борт и занялись кастингом, а я подошел к Ове. Очень мне было интересно узнать причину его выбора, ведь тот драккар, который теперь стал собственностью Гримара, не только нес на четыре рума больше, но был еще и флагманом.
Объяснение, которое я получил, было проще простого.
– Тот – старый, – сказал Ове. – Чинили много раз. «Рукава» новые, но окна под весла сильно изношены. А что шел быстрее, так потому, что осадка меньше, а румов больше. Не сомневайся, хёвдинг, на торгу за наш вдвое от того заплатят. Но, может, и продавать не стоит. Наберешь хирд побольше, будем сами ходить.
Тоже верно.
Вернулись Уилл с Диконом.
– По-английски говорите! – сразу приказал я.
– Есть кузнец, – сообщили бойцы. – И подмастерье его. Гончар тоже есть. Еще он умеет из мыльного камня посуду резать. И по камню, кости и дереву – тоже. А другой просто косторез. Гребешки из рога делает. Плотник один есть. И, хёвдинг, двое говорят, что воинами были.
– Воинами… – протянул я задумчиво. Воин, угодивший в колодки, – это настораживает. Хотя чья бы корова мычала? Сам я тоже в колодках побывал.
– Воинов проверим. Женщины?
– Из баб четыре умеют ткать, – доложил Дикон. – А одна – девственница.
Девственница – товар штучный. Уж не знаю почему, но на Востоке, я слыхал, за девственниц втрое против попользованных дают.
– Девственницу Гримару с Иваровыми хирдманами отдадим.
Викинги – люди практичные. Понижать стоимость товара не станут. В целости доплывет девушка.
– Остальные – мне.
– Вот это правильно! – не удержался Уилл Кошачий Глаз.
– Ты не понял, – ласково проговорил я. – Не вам, а мне.
И огонь в глазах англичанина погас.
– Что, – спросил я, – такие красавицы?
– Нет, но бабы же…
Понятно. Имеет место быть сексуальный голод. Ничего, потерпит.
– Ремесленников я тоже забираю себе, – сказал я. – А тех, кто назвался воинами, ко мне приведи.
Привели. Выглядели воины… ммм неопрятно. Много волос на голове и еще больше вшей.
Настоящего викинга, само собой, вошью не испугаешь, потому мне приходилось принимать специальные меры, чтобы лишить кровососов новой кормушки. Дома – проще. Дома помыться можно и одежду обработать. На корабле – хуже.
– Снимите с них колодки.
Сняли.
– Плавать умеете?
Оба кивнули.
– Прыгайте в воду.
Вокруг уже собрались зрители. В основном недоросли. Серьезные люди сортировали и оценивали добычу.
Вот это правильно. Оба, не раздумывая, сиганули в воду. Дисциплина на уровне. А вот плавание… В среде молодежи раздалось гнусное хихиканье. Для датчан это не плавание, а так… купание.
Скинули им веревку. Вылезли. Трясутся. Водичка холодная. Ничего, не зима. Согреются.
– Руки покажите!
Предъявили. У обоих мозоли непонятные. Такие и от плуга бывают. И предплечья хилые. Хотя это, возможно, от недоедания. Парни вообще тощие. Кожа да кости. Что радует – молодые. Лет по двадцать пять, а с поправкой на состояние, может, и меньше. Младший – рыжий, старший… ну, скажем, желтый.
Одному оказалось двадцать два, другому двадцать три. Строго говоря, возраст для местных воинов – изрядный. Вон четырнадцатилетний Вихорёк – уже дренг.
– Что умеете? Лук, меч, копье?
– Всё! – гордо ответил младший.
Проверять, как фехтуют, сейчас бессмысленно. Задохлики. Но я все же проверю. Если по первому испытанию пройдут.
– Дикон! Принеси лук и пару стрел, каких не жалко.
Получил требуемое и отдал младшему.
– Видишь птичка на волне качается? – показал я. – Сбей ее.
Расстояние до птицы плевое. Метров тридцать. Но, учитывая состояние стрелка, тетиву он натянет хорошо если до половины.
Тут я ошибся. Рыжий отработал на отлично. Натянул как следует. И выстрелил недурно. Только перья полетели.
– Каппи, бегом в трюм! Учебные мечи нам!
На мечах Рыжий себя не показал. Стойка кривая, передвижения… Назвать это передвижениями язык не повернется. Удары – еще хуже. Но понятно, что не врал. Учили его. А что хреновые учителя оказались, так это не его вина.
– Зовут как?
– Уилл.
– Один Уилл у меня уже есть. Ты будешь Уилл… – На ум пришло слово «колодник», но это было бы жестоко. – Уилл Ржавый. Войдешь в хирд без права на долю. Проверю тебя.
– А если не подойду? – осторожно поинтересовался новоиспеченный кандидат.
– Высажу на берег. Там, где люди живут. Нож дам, – расщедрился я. – Чтоб видели, что ты – свободный человек.
– Лучше бы копье… – попросил Ржавый.
– Ты, бычий хрен, не о том думай, как штаны не потерять, а о том, как хирдманом стать! – не выдержав, вмешался тезка, Уилл Кошачий Глаз.
Отлично. Инициатива наказуема.
– Берешь парня под свою опеку, – сказал я ему. – Объяснишь, что да как, не то сглупит, и прибьет его кто-нибудь из Иваровых. Так, теперь ты! – Я сунул лук второму колоднику. Блин, что это его так трясет? Вроде бы настолько замерзнуть не должен.
– Подбей-ка мне… – Я задумался, выискивая подходящую цель. Других чаек поблизости не наблюдалось.
Искать не пришлось. Англичанин рухнул на колени, ткнулся мокрой шевелюрой мне в сапоги:
– Прости меня, господин! Не воин я! Не убивай!
Я отступил брезгливо:
– Поднимите его.
– Жил-то чем? – спросил я, когда вруна привели в вертикальное положение.
– Конюхом был у тана.
Надо бы ему с десяток горячих выписать, да, боюсь, от порки он совсем развалится.
– Ладно, на первый раз прощаю, – милостиво произнес я. – А на второй… Скоро ты увидишь, как у нас наказывают.
Пусть развлечения Гуннара Морского Кота с раненым ярлом хоть какую-то пользу принесут. А Гуннар все же со всех сторон неправ. Ему бы ярла не трогать. Дать тому возможность медленно сгнить заживо от гангрены в брюхе. Вот это была бы месть.
– Этого я тоже беру себе, – распорядился я. Конюх пригодится. Так, а кто у нас тут в рабах разбирается и делом не занят… – Ове, – попросил я. – Можешь от руля отойти?
– Конечно.
Верно. Глупый вопрос. До берега – полмили. Ветер слабенький и тот – с суши.
– Глянь на рабов. Дик тебе покажет, каких я себе беру, а из остальных выбери получше – для нас, а десяток похуже оставь для Гримара с Иваровыми.
– Охотно, хёвдинг!
– Дик, – сказал я по-английски. – Насчет знающих ремесло – помалкивай. И Кошачьего Глаза предупреди. Говори так: этих выбрал хёвдинг, а почему – его дело.
– Я понял, вождь.
Хорошо, что английский знаем только мы трое и смысл наших диалогов от остальных скрыт. На ремесленников ценник может быть существенно выше, чем на пахарей. А так на общих основаниях пойдут. Хотя это еще проверить надо, какие они ремесленники. Вдруг – как тот конюх-воитель…

Добычи оказалось много, и самой разной. Тут тебе и шерсть, и утварь серебряная, и медь, и даже запас оленьей кости. Были и деньги. В пересчете на наши – примерно сотня марок. Негусто на такую прорву народа. Зато до фига осталось оружия. Причем сравнительно неплохого. С нашим, конечно, не сравнится, но и не фуфайки с кое-как нашитыми полосками.
Это хорошо. Оружие на Сёлунде – в цене. Много было луков, хороших, длинных. И стрел изрядный запас. Знал бы – не заставлял бы молодых стрелы с их трупов вырезать. Луки, надо полагать, английские, но всё же странно, почему нореги их практически не использовали? Может, потому, что нореги? Им сподручнее – копьем…
Делил Ове Толстый. Все подсчитал скрупулезно, включая рабов, перевел в рыночную стоимость и предоставил мне право выбора. Я проявил скромность: взял пару чаш серебряных, что вместе тянули граммов на шестьсот, два хороших меча и связку оленьих рогов. Раз у меня в обойме резчики, пусть делом занимаются, пока мы в плавании. Рабы тоже пошли в зачет, так что свои десять долей я почти покрыл. Осталось где-то три марки, которые я взял деньгами.
Затем Гримар меня удивил: взял лежащие отдельно четыре золотых браслета Вигмарра-ярла и торжественно вручил: два – мне, два – положил рядом с беспамятным Медвежонком.
– От всех нас, – заявил он. – Если бы не вы, нореги бы одолели.
Что ж, справедливо. Мы вдвоем, в совокупности, приговорили десятка полтора.
Долю Медвежонка я поручил взять Ове. Потом выбирал сам Ове, затем – Гримар… По старшинству, в общем.
– И где вы все это набрали? – поинтересовался я у Лейфа Весельчака, с грустью наблюдавшего за тем, как делят добытую при его непосредственном участии добычу.
– Да везде, – махнул рукой опечаленный норег. – Первый поход?
– Третий. Но раньше – Скоген Лифер, «плотный туман».
Я уже знал, что нореги так называют Ирландию. Ирландия нас не интересует, а вот лишний специалист по Англии нам не помешает. Что-то я не очень доверяю моему пузану. Хотя у меня теперь целая куча специалистов. Это ведь земледельцы дальше своей деревни ничего не знают. Разве что – ближайшую ярмарку. А ремесленники – народ более подвижный. Монаха бы поймать. Странствующего. Впрочем, будет необходимость – поймаем.
«Стоп! – сказал я себе. – Неужели ты твердо решил идти с Иваром Бескостным?»
И сам себе ответил: а куда я денусь?

Хотя, положа руку на сердце, пойду я не против собственного желания. Хочется мне. Азарт. Приключение. Знаю, что Ивар будет резать всех подряд. Так он и без меня будет резать, а так я хоть спасу кого-нибудь…
Так я пытался оправдаться перед самим собой, но совесть всё равно ныла. Помнилась Франция…

Глава пятнадцатая
Сон и реальность

Мой Белый Волк пришел ко мне еще раз. Во сне. На этот раз он был не один, а с Волчицей, такой же белой и почти такой же огромной, как и он. И такой же красивой.
Я не был волком. Я был человеком, но не собой – большим и мускулистым, в меховых штанах шерстью внутрь и мягких поршнях, голый до пояса, с ножом из сверкающего черного камня.
Мы охотились. Волчица нашла следы оленя. Белый Волк заглянул мне в глаза, и я увидел в них, что мы будем делать дальше и какова моя роль.
Потом мы побежали. Это было здорово. Бежать по следу оленя, чувствовать собственную силу, азарт погони…
Бежали долго, но ни я, ни Волки ничуть не устали. Потом мы увидели оленя. Он объедал листья с небольшого деревца, то и дело задирая голову, чтобы оглядеться, прислушаться и принюхаться. Ветер дул от него, поэтому олень нас не чуял, а подбирались мы бесшумно и очень скрытно. Волки умеют прятаться не хуже людей, даже лучше.
Белый Волк снова взглянул мне в глаза, и я опять всё понял: начал осторожно огибать нашу добычу справа, а Волчица так же осторожно поползла влево. Передвигалась она раза в два быстрее, чем я.
Когда охват был закончен, Волк, подобравшийся в оленю почти на тридцать шагов, вскочил и стрелой рванулся вперед. Как он узнал, что мы на местах, не знаю, но – узнал.
Бросок был так стремителен, что мне показалось: он не бежал, а просто размазался в воздухе. Мне казалось, он схватит жертву, но олень успел. Несколько прыжков – и он вновь разорвал дистанцию… И тут наперерез бросилась Волчица. Олень метнулся вправо, Волк прыгнул и повис у него на крупе. Волчица попыталась вцепиться оленю в пах, но тот, притормозив, лягнул ее копытом. Не попал, но прыжок сбил.
Олень рванулся в заросли, видимо рассчитывая, что в подросте Волку придется его выпустить. Но в зарослях прятался я.
Он не видел меня до самого последнего мгновения, пока я не встал у него на пути. Если бы он продолжал бежать, то, возможно, сумел бы сбить меня с ног, но олень встал как вкопанный, я бросился вперед, ухватил его за молодой, покрытый шерсткой рог и вбил свой черный нож ему в шею. Вбил – и тут же выдернул, припав ртом к алой струе, хлынувшей из перерубленной артерии. Олень не сопротивлялся. Он знал, что уже мертв. Волчица подскочила сбоку, одним движением клыков взрезала оленю живот и принялась пожирать выпавшие внутренности. Белый Волк присоединился к ней.
Наверное, это выглядело страшно, но я знал, что оленю не больно. Потом я почувствовал, что олень начинает оседать, оторвался от взрезанной жилы, выпустил рог, и олень повалился на землю.
Белый Волк поднял голову и глянул внутрь меня. Это было приглашение. Я присел и вырезал оленью печень. Волки ее не тронули: оставили для меня…
Поев, мы разлеглись на земле. Я – на остывающем теле оленя, Волки – вплотную друг у дружке. Белый Волк валялся на боку, расслабившись, и я чувствовал, как он счастлив. Волчица положила морду на его пушистый бок. Волк извернулся и потерся о нее головой. Потом они поглядели друг на друга, и во взглядах у них было столько любви и нежности, что у меня сердце сжалось. Так бывает, когда видишь что-то невыразимо прекрасное… И понимаешь, что оно тебе никогда не будет доступно. От этого чувства я и проснулся.

Пока я отсыпался, в нашем географическом положении ничего не изменилось. Девятка наших союзников перетащила на большой драккар свою долю добычи, затем снова вернулась на кнорр, где намечалось интересное шоу: Гуннар Морской Кот собирался кончать своего кровника.
Вигмарр-ярл, несмотря на тяжелейшую рану, держался молодцом. Не стонал, не скулил и даже пытался оскорблять своего палача. Получалось плохо: сил у Зубовного Скрежета оставалось совсем мало.
Меня зрелище чужих страданий, мягко говоря, не интересовало. Но остальные выстроились вокруг, комментируя и восхищаясь. Мужеством Вигмарра, который лишь жутко скрипел зубами (так громко, что даже я слышал), подтверждая свое прозвище, и палаческими навыками Гуннара.
Я уже знал, что такая пытка может продолжаться не только часами, но и сутками, потому облокотился на край борта и глядел на далекий-далекий берег, вспоминая свой сон и думая о том, что мои Волки никогда бы не стали зря мучить жертву.
Наконец мои нервы не выдержали. Я растолкал зрителей, глянул мельком на обезображенное лицо Вигмарра и рявкнул злобно:
– Всё, Кот, заканчивай представление. Вы, все! Ну-ка за дело! Развлекаться будете, когда на Сёлунд вернетесь!
Гуннар ослушаться не рискнул. Чиркнул по горлу ярла, и тот отправился в Валхаллу.

Три легкораненых норега достались Гримару сотоварищи. Те их быстренько допросили, а затем, по каким-то своим соображениям, одному перерезали горло и отправили за борт, а других развязали и пристроили к делу: очищать трофейный драккар от крови и мертвой плоти. Я бы с удовольствием задействовал для аналогичной цели недорослей, но у нас теперь имелись рабы, которым и досталась эта неаппетитная работа.
Впрочем, рабы выглядели значительно веселее, чем прежде. Во-первых, их накормили и напоили, во-вторых, их прежних мучителей пустили на корм рыбам. Да, может быть, мы и не лучше, но мы, по крайней мере, не жгли их дома, не насиловали и не убивали их близких. Окажись я в подобной ситуации, я бы, пожалуй, сам записался в рабство к тем, кто замочит убийц моих родных.
Хотя это маловероятно. Такое дело, как месть, я предпочитаю осуществлять собственноручно.
Теперь следовало разобраться с дальнейшим порядком следования.
У нас имелись два драккара и один кнорр. Драккар Гримара с корешами имел шестнадцать румов. Если иваровцы посадят на весла освобожденных норегов, то у них будет аж восемь гребцов. Вернее, семь, потому что кому-то придется встать у кормила. Семь человек, даже таких здоровенных, это для шестнадцативесельного корабля, мягко говоря, маловато.
А что со штатным расписанием у нас?
В рабочем состоянии – шесть молодых, три моих норега в неплохом состоянии (царапины, синяки и ссадины грести не мешают), Юсуф и Уилл с Диком, Стюрмир, Скиди, Пузо и мы с Медвежонком. Ове и Фирст (молодец старина Харальд, который – Щит, как в воду смотрел: понадобился нам второй кормчий) – не в счет. Эти – на кормилах. Еще есть Лейф Весельчак и Уилл, который Ржавый. Ржавый, правда, дохловат, зато у Лейфа – здоровья на двоих. Всего – 21 гребец. Причем в ближайшие два дня один или два – под сомнением, потому что сотрясение мозга – это неприятно. Будем считать – двадцать. И как этим богатством распорядиться? Румов у нас двенадцать плюс десять – на кнорре. Итого – двадцать два. И если в команде Гримара каждый боец – полноценный гребец с изрядной силой и еще большим опытом, то у меня – шесть молодых, из которых, может, двое-трое способны нормально грести, задохлик с испытательным сроком и ленивый пузан с одышкой. И как мне их распределять?
А не обратиться ли мне к специалисту?
– Не тревожься, – сказал мне Ове, когда я огласил свои сомнения. – Лучших посадим на драккар, а остальные пусть на кнорре остаются.
– Почему так? – спросил я.
Ове объяснил. Оказывается, эффективность работы гребца на драккаре – выше. Весла лучше расположены.
– Свартхёвди, Стюрмир, Уилл, Дикон, Юсуф, Скиди, ты, нореги…
– Я на кнорре останусь, – перебил я. – И одного норега возьму, скажем, Гуннара Гагару.
– Еще двоих надо, – возразил Ове. – Десять румов хотя бы заполнить. Там десять и тут десять.
– Хавура бери, – разрешил я. – И Пузо. Он жирный, но здоровый. Пускай работает. Однако у меня к тебе вопрос: как я с оставшимися на кнорре буду поспевать за драккаром, на котором вдобавок – лучшие гребцы?
– Будет ветер – поспеешь, – заверил Ове Толстый.
– А не будет?
– На канате вас потянем! Не боись, хёвдинг! Не отстанете!
– Слышь, Ове, а что это ты такой довольный? – поинтересовался я. – Весь разговор у тебя – улыбка до ушей. Раньше за тобой не замечалось.
– Ульф! Ты пойми: я теперь драккар вести буду! Спасибо тебе!
– Пожалуйста, – я тоже улыбнулся. – Только не утопи его, ладно? – И, заметив, как скривилось круглое лицо кормчего, тут же добавил: – Да шучу я! Знаю, что не по твоей вине, и бился ты славно!
– Кому – шутка, а кому – позор… – проворчал Ове, но, похоже, он уже не обижался.
А я – дурак. На такие темы острить нельзя. Не будь я хёвдинг, за подобную шутку могло и по роже прилететь.

Разобрались. Очнувшийся Медвежонок умял тройную пайку, выслушал мой отчет, всё одобрил и полез смотреть новый драккар.
Рабов распределили по кораблям и загрузили работой.
Затем я собрал всех и провел торжественный обряд приема в хирд двух новичков. Затем – пир из наших на глазах скудеющих запасов и свежей рыбы. Отмечу, что мы уже второй день болтались на месте. Вернее, тихонько дрейфовали по течению, потому что – штиль.

Глава шестнадцатая
Бунт на корабле

Проснулся я с мыслью: надо раздобыть провизию и пополнить запас воды. При первой же возможности. Ознакомил с этой мыслью хольдов и кормчего и нашел полную поддержку.
А еще мы, наконец, тронулись.
Парус висел, как старушечья сиська, так что шли на веслах. Поначалу – неплохо, но потом молодняк скис, и пришлось крепить конец и идти на буксире.
В общем, делали мы от силы пару узлов. И берег, вдоль которого шли, тоже не баловал: никаких признаков человеческого жилья. Пересекать же открытое море без пополнения припасов было рискованно.
После обеда ветер вообще поменялся на встречный, и Ове направил драккар к земле. Логично. Надо встать на якорь, пока нас не снесло обратно.
Что мы и сделали.
За ужином я обратил внимание, что сёлундская молодежь о чем-то сговаривается, искоса поглядывая в мою сторону. Что-то задумали тинейджерыубивцы. Раз так, то занимайтесь делом. Я велел им покормить рабов и обеспечить их помывку. Мужчин – в море, женщин – на палубе, из ведер. Строго предупредил: если кто-то захлебнется, виновные завтра поплывут за кораблем на веревке.
Поверили или нет, но аттракцион устраивать не стали.
Пока сёлундские недоросли трудились, мы с Вихорьком немного поработали с шестами. То бишь с древками от копий. Вихорёк, конечно, умаялся: с его весом и размерами тягать здоровенное весло – тяжко, но держался изо всех сил. Мой новый хирдман Лейф смотрел с большим интересом, потом попросил попробовать.
Я не возражал. Отпустил Вихорька, который тут же без сил повалился на скамью, и поработал с норегом. Весельчак и здесь был хорош. Схватывал на лету. Шестом я работал по базе ушу – китайцы в этом доки, но Лейф очень быстро приспособился, и у нас с ним получилась неплохая игра. То есть именно игра. Я получил огромное удовольствие. Лейф тоже.
– Никогда подобного не видел, – признался он, когда мы закончили и уселись передохнуть на мешки с трофейной шерстью. – Ты очень необычно бьёшься, хёвдинг.
– Я готов учить тебя, – отозвался я. – Ты – великолепный воин.
Весельчак ухмыльнулся:
– Мне многие это говорили, но в последние годы мало кто мог меня побить. Только один человек: Торсон-ярл.
– Ты ему не родич? – поинтересовался я осторожно.
– Нет. Мы бились с ним. До первой крови, иначе я был бы мертв. Он быстр, как берсерк, и могуч, как горный тролль.
– Был, – уточнил я, успокоенный ответом.
– Почему – был?
– Я убил его.
– Ты?!
Я улыбнулся:
– Он был из такой же плоти, как ты и я. Даже не берсерк. Хотя однажды я убил и берсерка. Правда, он был намного меньше Торсона, иначе ты бы всё еще плавал под знаменем Вигмарра.
– Ага! – воскликнул Лейф. – Вот почему ты узнал прием, который я подсмотрел у Торсона! Этим приемом он победил меня.
– А меня – нет, – невозмутимо сказал я. – Лейф, у нас еще будет время поговорить. Похоже, мои люди хотят что-то мне рассказать.
Так и есть.
Ко мне направлялась делегация, возглавляемая Каппи Обжорой. И на физиономиях у всех была написала суровая решимость.
Что это такое? Бунт на корабле?
Каппи Обжора – впереди. За ним – группа поддержки в виде трех сёлундских недорослей.
На юношески гладком личике Каппи была написана решимость, приправленная некоторой долей опаски. Опаска – это хорошо.
– Что тебе надо? – поинтересовался я.
– Хёвдинг… – Точно что-то незаконное. Эко как глазки бегают! – Хёвдинг! Мы хотим, чтобы ты признал нас дренгами. С правом на долю!
Выпалил и ждет. Я встал. Потом медленно сжал кулак… Нет, не попятился. Стоит.
Я поглядел на свой кулак, потом на тинейджера и поинтересовался:
– Мы – это кто?
– Хавур, Тори, Грендель, Ренди, Элаф.
– Почему?
– Мы же бились, кровь вражескую пролили!
– Понятно, – процедил я. – Героями себя возомнили? Знаешь, что было бы правильным, герой?
– Что?
– Врезать тебе так, чтобы ты летел отсюда и до самой мачты.
Молодец, Обжора! Продолжал стоять, гордо выпятив подбородок.
– Но по первому разу прощаю. И даже готов дать ответ.
– Какой, хёвдинг?
– Нет, разумеется.
– Но почему? Мы же дрались, как все. И гребем не хуже прочих, а даже и лучше.
– Лучше – кого?
– Лучше Вики.
Так, уже и на Вихорька наехали.
– Если бы лучшие гребцы были лучшими воинами, – сказал я, – то самыми лучшими бойцами были бы гребцы с микльгардских галер. Что еще скажешь? – Скиди стал дренгом сразу, как его взяли в хирд! А он был совсем молодой, ни в одной битве не участвовал.
– Ах, Скиди…
Ну, парень, ты договорился.
– Гуннар! Гуннар Гагара! Подойди сюда!
Точивший меч норег не спеша спрятал оселок, вложил меч в ножны, поднялся и вразвалочку направился к нам.
– Посмотри на этого мальца, Гагара! Он хочет стать дренгом. Как Скиди.
Норег приблизился к Обжоре вплотную. Каппи не отступил. Ростом он почти не уступал Гагаре, но выглядел рядом с ним щенком. Даже не по телосложению, а по той трудно определимой манере держаться и двигаться, которая сразу выдает опытного воина.
– Скиди – храбрец, – лениво проговорил Гагара. – Когда он бросил мне вызов, он был вот таким. – Его ладонь отмерила примерно метра полтора от палубы. Не совсем так, но я не стал его поправлять.
– Скиди вызвал Гуннара и победил, – сказал я.
– Это было красиво! – Гагара сверкнул белозубой улыбкой. Красавец-мужик. И на лице – ни одной отметины. А вот на шее – есть. От моего меча, Вдоводела. Который был тогда в руке Скиди.
– Ты готов повторить то, что сделал Скиди? – поинтересовался я у Каппи.
– Готов! – сглотнув, ответил Обжора.
– Ты сказал, – кивнул я. – До первой крови. Победишь – станешь дренгом. И они, – кивок в сторону группы поддержки, – тоже.
– Эй! – зычно крикнул Гагара. – Освободите палубу! Сейчас меня побеждать будут! – И захохотал.
Гагару услышали. Наверняка и на соседних драккарах – тоже. Голосок еще тот. Не зря его Гагарой прозвали.
Место освободили охотно. Еще бы! Развлечение!
– Бой! – скомандовал я, и Обжора храбро ринулся вперед. Вечная его проблема. Первым делом безбашенно бросается на врага. С этим следует поработать.
Гагара плавным, очень экономным движением сместился в сторону, оказавшись между скамей, а Обжора чуток не рассчитал, проскочил мимо… И смачно схлопотал плоскостью клинка по ягодицам.
Это больно. Каппи аж зашипел. Развернулся вполне квалифицированно, прикрылся щитом… Получил толчок ногой прямо в центр щита и отправился в короткий полет, закончившийся в руках Гуннара Морского Кота, который пихнул молодого навстречу тезке.
Меч Гагары сверкнул с такой быстротой, что я даже испугался. Но голова Каппи осталась в целости. Чего нельзя сказать о его прическе. Отсеченный от торчавших из-под шлема патл клок закружился в воздухе. Да, оружие у Гагары – в полном порядке.
А вот Каппи побледнел. Еще бы! Он подумал, что сейчас останется без головы.
Гуннар отшагнул назад, качнул клинком приглашающе:
– Давай, сын бонда. Или ты испугался?
Оскорбление восстановило кровооборот в щеках Обжоры. Но он собрался. И начал действовать более умело. Впрочем, ему это не помогло. Тем более что он с самого начала знал, что Гагару ему не одолеть, а с таким настроением слона не продашь, как говорится. Да, это не Скиди. Зато язык у Обжоры подвешен отменно, что тоже в жизни немаловажно.
Гуннар перестал над ним издеваться. Тоже правильно. При всей грубости и кровожадности норега, он понимал, что они с Каппи – в одном хирде. А сопалубников травить нельзя. Они твою спину прикрывают.

Потому Гагара позволил Каппи продемонстрировать свое умение, или, точнее сказать, неумение, а затем легонько чиркнул кончиком клинка по щеке. Всё. Поединок окончен.
– Не горюй, малыш! – утешил его противник. – Зато теперь ты можешь рассказывать своим деткамбондам, что дрался с самим Гуннаром Гагарой.

Глава семнадцатая
Страндхуг

Это был прекрасный фьорд. Очень живописный. Вода – как стекло. Быть такого не могло, чтобы здесь никто не жил. Тем более что первый водопад мы увидели едва войдя в устье.
– Гагара, – спросил я. – Ты, я слыхал, неплохо лазаешь по скалам?
– Лучше всех! – заявил норег.
– Не лучше меня! – мгновенно вмешался Лейф Весельчак.
Оба с интересом уставились друг на друга. Соревнование?
– Ваша задача – подняться повыше и попытаться увидеть, есть ли здесь люди.
– Сделаем, хёвдинг! – ответили нореги в один голос.
– И попытайтесь не свалиться: гребцов не хватает, так что вы оба мне нужны.
Дружный гогот.
Я просигналил драккарам: стоянка. Нореги спустили лодку и через несколько минут уже швартовались к камням.
Лазали они действительно прекрасно. Как ящерицы. У норегов выходы за птичьими яйцами – не просто спорт, а знак мужества. Хагстейн рассказывал: рядом с их поселком была скала, влезть на которую (и слезть, разумеется, что куда труднее) для подростков считалось непременным атрибутом мужества. И что, спросил я, все лезли? Оказалось, все. Но не все возвращались. На памяти Хогспьёта двое разбились на спуске, а один – застрял. Его потом снимали взрослые, и еще месяц паренек был объектом всеобщих насмешек, пока не сумел покорить вершину и самостоятельно спуститься. Но прозвище: Слабак – осталось с ним навсегда.
Но вернемся к нашим скалолазам.
Сначала опережал Лейф, но потом начался более трудный участок и вперед, вернее, вверх вырвался Гагара. На драккарах наверняка уже делали ставки: кто придет первым?
Первым наверху оказался Гагара, опередив соперника где-то на полминуты.
Минут пять они оставались наверху, потом начали спуск. За что я уважаю северян, так это за взаимовыручку. Соревнование кончилось, поэтому спускались они в паре. Не в связке (здесь так не принято), но помогая друг другу на трудных участках и подстраховывая с помощью захваченной с собой короткой веревки.
А я с нетерпением ждал результатов осмотра. Нам жизненно необходимо пополнить припасы. И сделать это очень желательно именно здесь, потому что, по моим прикидкам, мы находимся на южной оконечности Норвегии. И лучший путь отсюда домой – напрямик, то есть в открытое море.
Однако если поблизости не окажется человеческого жилья, причем не просто жилья, а селения достаточно большого, чтобы разжиться провизией на весь остаток путешествия, то нам придется и дальше тащиться вдоль берегов, удаляясь от конечной цели.
Гуннар и Лейф взбежали на палубу по наклоненным веслам и разом перемахнули через борт с легкостью горных козлов. И это – после тяжелейшего подъёма и не менее изматывающего спуска. Мне бы их выносливость!
Впрочем, у меня тоже были свои преимущества. Например, мозговое вещество и умение им пользоваться. Так что не хрен завидовать! Да мне вообще завидовать грех, ведь у меня есть всё, что может пожелать мужчина: прекрасная женщина, друзья, богатство, личная сила и столько адреналина, что аж наружу выплескивается.
– Есть селение! – доложил Гуннар Гагара мне и перебравшимся на кнорр хольдам. – До заката дойдем. Большое селение, богатое. Я видел много овец на склонах.
Медвежонок и Гримар довольно заухмылялись, предвкушая мясо, пиво и девок. Страндхуг. Не дай бог оказаться у них на пути, не имея за спиной подобающей силовой поддержки. Всё как в детские годы. «А ну иди сюда! А ну покажи! А ну дай сюда! А ну иди отсюда!»
Викинги, что с них возьмешь.
– Еще что видели?
Гуннар пожал плечами: а что еще надо? Мясо, девки, выпивка…
– Я видел три паруса, – вмешался Лейф. – На полдень от нас. Похоже, идут на север.
– Мало ли в море кораблей, – отмахнулся Гримар. – Хёвдинг, что скажешь?
А что тут говорить, и так всё ясно.
– Если селение большое, в нем может быть много воинов, – изрек я очевидную мысль. – А нас для хорошей драки маловато. Потому мое предложение такое: незадолго до подхода лучшие из нас пересядут на твой, Гримар, драккар. И к берегу сначала подойдет только он. Пусть думают, что нас больше, чем на самом деле.
– Разумно, – согласились оба хольда.
– Гагара, ты перейдешь на драккар Ове. Он пойдет первым, а ты будешь указывать путь. Гримар – замыкающим.
Хольды вернулись на свои корабли, мы перестроились в новый ордер и двинулись дальше.
Зрительная память у Гуннара (как у многих здешних) фотографическая. Здесь нет аэрофотосъемки, а вместо карт – условные схемы, где обозначается только общее направление и количество дневных переходов. Волей-неволей приходится полагаться на собственную память. Впрочем, на это люди были способны во все времена, только в эпоху смартфонов и GPS подобными штуками память не грузят. Приберегают ресурсы для более полезной информации. Например, для турнирных таблиц Лиги чемпионов УЕФА за последние десять лет.

С дистанцией Гуннар не ошибся. Селение показалось из-за поворота, когда солнце еще не коснулось западных скал.
К этому времени я уже стоял на носу Гримарова драккара, держась за деревянную шею Зубастого Зверя, и смотрел, как стремительно приближается маленький песчаный пляж, густо заставленный лодками. Боевых кораблей не наблюдалось, что не могло не радовать. Столкнуться сейчас с полноценным хирдом местного ярла – ни малейшего желания.
Драккаров нет, зато я отчетливо наблюдаю солидный корабельный сарай под длинный корабль. А вон – еще один. Значит, ярл всё-таки существует. Но – в отлучке. Очень удачно. Ох и наваляли бы нам, если бы главные силы были здесь.
– Лейф, почему мне не сказали о корабельных сараях? – поинтересовался я у своего нового хирдмана, ворочавшего весло на втором слева руме. В том, что они их видели, сомнений нет.
– Драккаров здесь нет, – ответил норег. – Кто станет держать драккар в сарае летом? Нет драккаров, значит, нет и хирда. Здесь только старики, дети да бабы.
Ну-ну… А это тогда кто?
Не менее двух десятков мужчин выбежали на берег. И что характерно: все при оружии. А вон еще…
М-да… Большое селение…
Лучше бы оно было маленьким.
Но запускать обратку – поздно. Да и неприлично. Дай я команду на отступление, тут моему авторитету и кирдык.
Минут двадцать – и деревянный брус, защищавший дубовый киль драккара от внешних повреждений, с хрустом пробороздил песок.
Десантирование.
Местные не сделали никаких попыток нам воспрепятствовать. Выстроились правильным строем. За правильным строем – лучники. В основном молодежь.
В строю же, наоборот, большая часть – старые. Вон у того борода совсем седая. Прав Гуннар: старики и дети. Только такие старики, с опытом и навыками, наработанными в виках, могут ой как много проблем создать. Да и детишки… Послать стрелу в ногу может даже десятилетний ребятёнок. Когда у тебя в роду с десяток поколений профессиональных воинов, а обучение искусству убивать начинается с пяти лет, то… Сами понимаете.
Я шагнул вперед. Уилл и Дикон – на носу драккара с длинными луками. Если у кого из местного молодняка сдадут нервы, то я такому нервному не завидую. Помимо стрелковой поддержки на выигрышной высоте, за моей спиной – плотная стена щитов. Восемнадцать хирдманов. Один к одному. Страшная сила для тех, кто понимает.
Старики, выстроившиеся напротив, понимали. Их было больше, но они не обольщались. Мы – круче. Даже те «мы», кто сейчас на берегу. А ведь местные видели на рейде еще два корабля. Откуда им знать, что там – главным образом раненые и почти такой же молодняк, как за их спинами.
Из общего строя мне навстречу выдвинулся дед. Тот еще дед. Чем-то он мне напомнил дядьку моего кормчего Ове Хёдина Моржа или «берсерк-мастера» Стенульфа. Широченный, высокий, в движениях ни намека на дряхлость.
– Я – Ульф-хёвдинг, человек Ивара Рагнарсона, прозванного Бескостным, – представился я.
– Что тебе надо, дан? – невежливо прогудел старик.
Рядом со мной тут же оказался Медвежонок.
– Можно я убью этого дерзкого, хёвдинг? – прорычал он, глядя исключительно на старика.
Тот враз заценил крутые наколки моего побратима, но если и испугался, то виду не подал.
– Уважай старость, – строго, но с намеком произнес я. – А ты, дедушка, не испытывай мое терпение. Назовись!
– Что тебе в моем имени, дан! – буркнул храбрый дед. – Знай, что без крови ты ничего не получишь!
– Ты стар, – с пониманием проговорил я. – Тебе хочется погибнуть с мечом в руке. Я это понимаю. Если ты этого так жаждешь, мы можем выйти один на один, я убью тебя, и ты получишь желаемое.
– Это мы еще поглядим, кто кого убьет! – воскликнул дед, но я реплику проигнорировал.
– Ты лучше подумай о тех, кто стоит за тобой. О детях, женщинах… Что с ними будет, когда вы все отправитесь в Валхаллу?
А женщин-то – немало. Целая толпа. И трэлей не меньше сотни позади тусуется. Большое село. Богатое. Но трэли вряд ли вступят в бой. Вот если бы силы были примерно равными, тогда другое дело. Тогда точно нашлось бы несколько храбрецов, готовых рискнуть жизнью, чтобы обрести свободу.
– А что изменится, если я тебе уступлю? – насмешливо спросил дед-командир. – Ты сохранишь мне жизнь? Так знай: ни я, ни они, – жест в сторону остальных ветеранов, – не уступят. Лучше умереть, чем видеть то, что вы сотворите с нами.
– Ты не вождь, – пренебрежительно бросил я. – Ха! Я убивал врагов, когда ты еще сосал титьку.
– Убивать – дело нехитрое. Даже дурак на такое способен. Ты – простой хирдман. Я не стану с тобой говорить. Есть ли здесь кто-то, получавший хотя бы две доли добычи?
– Есть!
Из общей толпы выдвинулся совсем уже старый дедок и заковылял к нам.
– Брат, – шепнул мне Медвежонок. – Что с ними болтать! Давай убьем всех и возьмем то, что нам нужно!
Вот убивать-то я как раз не хотел.
– Не вижу чести в том, чтобы убить два десятка стариков, – негромко ответил я. – Боги подсказывают мне: этого не следует делать.
Вот так. Никакого проявления гуманизма. Только – высшие силы. Это для Свартхёвди понятно. Ага, Гримар не утерпел:
– Чего ты ждешь, Ульф Черноголовый?
Ага, я уже не «хёвдинг», а просто «Ульф». Резни тебе захотелось, Короткая Шея? Перебьешься. Только если мне не оставят выбора.
– Рот закрой! – жестко бросил я. – Я – хёвдинг! Я знаю, что делать.
– Он знает, – подтвердил Медвежонок. – Помолчи, родич.
Дедок наконец-то доковылял до нас. Ему было трудно двигаться по песку – с палкой вместо ноги.
– Я – Эйн Гусь, наставник Бринхиля-ярла. Это его земля. Если бы он был здесь, ты бежал бы отсюда быстрей, чем драккар, гонимый штормом.
– Возможно, – согласился я. – Но сейчас ярла здесь нет, Эйн. А мы – есть. И нам нужна пища в дорогу, потому что путь нас ждет неблизкий, и кров на эту ночь. От женщин мы бы тоже не отказались, потому что плавание наше было трудным. И мы получим то, что хотим, потому что сила – на нашей стороне. Ты – старик, ты мудр, скажи мне, как поступить? Убить их всех, – кивок в сторону местного воинства, – как того желает этот безымянный карл, и потом обойтись с вами как мы обходимся со всем, что добыто кровью и клинком, или войти в ваши дома не победителями, а гостями…
– Что ты говоришь, хёвдинг? – прошипел Гримар. – Какими гостями?
«Пошел-ка ты в жопу, убийца», – посоветовал я ему мысленно и продолжал:
– Гостями, которым окажут почет и одарят всем необходимым, как велят нам боги. Так как же мне поступить, Эйн?
Хороший у этого Гуся взгляд. Проницательный. Я изобразил лицом максимальную искренность. Тем более что я и был искренен. Теперь всё зависит от одноногого дедушки. Поверит мне – и крови не будет. С Гримаром и такими как он я справлюсь. Хёвдинг я или кто?
– Не слушай его, Эйн! – завопил отказавшийся представиться старый милитарист. – Это даны! Они обманут нас! Или ты не слышал об Иваре, сыне Рагнара?
– Помолчи, Акулий Зуб, – негромко произнес Эйн Гусь, и я сразу понял, кто здесь настоящий авторитет, потому что свирепый дед мгновенно заткнулся. – Помолчи. – И после долгой паузы: – Тебе не уйти сегодня в Валхаллу. Жди другого случая. Мне отвечать ярлу, когда он спросит, куда подевались его женщины и кто убил его родичей? Я верю Ульфухёвдингу. – Обернулся к своим: – Эй, кто-нибудь! Принесите воды!
– Лучше – пива! – немедленно внес поправку Медвежонок.
– Пива! – поддержал поправку мудрый старец.

Разобрались. Резни не будет. Будет более-менее цивилизованный рэкет. Тот самый страндхуг, когда имеющие преимущество в силе добиваются результата с помощью железа и доброго слова, а не одного только железа.
Два наших корабля стояли у берега. Третий, большой драккар Гримара, выволокли на песок для мелкого ремонта. Местные резали баранов, варили брюкву и чистили рыбу. Для нас. А мы спрятали оружие и демонстрировали дружелюбие. Мы – гости. Пусть и незваные.
Впрочем, местные отлично понимали, что такие крутые парни, как мы, вполне способны получить силой то, что нам не отдадут добром. И в речи моих хирдманов то и дело проскальзывали скорбные «Эх…» по поводу того, что я отказался от первого варианта. Это же так весело: убивать, грабить, насиловать… Но пока я у руля, придется им придержать своих кровожадных зверушек.
– А ты добрый, хёвдинг, – Лейф Весельчак подсел поближе. В одной руке – чашка козьего молока, в другой – ячменная лепеха с толстым куском сыра. Дивное лакомство после недели на сухпайке и рыбе.
Я посмотрел на него пристально. Надо же какие мы проницательные. Не ты первый мне это говоришь, норег.
Но я не только добрый, я еще и строгий. К тому же в людях худо-бедно разбираюсь. И вижу, что Лейф тоже хочет разобраться. Во мне. Что характеризует его с самой лучшей стороны, потому что я люблю тех, кто пытается докопаться до причин. Потому что сам такой.
– Запомни, хирдман: я никогда не убиваю, если этого можно избежать.
Сделал паузу, чтобы – всосалось. Не то чтобы мое высказывание не укладывалось в местные традиции. Укладывалось. Но с поправкой: если не убивать – выгоднее. Если я рассуждаю иначе, значит, я – не такой, как все. Значит, я играю не по общим правилам. И такой башковитый парень, как Лейф Весельчак, считает своим долгом разобраться. Ведь он теперь – в моей команде.
– Здесь – богатый поселок, – продолжал я. – Есть чем поживиться. Думаю, и серебро можно отыскать, если как следует поспрашивать…
Лейф энергично кивнул. Наверняка можно. Так в чем проблема? Давай поспрашиваем?
– Почему я этого не сделал? – задал я риторический вопрос. – Да уж не потому, что испугался пары десятков стариков. Но, хирдман, есть честная добыча, примерно как та, которую мы взяли с твоего бывшего ярла, а есть – позорная. Однажды мой конунг, Хрёрек Сокол, пустил на дно корабль, полный всякого добра, посвятив его Одину. Его люди были недовольны, но он чувствовал: так надо. Вот и я знаю, как надо.
– Что худого в том, чтобы тот храбрый старик, бросивший нам вызов, отправился в Валхаллу? Один будет рад ему! Он хотел умереть, а ты ему отказал!
– А мне плевать на то, что он хочет. Разве он – мой человек? Почему я должен заботиться о его посмертии? Я думаю о себе. О тебе. О всех моих хирдманах. Нам не прибавит славы такая победа. Не этого хотят от меня боги!
Тут я чуток приврал. Я был почти уверен, что Один, Тор и прочие совсем не против большой резни, даже если проигравшая сторона тоже им молится. Но приходится ссылаться на авторитеты, даже если эти авторитеты – не твои.
– Мы могли бы выпытать у этих людей, где они прячут серебро, но – зачем? Сотня-другая марок не сделают нас богаче.
– Меня – сделают, – деликатно напомнил Лейф. – У меня ничего нет, кроме моего оружия, которое ты мне милостиво вернул.
– Можешь не волноваться. Ты теперь со мной – значит, скоро ты разбогатеешь. Главное, никогда не сомневайся в моих словах. Если я скажу – прыгай в огонь, ты должен прыгнуть. Скажу: убей – убивай. Скажу: защити – защищай. И ты можешь не беспокоиться о серебре. Оно придет.
– А если я сделаю то, что ты сказал, и меня убьют? – улыбнулся Лейф. – На что тогда мне серебро?
– Это верно, – согласился я. – В Валхалле серебро ни к чему. Зато там в цене слава. И я дам тебе настоящую славу, ту, которую добывают сражая настоящих воинов в настоящей битве, а не убивая стариков и мальчишек.
– Что ж, – поразмыслив, согласился Весельчак. – Ты знаешь, о чем говоришь. И я, пожалуй, послушаюсь твоего совета. Это разумно. Только не заставляй меня прыгать в огонь слишком часто, хёвдинг, – я дорожу своей шевелюрой и бородой. Хочешь молока?

Глава восемнадцатая,
в которой позывы совести превращаются в голос богов

Мы неплохо провели время. Во всех смыслах. Даже я не отказался от предложенной мне девочки. И ночь прошла без эксцессов. Может, потому, что спали мы в одном доме и я не забыл выставить караул и внутри, и снаружи. Само собой, мы – гости, а гостей убивать не положено. Богами не одобряется. Но мы с Медвежонком знали одну историю, когда это правило грубо нарушили. А боги – что? Хорошая жертва – и боги тебя простят.
С утра мы плотно позавтракали, снабдились на дорогу всем необходимым для дальнего плавания и погрузились на корабли.
Конечно, мы их ограбили. Но все, включая даже самого ничтожного трэля, понимали, что могло быть хуже. Намного хуже.
Тем не менее меня мучила совесть. А потому, когда запасы уже были загружены и бойцы занимали места на румах, я, задержавшись, поймал Эйна Гуся и вручил ему мешочек с десятью марками серебром. Думаю, это с лихвой покроет то, что мы выпили и съели.
И ушел, увидев напоследок, как изумленно расширились глаза старого калеки.
И мы отплыли. В отличном настроении. Во всяком случае – я.
Но не успели мы пройти и половины фьорда, как настроение нам категорически испортили.
Аж три драккара двигались нам навстречу. Правда, один из них, похоже, шел на буксире, но даже тех трех с лишком десятков бойцов, коих я насчитал на флагмане, было бы достаточно, чтоб создать нам проблемы. А когда в параллель ему встал второй драккар, мне стало совсем грустно. Сейчас нас будут бить. Возможно, до смерти.
На драккарах противника убирали паруса, а наши супротивники поспешно облачались в доспехи. Мы делали то же. Понятно, чем всё это пахнет.
– Белые щиты на мачты! – гаркнул я так, чтобы меня услышали на других кораблях.
Хотелось бы получить ответ на один вопрос: кто перед нами? Здешний это ярл или посторонний? Может, парни сюда для ремонта заплыли? Или – пограбить…
Кнорр тем временем поравнялся с нашим драккаром, я спрыгнул на палубу и перебежал на нос.
Увидев белые мирные щиты, супротивники тоже затабанили. Это хорошо. Значит, сразу рвать нас на части не начнут.
– Кто ты, ярл, загородивший нам дорогу? – нагло выкрикнул я.
– Здесь я спрашиваю! – заревел в ответ мужик в сверкающем шлеме с непривычным для меня ребром жесткости, тянувшимся от наглазника к затылку. – Я – Бринхиль-ярл! И это мой фьорд! Кто ты и что здесь делаешь?
– Ульф-хёвдинг из хирда Ивара Рагнарсона! И я был в гостях в твоем селении!
– Ты!.. – Бринхиль-ярл аж задохнулся от ярости. А что ты думал, мужик? Мы сюда, по-твоему, искупаться зашли?
– Если ты… Если ты… Я тебя… – Бринхиль сжал кулаки. Ого! А десница-то у него забинтована. И у того, что стоит за ним, из-под открытого шлема повязка выглядывает. А парни-то в переделке побывали. То-то они не стали сразу лезть в драку.
– Не кричи на меня, Бринхиль-ярл! – потребовал я. – Хочешь драться со мной один на один – я готов! И в следующий раз слушай меня повнимательнее. Разве я сказал: мы убили твоих родичей?
Я сказал: мы были гостями!
– Ты лжешь!
Вот за такие слова, дорогой мой, положено отвечать. Но я тебя понимаю. Ты бы наверняка церемониться не стал. А я – как чувствовал. Может, подсознание сработало? Вспомнились те три паруса, которые видел со скалы Лейф?
– Я сказал, что готов биться с тобой когда угодно и где угодно! – закричал я. – Лучше прямо сейчас! Тор мне свидетель: ты облыжно обвинил меня во лжи!
– Клянусь именами моих предков, если ты солгал, то умрешь такой страшной смертью, какую не можешь и вообразить! Никто из вас не уйдет отсюда живым, и умрете вы так позорно, что Один отвернется от вас!
Ну да. Похоже, этот ярл вообразил себя богом. Но их значительно больше. Потому – смирим гордыню.
– Я посчитал их, – сказал подошедший ко мне Свартхёвди. – Примерно шесть десятков. Слишком мало для трех драккаров. Но на нас – хватит.
– Думается мне, они попали в такую же историю, как мы. У них много раненых.
– Да, – сказал Медвежонок. – Скиди, когда вешал на мачту щит, видел множество лежащих на палубе.
Из-за шедшего на буксире драккара вынырнула лодка. Четыре бойца, энергично работая веслами, обогнули нас и пошли в сторону селения.
Что ж, будем ждать. А не подразнить ли мне немного нашего супротивника?
– Свартхёвди, – сказал я. – Пусть мне принесут кусок свежего сыра.
Принесли. И я демонстративно принялся его кушать. Уверен: слюноотделение у супротивников, которые меня видели, началось неслабое. Сыр! Свежий! А вот фиг вам! Нечего было меня оскорблять!
– Стоит ли их дразнить? – забеспокоился Медвежонок. – Их больше, и они не выглядят сосунками.
– Брат мой, если бы они хотели напасть, то напали бы сразу, – сказал я. – Но победа над нами будет стоить им многих бойцов, они же и так потрепаны. А теперь скажи мне, кого ярл посадит на румы через год? Того, что останется после драки с нами, еле хватит на один корабль. И где он возьмет новых, скажи мне, пожалуйста? Троллей с ближайших гор наймет? Он полезет в драку, если решит, что затронута его честь. Тогда у него просто не будет другого выхода. – Тогда он будет драться, – заявил Медвежонок. – Если бы с моих людей взяли страндхуг, я бы точно почувствовал себя оскорбленным.
Я не стал ничего ему говорить, только улыбнулся загадочно.
Так что мы ждали. Почти до полудня. А потом из-за скал появилась лодка, в которой помимо четверки гребцов находился умный дедушка Эйн.
Дедушке помогли подняться на флагман, после чего они с ярлом обнялись и отправились в «уголок». Разговаривать.
Говорили недолго. Минут пять, не больше. Потом ярл что-то крикнул, и на нос его драккара водрузили белый щит.
На носу появился Бринхиль-ярл. Лицо у него было… Ну, скажем так: смущенное. Хотя подобное выражение было настолько не свойственно его надменной роже, что я буквально ощущал, как с усилием напрягаются отвыкшие от работы мимические мышцы.
– Прошу тебя, Ульф-хёвдинг, пожалуй ко мне на корабль! – крикнул он.
Я дал команду гребцам, те подали драккар на десяток метров вперед. Мы поравнялись.
– Я – с тобой! – бросил Медвежонок, и мы одновременно перемахнули через борта.
– Я был неправ! – первым делом объявил мне ярл. – Согласишься ли ты принять виру за мои неправедные слова, хёвдинг?
– Соглашусь, – ответил я и покосился на Медвежонка.
Мой побратим пребывал в изумлении.
– Тогда прими! – Ярл стянул со здоровой руки золотой браслет и протянул мне.
Судя по цвету и весу – настоящее золото. На зуб пробовать не буду. Неприлично.
– Ты мог убить моих людей, – сказал ярл. – Но ты пощадил их. Ты мог взять даром то, что хотел, но щедро заплатил за всё. А ведь ты не знал, что я встречу тебя здесь. Ты не мог знать! Почему ты так поступил?
– Я, Ульф-хёвдинг, не воюю со стариками и женщинами, – с пафосом произнес я. – И если я гость, то не граблю тех, кто меня принял. Меня одарили тем, что нужно мне. Я отдарился, как это заповедано богами и пращурами. А боги никогда не оставляют без вознаграждения тех, что им люб! – Я подбросил вверх подаренный браслет и надел на запястье. Эта игрушка тянула граммов на двести, а это побольше, чем десять марок.
– Я буду думать о том, что ты сказал, – пообещал Бринхиль. – А пока знай: ярл Феррил-фьорда отныне твой друг. Я говорю это от себя и от имени моих сыновей. Если тебе нужна будет помощь или приют, ты найдешь их здесь!
На этой оптимистической ноте мы расстались.
Спустя полчаса, когда дистанция между нами и чужими драккарами достаточно увеличилась, мы встали на якорь.
Весь мой хирд собрался на палубе кнорра. Многие слышали наш с Бринхилем диалог, но о том, что происходило на палубе его драккара, знали только мы с Медвежонком. Так что все хотели услышать, почему местный ярл нас выпустил. Ну и перекусить настало время, а на палубе кнорра была самая большая жаровня. Я предоставил Медвежонку описать события. И он, как всегда, сделал это отменно: изложил ярко и поэтично.

Народ косился на мой новый браслет и удивлялся. Озвучил удивление Гримар:
– Хёвдинг, а о каком отдарке говорил ярл? – спросил он.
– Я отдал Эйну Гусю десять марок.
Немая сцена.
Потом сразу человек пять одновременно воскликнули:
– Зачем?!
– Я почувствовал: так надо! – веско произнес я. Вот так и зарабатывается авторитет в этом мире. И слабость (гуманизм и доброта) превращается в силу.
– О! – выдохнули все.
Потом Гримар произнес торжественно:
– Ульф-хёвдинг! Если когда-нибудь я начну с тобой спорить, скажи «десять марок» – и я умолкну.
После этого мы отправились обедать. Не хотелось терять время. Ведь путь домой не так уж близок.

Глава девятнадцатая
Дома

Мы вернулись. Последний переход был трудным, но в целом без происшествий. Больше никто не пытался на нас напасть.
Напротив, другие суда, увидев три характерных паруса, торопились свалить куда подальше. Три корабля викингов – это немалая сила, а на парусах же не написано, что у нас некомплект личного состава. И погода была приличная. Ни долгих штилей, ни штормов.
Правда, в финале выяснилось, что Ове чуток промахнулся: километров этак на тридцать, и мы вышли к восточному берегу Сёлунда, но это была ерунда. Пять часов при попутном ветре – и мы у фьорда, в конце которого – Роскилле.
Тут Гримар со своими нас покинули, а мы двинулись дальше на восток, обогнули остров с востока и на следующий день пришвартовались в родной бухточке.
Вот это была радость! Для всех, кроме родни Нотта Поросенка.
Я вручил его отцу причитающуюся часть добычи, когда он приехал ко мне на следующий день. Может, его утешит, что сын погиб настоящим викингом? А может, заставит поберечь второго сына: оставить заниматься сельским хозяйством.
Но не будем о грустном.
Гудрун повисла у меня на шее, едва мои ноги коснулись песка. Больше никаких: «Что ты мне привез?» Только чистая радость от того, что я вернулся. И Медвежонок тоже в целости. Да все мы, считай, в полном порядке, одного только Ренди снесли на руках, хотя уже ясно, что паренек поправится. Рана заживает неплохо.
Дальше наша компания распалась. Свартхёвди отправился порадовать мать. На большой телеге отправился. С ним – Ренди (его потом повезут дальше, домой) и Грендель, которому просто по пути.
Вторую телегу и еще пару лошадок из моей конюшни временно экспроприировали мои норманы, Стюрмир и присоединившийся к ним Лейф. Эти оставили большую часть добычи у меня, взяв только средства для кутежа. Даже обедать не стали, так торопились пуститься во все тяжкие. Молодежь местную я тоже распустил: пусть похвастаются добычей. Но транспортом не снабдил. Ножками. Скиди тоже ушел: порадовать дядьку.
Общий сбор назначил всем через неделю. Чтобы оттянуться, хватит, а вообще, делом надо заниматься: оружие и прочие полезные вещи реализовать.
Часть добытого железа (из моей доли) я намеревался оставить себе. У меня ж теперь кузнец есть. Надо его работой занять.
Из «старой гвардии» не покинул меня только Ове. Ему не терпелось осмотреть наши корабли, особенно драккар. К Ове присоединился Фирст Рыба. Он теперь – тоже кормчий. Ему положено.
В помощь им я выделил кузнеца, которому пока всё равно делать нечего, Уилла Ржавого и Вихорька. Но предупредил, что последних эксплуатировать можно только с завтрашнего дня, а вот кузнеца – прямо сейчас. Потому что на судне он только прохлаждался, а рабы на то и рабы, чтобы работать. Отрабатывать свою рыбу с репкой.
Гудрун уже взяла в оборот будущих ткачих. Резчиков и конюха я передал Хавчику. Этот их к делу пристроит.
Затем наконец-то я вздохнул свободно и отправился смотреть будущий дом.
Да, не особо продвинулись мои «шабашники». Даже фундамент не закончили. Я было наехал, но вступился Пэррик. Мол, дело невероятно сложное. Камни надо подгонять, обтесывать. Вручную, ясное дело. Так что я снял претензии. Зато выдал Пэррику новое задание. Особняк пока погодит. Надо строить кузню. Смогешь?
Без вопросов. Кузня – это дело привычное. Пусть добрый хозяин укажет где – и через месяц все будет готово, включая печь. Если, конечно, дозволено будет пустить на это дело кирпич, подготовленный для личного строительства. Я разрешил.

Больше ничего описывать не буду. Разве что – вкратце. Неделя пролетела – как один день. Кажется, только вчера я обнял мою невестушку, а сегодня мы уже плывем в Роскилле. На драккаре. Дружно работая веслами, потому что ветер дует точно в лоб.
Но драккар у нас ходкий, днище чистое, так что работа – не внапряг, а в удовольствие. А Ивар небось уже заждался…

– Я думал, ты обо мне забыл.
Этой фразой приветствовал меня Бескостный. А где ваше «добрый вечер»?
– Это трудно, – честно ответил я.
– Уже знаю, что сходили вы неплохо. Гримар обзавелся драккаром, а девять моих людей достались рыбам.
– Их доли…
– Я знаю, – перебил Рагнарсон. – И что их было шестьдесят восемь, тоже знаю. И то, что ты уговорил ярла норегов вас не резать, мне рассказали. О твоей удаче теперь рассказывают сказки, Ульф Черноголовый. Но мне сказки не нужны. Ты нашел ?
– Да, – лаконично ответил я.
– Кого?
– Один знает воды, двое не единожды ходили по суше. А еще один и вовсе англичанин. Я взял его в хирд, потому что он неплохо стреляет из лука. – О том, что у меня в хирде – еще пара собственных проверенных англичан, я умолчал. Пусть это будет моей маленькой тайной. – Хочешь посмотреть на этих людей?
– Зачем? – удивился Ивар. – Ты их видел. Ты их нашел. Ты за них отвечаешь.
Он не договорил, но и так всё понято. Если что не так – я крайний. Будем надеяться, что мой добрый Фирст не соврал, когда сказал, что знает тамошние воды.

Глава двадцатая
Через Северное море. Хорошее начало как повод готовиться к неприятностям

Вот мы снова в походе. Плывем на закат. В Англию. Три десятка драккаров. Больше полутора тысяч бойцов. Настоящая армия.
Хирд Ивара Бескостного, хирд его брата Уббы и несколько сотен «союзников». Например, Красный Лис со своими ирландцами. И я на своем новом драккаре, гордо названном «Северный Змей».
Уббу я почти не знал. В Большом Походе его с нами не было. Но он – Рагнарсон. Этим всё сказано. Вообще-то я намеревался назвать наш драккар «Маленьким Змеем», но мои парни воспротивились. Как он может быть маленьким, если на нем такие крутые ребята?
Наш драккар. Наш – это меня, Свартхёвди и Ове Толстого. Почему? Да потому, что мы скинулись и откупили доли остальных. Теперь мне принадлежат шесть румов, Медвежонку четыре, а кормчему – два. Я бы еще кнорр прихватил – у него емкость хорошая, но Ивар поставил ограничение: только драккары. Скорость, скорость и еще раз скорость. Особенно это будет важно, когда мы подойдем к английским берегам. Мы – не армия завоевателей. Мы просто осуществим разведку боем. Такую задачу поставил Ивару папа. Быстренько ограбим всё, до чего сможем дотянуться, и свалим, пока местный король не соберет многотысячное ополчение. Проверим, так сказать, территорию на доходность и сопротивляемость. Если результат окажется положительным, то через некоторое время сюда придет настоящая армия с папой Рагнаром во главе. И выпотрошит всё: и Йорк, и Лондон, и прочие крупные города. А главное – храмы. Храмы! Основные сокровищницы христианских земель. Вопрос: ограничится ли Бескостный мелким грабежом? Что-то мне подсказывает, что нет. Не та порода. Но насчет быстроты он прав. Быстрота и внезапность – один из главных козырей викингов. Пока местные сообразят, что их уже грабят, пока соберут войско… Это ведь небыстрый процесс: мобильные отряды обычно невелики и привязаны к конкретным местностям… В общем, пока могучий местный король замахнется своим куда более увесистым кулаком… глядь, а разбойников уже и след простыл.
В общем, наш объединенный флот идет на гопстоп, и настрой у всех – оптимистический. Ветер попутный, и на веслах особо не напрягаются. У нас – двадцать гребцов на двенадцать румов. Почти две смены. Причем таким, как Стюрмир, Медвежонок, нурманы и англичане с арабом, смены, в общем-то, не требуется. Могут грести весь день напролет, разве что с перерывом на покушать. Да и недоросли поднакачались после прошлого похода. Даже Вихорёк справляется удовлетворительно. Даже Ренди, уже оправившийся от раны, хотя еще прихрамывает, гребет очень прилично. А это – важно. Наше место – во второй группе Иваровых драккаров. Если отстанем, нас, несомненно, подождут. Но позориться не хочется.
Одно хорошо: драккар наш легкий, ходкий (не ошибся с ним Ове, да и днище успели обработать), и мы запросто можем потягаться в скорости с кораблем Гримара, который идет у нас в кильватере, хотя на нем и румов больше, и команда численностью превосходит нас в два с половиной раза.
Идем днем и ночью. Днем – по солнцу, ночью – по Полярной звезде. Пока всё отлично и свежий ветер живо разгоняет утренний туман. Я с удовольствием беседую с отцом Бернаром. Да, я взял его с собой, чего он совсем не жаждал. Он – свободный человек, но живет в моем доме, так что отказать не мог. А мне очень пригодится хороший лекарь. Чай, не в турпоход идем.
Когда ветра не было и даже по солнечному камню нельзя определить местонахождение светила, то наша флотилия устраивала дневку. Пару раз во время таких стоянок Ивар вызывал к себе меня и Фирста Рыбу, дотошно выспрашивая последнего об особенностях восточного берега Англии. Фирст показал себя молодцом: говорил толково и четко. Ивар слушал и запоминал. Он был прирожденным вождем и правителем. Я бы, пожалуй, почел бы за честь ходить под его знаменем… Если бы он не внушал мне такой мистический, животный ужас.
Всё шло отлично, пока впереди не замаячила темная тучка, в которой опытный глаз без труда распознавал землю. Вот тут погода резко испортилась. Небо затянуло черным, хлынул ливень… Ливень – это не страшно. Спустить парус, растянуть его над палубой наподобие тента и сидеть себе на скамейках, подрабатывая веслами по указке мокнущего на корме кормчего.
Но дождем не ограничилось. Задул шквалистый ветер, и начался настоящий кошмар. Северное море разошлось не на шутку. Огромные волны бросали нас то вверх, то вниз. Корпус драккара скрипел и стонал так, что казалось: еще чуть-чуть – и корабль треснет пополам. Но дубовый киль, сделанный из правильного дуба, вытесанный с идеальным расположением волокон, сломать было не так просто. И крепко сшитые доски, которые гнулись и стонали под ударами волн, тем не менее, держались на местах, и на местах оставались скреплявшие их гвозди. Мачта была давно снята и принайтована к палубе. Гребцы работали неустанно, остальные вовсю вычерпывали воду. Работали все, даже отец Бернар. Ове и Фирст в четыре руки удерживали руль. Драккар, утлая с виду посудина, то взлетал вверх по водяным горам, то летел вниз с такой скоростью, что сердце падало. А молнии лупили вокруг нас так, будто кто-то там на небе пытался прицельно изничтожить наш драккар, но постоянно промахивался.
Но Ове – молодец! Ни разу не подставил корабельный борт под удар волны, и лишь раз нас захлестнуло по-настоящему, так, что драккар сразу осел под тяжестью наполнившей его воды. Однако боги нас пожалели. Воду вычерпали раньше, чем нас накрыл следующий огромный вал.
И еще хорошо, что мы все заранее привязались – кто к чему. Потому что четверых: Вихорька, Ренди, Ржавого и Эйлафа Печеную Репу – вымыло с палубы, и, если бы не веревки, искать их в этом кипящем котле Имира было бы невозможно.
Однако всё рано или поздно кончается. Где-то к середине ночи шторм начал стихать, и мы все вздохнули с облегчением: выжили. «Северный Змей» прошел проверку. И мы – тоже. Медвежонок сменил у руля Ове Толстого и Фирста, которые тут же без сил рухнули на палубу – плевать, что на ней слой воды в пядь толщиной. И не только они. Весь наш молодняк, даже Скиди, повалились без сил. Пришлось старшим, то есть мне, неутомимому Стюрмиру и оказавшемуся на удивление выносливым Лейфу Весельчаку, вычерпывать оставшуюся воду. А парустент они уже натягивали без меня, потому что и я иссяк: никакая сила воли уже не могла заставить сокращаться измученные мышцы.
Отдыхали мы часов пять-шесть под мерный говорок дождя о наш парус-тент. Потом дождь кончился, но солнцем даже и не пахло. Всё вокруг затянул туман, да такой плотный, что руки не видно. Блин! Не зря эту страну потом туманным Альбионом назовут.
– Хёвдинг! – вдруг окликнул меня Рыба, стоявший на носу нашего неторопливо дрейфующего в туман драккара.
– Что, Фирст?
– Кажется, я что-то слышу.
Я даже слух напрягать не стал. Органы чувств у меня существенно уступают здешним.
– Скиди! – позвал я. – Иди сюда. Прислушайся!
Мой ученик выполнил команду. И через минуту спросил:
– А что я должен услышать?
– Шум волн, – ответил озабоченный Фирст. – Берег…
– Ну-ка тихо всем! – рявкнул я, прерывая посторонние разговоры. – Живо всем насторожить уши и слушать! Фирст беспокоится, что берег близко.
Все мгновенно умолкли и напрягли слух. Берег – это страшно. Берег в отсутствие видимости – это невидимые мели и скалы. Берег в тумане – это страшно.
Но никто ничего не услышал. Может, почудилось Рыбе?
– Промерить глубину! – распорядился Ове.
Промерили. Двадцать три локтя. Блин! Очень может быть, что не почудилось. Хорошо хоть ветра нет. Или – плохо? Ветер бы разогнал туман… Или бросил нас на скалы.
– Промерять все время! – велел кормчий. – Гребцы – на румы. Медленно вперед.
Через некоторое время глубина увеличилась. Многие обрадовались, но не я. Дно – не горка для катания. Где-то оно глубже, где-то мельче… Как в воду глядел. Вернее, не глядел. Ни хрена не видно в этой воде. – Десять локтей!
– Отдать якорь! – скомандовал Ове. На этот раз – потише. Потому что мы все теперь, даже я, услышали впереди шум прибоя.
Так что кричать точно не стоило. Мало ли кто ждет нас берегу? Я уже знал о летучих прибрежных патрулях англичан. Слишком часто к ним наведывались такие, как мы. Естественно, они тоже принимали меры. Услышат нас – тут же организуют комиссию по встрече.
Так что мы встали на якорь и замерли в ожидании, соблюдая режим тишины. В конце концов он не вечен, этот туман. Раздует когда-нибудь.
А еще я подумал: может, это Бог защищает Англию? Вон, шторм наслал, а теперь туман… Я мог бы спросить, что думает по этому поводу служитель Христа, но не стал. Есть у меня ощущение, что у Иисуса Христа иные методы воздействия. Молнии, шторм и гром – это по части языческих богов. Хотя я не специалист, могу и ошибаться.

Глава двадцать первая,
в которой герой высаживается на берег и воочию убеждается, насколько здесь им, викингам, не рады

Туман рассеялся только на следующее утро. И мы увидели берег. Очень непривлекательный. И ни одного знакомого паруса на горизонте.
Но были и хорошие новости. На берегу – никого.
Более того: Фирст заявил, что знает это место и севернее имеется довольно длинный пляж, на котором можно запросто высадиться.
Я бы сначала поинтересовался: а стоит ли? Но у меня была команда, которая прибыла сюда не рыбу ловить, так что скажи я так – и не нашел бы поддержки ни у кого, кроме монаха. А вновь эксплуатировать тему о «воле богов» я не рискнул.
Итак, мы двинулись вдоль берега на север, зорко следя за этим самым берегом: не появится ли на нем кто-то недружелюбный?
Англичан, вернее, нортумбрийцев, ибо это был берег Нортумбрии, мы не заметили. Зато увидели останки разбившегося о скалы драккара. Поскольку живых на соседних камнях не наблюдалось, то мы и подходить к ним не стали.
– Я тоже знаю эти места! – заявил Уилл Кошачий Глаз. – Наш тан воевал со здешним таном. Тот поддержал Осберта Эссекского и напал на нас. Но мы отбились. В тот раз. Помнишь, Дикон?
– Еще как помню! – поддержал его Дикон. – Я готов отдать полный кошель серебра, чтобы увидеть короля Осберта в руках Бескостного! Хочешь, хёвдинг, мы проводим тебя до самого Йорка?
– Всю жизнь мечтал, – буркнул я. – Ты меня, случайно, с Иваром не спутал? Давай-ка, Фирст, глянь, сможем ли мы загнать корабль вон в ту щель?
– Дальше – отличный пляж! – воскликнул Рыба. – Там хоть тысяча драккаров может встать!
– Ага! И еще там наверняка шарятся дозоры. Будь у нас тысяча драккаров – другое дело, но у нас всего один. И я не хочу, чтобы местные спустили с нас шкуры.
Свартхёвди тут же сделал знак, отводящий беду. Мол, не накаркай, братишка!
Ну да. Я-то выражался фигурально. Как человек, рожденный в стране, где уже лет триста никого публично не четвертовали. А здесь перспектива быть освежеванным, вдобавок живьем, – очень даже реальна.
– Всё правильно! – поддержал меня Ове. – Фирст, смотри, что по курсу, а вы, бездельники, вращайте весла! Спать дома будете!

В щель мы втиснулись. Филигранная работа. Я даже подумал: а как мы будет отсюда выбираться, но вспомнил, что драккар отлично передвигается задним ходом.
Я молодец! Схоронка – на пять с плюсом. Сверху нависает крутой берег, слева и справа нас прикрывают скалы. Драккар можно увидеть, только если встать прямо на обрыве и глянуть вниз. Или – с моря.
А на море по-прежнему – ни одного паруса. Да уж, разметало нашу армаду неслабо.
Ну к делу.
Нореги быстренько вскарабкались наверх, огляделись и сбросили веревку для таких слабаков, как я.
Через пятнадцать минут мы, восемнадцать славных викингов, гордо озирали не слишком плодородную равнину, поросшую редким кустарником. Восемнадцать, потому что Ове, Фирста и хромого Ренди я оставил на драккаре. Отца Бернара, естественно, тоже. Вчетвером они как-нибудь вытолкают «Северного Змея» в море, если в этом возникнет нужда.
– Куда? – спросил я Дикона.
– Туда! – показал он в сторону темной растительности примерно в километре от нас. – Видишь дым? Дыма я не видел, но поверил на слово.
– Позже, – возразил я. – Сначала глянем на тот самый длинный пляж, о котором говорил Фирст. Если там есть охрана, я хочу на нее поглядеть.
Поглядели. Охрана была. Примерно человек двадцать при оружии и еще десятка три – без потрошили выброшенный на берег драккар. Корабль лежал довольно далеко от кромки прибоя, что тоже понятно – отлив, и на первый взгляд этому покорителю морей повезло больше, чем первому, разбившемуся вдребезги. Хотя и отсюда было видно: к плаванию он больше не пригоден. Надо полагать, и местные так решили, потому что споро разбирали драккар на запчасти. Видеть это мне было неприятно. Я уже проникся общим ощущением северян, воспринимавших корабль как живое существо. Мне было больно, когда корабль стонал и плакал, терзаемый штормом, и сладко, когда он морским змеем летел по волнам, наслаждаясь этим стремительным полетом. И потому смотреть, как израненное тело «морского дракона» расчленяют мерзкие насекомые, было больно.
Всё же я слишком чувствителен для этого времени. Драккар уже не спасти. Пора о другом подумать. О том, где его команда.
Команда имела место быть. Во всяком случае, ее представители в количестве одиннадцати человек были свалены чуть в стороне. Доспехи и одежду с тел сняли, по трупам нагло расхаживают вороны. Верный знак, что покойники – не местные. С телами своих так неуважительно не обращаются.
– Правильно выбрал Ове, – сказал Медвежонок. – Тот драккар совсем старый был.
Как он узнал на таком расстоянии и в таком состоянии корабль Гримара? Но узнал. А значит, так и есть. И если это драккар Гримара, то на берегу лежит только часть его команды. Вопрос: где остальные? Вопрос я озвучил.
Медвежонок пожал плечами: в чем проблема? Пойдем и спросим. И указал на толпящихся внизу англичан.
И я не стал возражать. Нас меньше, но изрядная часть тех, кто на пляже, больше похожи на рабов, чем на мужчин. А воины… Я вижу кое на ком нормальные доспехи, но готов спорить: раньше их носили те, кто теперь – пища для воронов. Это гнилые понты: расхаживать в железе без необходимости. Опять-таки, вороны. Какое неуважение к покойникам. Ой, кто-то будет строго наказан! И прямо сейчас.
– Заходим со стороны берега, вон из-за того холма, – распорядился я. – Дикон, Уилл, Ржавый, в драку не лезть! Помогаете нам издали, но ваша главная задача: чтоб никто не удрал. Побежали.
Бежать было приятно. После стольких дней – на раскачивающейся палубе. Цепочка холмов удачно прикрыла нас со стороны берега. Годится. Стрелки заняли позиции. И мы двинулись.
Мы не торопились, шли вразброд и вразвалку, потому на нас обратили внимание не сразу. Тем более появились мы со стороны суши, а викинги, как всем известно, приходят с моря, на кораблях. Так что половину расстояния мы преодолели не вызвав подозрения. И, только когда до нас оставалось метров двадцать и мы надели на головы характерные норманские шлемы, англичане сообразили, что пахнет нехорошим. Трэли побросали доски и сыпанули в разные стороны, как испуганные куры. Воины сначала тоже вознамерились дернуть, но высокий мужик, поспешно напяливший на голову блестящий шлем, заорал на них дурным голосом, и они остались. Более того, похватали щиты и копья и построились во вполне приличную линию.
– Один! – бешеным голосом взревел Медвежонок и, обогнав меня, понесся на англичан.
Вообще-то мы так не договаривались. Предполагалось, что Свартхёвди будет тихо-мирно биться в общем строю, не переходя в берсерочью ипостась.
Однако не удержался.
– Бой! – рявкнул я, и мы, выстроившись клином (место Медвежонка занял Хагстейн), припустили следом за Свартхёвди.
Англичане приняли его сразу в несколько копий, но он отбил их все, походя зарубил командира, еще семерых… и у врагов не выдержали нервы. Тут один норман нанес такой урон, а за ним бежит еще целая кодла.
Медвежонок помчался за самой большой группой. Эти, если не разбегутся, точно не сбегут. А остальными следует заняться.
– За ними! – скомандовал я. – Никто не должен уйти!
И мои хирдманы пустились в погоню. Я остался на месте.
Думаю, я мог бы догнать кое-кого из англичан, хотя их подгонял ужас, а он – хороший погонщик. Но даже тяжеловес Стюрмир легко обгонял меня на всех дистанциях. Так что я остался. И занялся делом. Отыскал среди побитых берсерком двух живых, оказал им первую помощь, на всякий случай связал и пристроил в теньке. Скоро у нас с ними будет долгий и содержательный разговор.
Не ушел никто, ясное дело, хотя английские стражники щиты побросали и копья. Не та у них подготовка, чтобы бегать от норманов. Не говоря уже о берсерках. Неспортивно, конечно, рубить со спины. Неспортивно, но правильно. Нас только восемнадцать. Узнают о нашем маленьком отряде – враз в землю втопчут. Я осмотрел труп английского лидера, и он мне не понравился. Ладони в мозолях, предплечья потолще, чем у меня, и все в мелких шрамах. А еще солидная мозоль под подбородком. Верный признак, что передо мной – настоящий воин. И что-то мне подсказывает: в Англии он не один такой.
Перебили всех, но одного оставили. Лейф приволок «языка». Нравится мне этот парень, что тут скажешь?
– Вот, братцы, вам трое пленных, – сказал я норманам. – И… Дикон, Кошачий Глаз, идите сюда. Будете переводить. Главные вопросы: где остальные люди, которые приплыли на этом корабле. Есть ли воины в селении? Видели ли они другие корабли?
Чтобы разговорить английских солдатиков (ополченцев, как оказалось), много времени не потребовалось. Гагара и Хагстейн порезали на бастурму одного из раненых, и двое остальных пленников тут же развязали языки.
Воины в деревне есть. Сам местный тан (это что-то вроде ярла) с личной дружиной в количестве трех десятков. Было больше, но часть полегла, когда брали викингов.
Викингов было две группы. Первая – с разбитого корабля. Этих было немного, измотанных и практически без оружия. Местное ополчение со старостой во главе (он сейчас в деревне) управилось с ними без проблем. Большинство зарезали, а двоих взяли живьем в надежде обменять на денежку. Потом дождались отлива и пошарили среди обломков. Нашли много полезного для хозяйства.
Но потом прискакал тан со своими ратниками, и мародерство пришлось прекратить. Впрочем, появлению тана никто не огорчился, потому что на берег выбросило еще один корабль.
И на этот раз англичанам повезло. Из пятидесяти человек команды осталось всего около двадцати, причем без брони и до предела измученных. Я вспомнил, какими мы были к окончанию шторма (а ведь мы не тонули), и удивился, что Гримар со товарищи были вообще на что-то способны.
Но они – оказались. Заставили англичан повозиться. Взяли плату, считай, один к одному. Правда, лишь потому, что тан вознамерился взять викингов живьем.
И взял. В том числе – вождя, Гримара. Видать, совсем у Короткой Шеи силенок не осталось, если позволил взять себя живьем. Его тан намеревался отвезти в Эофорвик и подарить королю Осберту. А с остальными решил позабавиться сам. Как позабавиться? А по закону. Норманы славятся тем, что грабят святые обители. Вот, как с такими грабителями, с ними и поступят.
Черт! А наша главная ударная сила, Медвежонок, валяется в отрубе и пролежит так минимум до вечера. А ведь просил я его!
– Еще о кораблях, – продолжал Гуннар Гагара. – Они видели паруса. Около десятка. Двигались на север.
Что ж, какой ни есть, а ориентир.
– Кончайте с ними, – распорядился я. – Тори, Эйлаф, берите Свартхёвди и несите к нашему кораблю. Спустить его вниз вам помогут.
– Но, хёвдинг! – воскликнули оба. – Мы хотим драться, убивать…
– Рты закрыли! – рявкнул я. – За Свартхёвди отвечаете собственными шкурами. Если его захотят убить, сначала должны умереть вы. Ясно?
Дикон, Уиллы, вы – впереди. Держитесь шагах в пятидесяти. Если что – вы англичане.
– Да они и есть англичане! – подал реплику Лейф. Народ заржал. Весельчак, он и есть Весельчак.
– Лейф, твое место в строю – рядом со мной. Вместо Свартхёвди. Остальные – обычным порядком.
Всё. Построились, побежали.
Душераздирающий вопль мы услышали еще издали. Так кричит человек, которого убивают, и убивают медленно. Однако темпа я не прибавил. Что проку, если мы прибежим на десять минут раньше, но – никакие. Во всяком случае, я буду – никакой. Так под аккомпанемент жутких нескончаемых криков мы добежали до деревни.
Дальше уже не бегом, а скрытно.
Здоровенное, однако, селение. И обработанных полей вокруг – просто глаз радуется. И везде – колосится. Но домишки – никакие. Хижины, а не дома. И церковь посередке – тоже не вдохновляет. Ее будто из глины слепили, кособокая какая-то, только дверь хорошая: толстая, с шишками медных гвоздей.
Перед церковью – площадь. Здесь-то всё и происходит. Но что именно, не видно, потому что густая толпа обступила. Зато я вижу деревянную клетку, в которой сидят забитые в колодки норманы. И Гримара тоже вижу. Рожа у него вся – в засохшей крови, борода вообще черная от запекшихся сгустков. Однако на ногах-руках серьезных ран вроде не видно. Всего в клетке – одиннадцать человек. Выпустить бы их – неплохое подспорье было бы для моего отряда в полтора десятка.
Крик оборвался. Надеюсь, бедняга отмучился.
Толпа разошлась, и я увидел на земле что-то похожее на освежеванную свиную тушу. Туша подергивалась: жизнь еще теплилась в ней… Дьявол! Это была не свинья! Они, живодеры, освежевали человека. Живого! Ну, суки!
А что это он делает? Один из людей в воинском прикиде подошел в дверям церкви, вынул гвоздь и обухом топора прибил свежесодранную кожу.
Толпа разразилась яростно-радостными воплями. Стюрмир рванулся вперед, но я ухватил его за пояс: – Стоять! – прошипел я. – Рано.
Вижу тана. Довольный, сука, так и сияет. Что ж ты творишь, гад? Это викинги – дикие язычники, которые губы богов кровью мажут. А ты ж христианин! Где твое милосердие?
Дружинников я насчитал тридцать две штуки. Все – важные, сытые, добротно прикинутые. Не чета землепашцам в серых обносках. Статью схожи с тем лидером в блестящем шлеме, которого порешил Медвежонок. Помимо дружинников присутствовало еще десятка два… Ну тоже вроде как с оружием. Если это можно назвать оружием… Не копья, а, скорее, ручки от вил, на которые насажены подобия наконечников. Но таким тоже можно убить, если ударить удачно.
Что радует, так это – беспечность тана и его людей. С другой стороны, а чего им бояться? Они ж думают, что берег под контролем их людей. Если что на море не так, оттуда подадут сигнал. А откуда еще может подойти враг, если не с моря?
– Дикон, Ржавый, Кошачий Глаз – ко мне! – негромко позвал я.
Моим англичанам, как лучшим стрелкам в команде, достанутся и самые выигрышные позиции. Если раньше у меня были какие-то сомнения на их счет (всё же мы воюем их земляков), то теперь они развеялись. Хотя мог бы и раньше сообразить. Тут нет понятия общей родины. И разница между обитателями разных мест куда больше, чем между жителями Саратова и Москвы. Здесь родина – это твоя семья, твоя деревня, ну, может, еще пара соседних. Или другие дружинники лорда, которому ты служишь. А дружинники другого лорда могут быть кем угодно: друзьями, врагами, нейтралами… В зависимости от того, как решит вождь. А земля другого лорда, его деревни, крестьяне и прочее – это просто добыча. Равно как и твоя родня тоже станет добычей, если ты окажешься на проигравшей стороне. Правда, оставался еще король… Но с королями тоже сложно. Нынешний, например, абсолютно никаких прав на престол не имел. Кроме права силы.
– Вихорёк, аккуратно обойди церковь и попытайся влезь на крышу.
Парень мелкий, надеюсь его не заметят.
– Каппи, твоя задача – открыть клетку с нашими и освободить их. Пузо, ты его прикрываешь. Остальные… – Я оглядел остальных… Блин, как нас мало. Я, Стюрмир, Весельчак, мои нореги, Юсуф, Скиди, Хавур и Грендель Улитка. Девять. Против… даже не будем считать, скольких. Но – мы в строю. На нашей стороне – внезапность. И луки дружинников тана остались на лошадях, а лошади вон, у коновязи. А там, рядышком, позиция Дикона. А для Дикона толпа людей вне строя, без щитов – это просто мишени.
Толпа уплотнилась. Очень хочется им посмотреть, как будут терзать нормана.
На козырных местах, ближе всех, – сам тан и его гвардия. Вон, головы их над трэлями возвышаются. Тоже хорошо. В такой тесноте англичанам будет трудно быстро сформировать строй. Я уверен, что один на один завалю любого англичанина. Ну почти любого. Но против правильного строя, когда придется биться не один на один, а сразу с двумя-тремя, прикрывающими друг друга, у меня шансов нет. Разве что я сам – в таком же строю.
Раз, два, три…
– Один!!! – взревел я, и мы рванулись. Мужичье разбросали, как кегли в боулинге. Первый дружинник даже обернуться не успел, как я насадил его на клинок. Второго треснул щитом, и Стюрмир тут же отмахнул ему руку. Тан, сука! Где ты, живодер?! А-а-а! Вот ты где!!!
Два самых здоровых англичанина успели встать на моем пути. И даже притормозить меня немного, но в спину мою уперлись соратники, и я, щитом сбив меч, спихнул одного на Весельчака, а второй тут же сцепился со Стюрмиром… И мой левый бок оказался открыт. Туда немедленно сунул железом еще один ворог, но не достал. И тут же длинный меч Хагстейна Хогспьёта вошел ворогу под мышку.
Тан, сука!
Еще пара – на прикрытии, но наконец-то я до него добрался. Вдоводел хлестнул, подсекая ногу… И был сбит щитом дружинника.
Это стоило дружиннику руки. Но зато тан получил возможность выигрышной атаки и немедленно ею воспользовался: со всей дури рубанул меня сверху. Это ему запросто. Мужик – под метр девяносто. Мой щит развалился. Что для такого молодецкого удара пара сантиметров дерева и кожи, рука враз онемела, но вот следующий удар, которым тан, похоже, вознамерился разрубить меня пополам, цели не достиг. Его принял на щит Хагстайн, который был с таном – в одном весе…
И тут, совершенно неожиданно для меня (и для тана тоже), на главного англичанина сверху напрыгнул голый человек, накинул тану на шею связанные руки и потянул изо всех сил. На шее у тана был кольчужный ворот под самый подбородок, так что задушить его было проблематично. Но, главное, он отвлекся…
И Вдоводел, со скрежетом проткнув доспех, вошел ему в живот. Дожать, провернуть – и клинок свободен… Жаль, голого викинга убили. Вижу здоровенную рану у него на шее. Но всё же это лучше, чем быть заживо освежеванным.
Я обнаружил, что вокруг стало намного свободнее. И увидел, как какой-то дядька пытается собрать из уцелевших дружинников, а их еще оставалось не меньше двух десятков, нечто организованное.
Бац! – И дядька валится со стрелой в шее. Но дело он свое уже сделал. Построились, мо́лодцы. Надо бить, пока они не сообразили, как нас мало. Стюрмир? Где же он?
– Стюрмир!
Появился, встал на место, отирая кровь с топора. Меч уже где-то посеял… И поперек щеки – здоровенный кровоточащий разрез. Но – готов к бою.
О, черт! Они пошли! Плотным строем, с копьями наперевес…
Мои стрелки, не скрываясь, били по англичанам, но плотный строй, прикрытый с флангов, малоуязвим что сверху, что с фронта, а стрелки сидели на высотках. Мой просчет.
Страшный грохот. Щиты ударились о щиты, и нас отбросили назад. Я срубил наконечник копья и с трудом удержался от желания: покинуть строй и начать самостоятельный танец. Нельзя. Нельзя рвать строй! Они прут в две шеренги. Копья работают и у тех и у других. Мы можем только защищаться. А еще я вижу боковым зрением, как нас охватывают с флангов… Наш клин уже расплющен до одной шеренги.
И нас слишком мало, чтобы предотвратить охват…
И тут приходит помощь. И помощь эта с яростным ревом обрушивается на спины англичан. Гримар сотоварищи. Они – без брони, без шлемов, босиком, но ярость их беспредельна. Хотя, как выяснилось позже, им хватило ума не бросаться в бой с голыми руками – похватали оружие убитых. Разъяренный Гримар – это страшно. По себе знаю. А с ним еще с десяток таких же озверевших корешей.
Расклад мгновенно меняется. Теперь англичане пытаются как-то выстроить круговую оборону, но они безнадежно опоздали. Минута, не больше – и поле боя остается за нами.
– Ульф! Брат! Как я рад, что не убил тебя тогда! – восклицает Гримар, стискивая меня так, что аж ребра хрустят. Потом оглядывается и спрашивает обеспокоенно: – А где Медвежонок?

Глава двадцать вторая
Добрый хёвдинг Ульф Черноголовый

Что я категорически запретил Гримару и его парням: резать крестьян.
– С воинами можете делать что хотите, а землепашцев не трогайте!
– Почему? – спросил Гримар.
Он не оспаривал – ему было просто интересно. – Я не убиваю овец, которых намерен стричь.
– Как скажешь, хёвдинг, – удовлетворился ответом Гримар.
Попроси я его сейчас со скалы спрыгнуть, он бы спрыгнул. Короткая Шея и его восемь оставшихся в живых хирдманов были должны мне жизни. Они даже на добычу не претендовали: сразу заявили, что всё – наше. Попросили разрешения забрать собственное оружие и доспехи, которые нашлись среди имущества тана. Я разрешил, естественно.
Бывшие пленники очень переживали, что английский ярл не угодил к ним в руки живым. Утешились не успевшими удрать дружинниками. Этих замучили самым лютым образом.
Но простой люд не тронули. Мое слово – закон.
А у меня были потери. Погиб Осхиль Пузо. Зря я на него наезжал. Норег проявил себя настоящим героем: в одиночку отбивался от двух дружинников, пока Каппи освобождал пленных. А убил его какойто ополченец, всадив копье в шею.
К счастью, к этому времени Гримар и еще несколько норегов уже избавились от колодок и вылезли наружу. Одного пленного убили, но остальные прикончили англичан и уже через минуту, всей командой, вооружившись, примчались нам на помощь.
Тяжелую рану получил Грендель. Я чувствовал свою вину. Рано парню было в настоящую рубку. Да еще – в такую. Очень много было легких ранений. Кому-то порезали руку, кому-то – ногу. Стюрмиру развалили физиономию. Юсуфу ткнули копьем в живот, но защитила кольчуга, так что получился приличный кровоподтек и дырочка глубиной в сантиметр.
Гримар и его бойцы тоже были не в идеальном состоянии. Двое серьезно ранены. Но всё равно это была блестящая победа, и я не без гордости приписывал ее моей командирской доблести. Норманы тоже считали, что я молодец. Но не потому, что хороший тактик, а потому, что удачлив безмерно. И столь же безмерно самонадеян. Напасть этаким мелким отрядом на полноценную дружину английского ярла – это надо быть абсолютно уверенным в расположении богов. Есть оно – можно хоть втроем против сотни драться. Нет – никакая стратегия не поможет. Даже если противник слова доброго не стоит. Развяжется шнурок, попадет нога в нору или еще какая подлянка случится… И ты – покойник. И люди твои – аналогично.
Вечером я принимал в хирд новых бойцов. Гренделя Улитку, Хавура Хакинсона по прозвищу Младший и Каппи Кольгримсона с детским прозвищем Обжора. Три новых дренга. Хавур вообще показал себя молодцом. Рубился как настоящий дренг.
Потом мы устроили пир, а на пиру ко мне подошел Гримар и спросил, могут ли они с товарищами стать моими хирдманами до той поры, пока мы не воссоединимся с главными силами?
– Что за вопрос? – удивился я. – Неужели я вас тут брошу?

Попировали, потешились, повеселились… А с утречка настало время приниматься за работу. А какая работа у нас, северных разбойников? Ясно какая. Грабить.
И в этом неблагородном деле я решил воспользоваться опытом старших товарищей. В частности, Хрёрека. Суть его методики заключалась в следующем: если тебе влом выпытывать у местных, где они прячут денежки, сделай им предложение, от которого они не смогут отказаться.
Так что я призвал к себе местного старосту, седого пройдоху с морщинистым лицом и хитрыми глазками, и предложил ему внести в фонд помощи голодающим северным убийцам четыре фунта серебра.
Нельзя сказать, что мне были нужны эти деньги. Зато мне был важен авторитет. Я не хотел, чтобы кто-нибудь из моих корыстных спутников затаил в душе недовольство: мол, могли снять еще малость шерстки с этих английских овец – и не сняли.
Староста пытался меня усовестить: дескать, мы и так обобрали их до нитки. Не то что серебра – даже зернышка не осталось. Насчет зернышек, может, и не соврал. Мы выгребли почти все, да и оставалось – чуть. Главное зерно сейчас наливалось в колосьях. А вот имущество имелось. Как-никак, они втихую ободрали драккар, разбившийся о скалы. И что-то мне подсказывает: увлеченный живодерством тан не успел их раскулачить.
– Погляди туда, – предложил я старосте, развернув в сторону обсиженных мухами останков, привязанных к столбам. – Хочешь, чтобы с твоей семьей такое случилось?
Староста побелел. Поверил. А почему б ему и не поверить? Я же, считай, воплощенное Зло. Так кричал их священник, когда мы выносили церковное имущество. Громко кричал… Пока не получил дубцом по макушке. Теперь лежит, мается сотрясением мозгов и ругается уже шепотом.
– Не жмись! – усмехнулся я. – Тебе зато остается вся танова конюшня.
– Я должен отдать их второму сыну тана! – заявил староста.
– А почему – второму?
– Потому что первый – вон там, – староста показал в сторону кольев с жертвами датского гнева.
О как! Недоработка. Надо было раньше сказать: глядишь, и спас бы парня. За выкуп, разумеется.
– Так ты всё и отдал! – ухмыльнулся я. – Полно врать! Давай суетись! Время у тебя – до темноты. И даже не думай удрать: тогда мы убьем всех.
Поставив старосте задачу, я вернулся к своим. Все, за исключением трех дозорных, собрались вокруг двух огромных котлов. Один – с элем, второй – с кашей напополам с мясом. Кониной, к сожалению.
Пустили в расход раненую лошадь. Конину не люблю. Жилистая, жесткая, еще и припахивает. Это викингам всё равно: с их челюстями и желудками, а я люблю тонкую пищу. Вон она, кстати, бегает.
Я ухватил за лапку мелкого черного поросенка и сунул одной из прислуживавших девок.
– Зажарь для меня.
Потом поглядел на уплетающего варево Стюрмира и спросил:
– Что раненые?
– Всех увезли на корабль, – сообщил тот, продолжая жевать. Жуткая рана на роже была аккуратно зашита (видно, громила всё-таки показался отцу Бернару) и, казалось, не создавала ему никаких проблем. – Туда же и припасы свезли, и дюжину девок получше.
– Девки-то зачем? – поморщился я.
Все разом заржали.
– Мы знаем, что делать с девками! – пробасил один из команды Хрогнира. – Можем поучить, если хочешь!
– Ты лучше поучись, как у англов в клетке не оказаться! – отрезал я, и хохмач мигом заткнулся.
А котел-то с элем уже наполовину пуст. А рядом ждет еще одна бочка. Когда эта братия наберется, боюсь, мне с ними уже не совладать.
– Ждем до темноты, – сообщил я. – Потом все грузимся и уходим.
– Хёвдинг! – раздался дружный возмущенный вопль. – Зачем?
Ребятишки предвкушали еще одну веселую ночь – и вдруг такой облом.
– Гримар, – вкрадчиво проговорил я. – Помнишь, ты мне что-то обещал?
Чуток покоцанное жало человека-тарана повернулось ко мне вместе со всем бочкообразным туловищем.
– Чё?
– Десять марок, – напомнил я.
Скошенный лоб пошел морщинами, потом они разгладились: вспомнил.
– Молчать всем! – прогудел он. – Хёвдинг правильно говорит.
– Почему это я должен молчать? – возмутился Хагстейн Хогспьёт. – Это мой хёвдинг!
– Хагстейн, – ласково произнес я. – Меня слушай. – Ага, – согласился норег.
Я поймал насмешливый взгляд Лейфа. Он подмигнул и поднял вверх серебряный кубок, который всегда носил с собой:
– За Ульфа-хёвдинга! – провозгласил он. И все выпили.

Староста собрал серебро. Вручил мне с таким видом, будто жертвует мне собственную почку. Так и есть: большая часть – добрые датские денежки вперемешку с арабскими дирхемами. Но около фунта – всякий серебряный лом и поганенькая, с разными добавками, местная монета. Но придираться я не стал. Передал мешок Стюрмиру и велел взвесить. До четырех фунтов не хватало граммов пятьдесят. Староста снял нательный крест, но я махнул рукой: оставь себе.
– Мы уходим, – сообщил я. – Лошадей заберете на берегу.
Ах, какое облегчение выразилось на сморщенном личике англичанина.
Можно даже не сомневаться: только мы уйдем, и все население деревни займется мародерством. Оружие, доспехи и вещи получше, включая, например, седло, упряжь и плащ тана, мы забрали с собой, но осталось достаточно, чтобы деревня недурно обогатилась.
Факелы не зажигали. Ночь была лунная. До берега доехали с ветерком. Жаль, лошадок с собой забрать нельзя. Хорошие лошадки. Лучше, чем у Кольгрима. Грузились тоже без огней. С пляжа было бы удобнее, о чем мне и намекнули, но я сделал вид, что не слышал. Потому что сам об этом не подумал.
Как оказалось, я не подумал о многом. Например, о том, что боевой отряд тана – не единственный на этой земле. Мы еще не успели отправить последний мешок с кусками жареного мяса – для небольшого ночного пира, как сначала пять раз ухнул филин (сигнал опасности), а потом примчался Вихорёк: – Хёвдинг! Опасность! Враги! Много!
Я взобрался на скалу и убедился, что весь длинный пляж полон огней. Факелов сто, не меньше.
Ну это не так страшно. Пока они доберутся сюда… Кстати, почему они поперлись на пляж, а не сюда? Не может быть, чтобы местные не знали, куда мы отвозили добычу. Следы копыт очень даже отчетливы на рыхлой почве.
Лишь потом я сообразил: лошади. Большую часть мы ведь увели с собой, а староста совсем не хочет, чтобы «спасители» наложили на них лапу.
И хорош бы я был, если бы велел перегнать драккар на пляж. Тут бы нас и накрыли… Или нет? Ведь тогда к этому времени мы бы уже загрузились и отчалили?

Когда мы отошли, очнулся Медвежонок, голодный и веселый.
Ну я его огорчил. Отозвал в сторону и вполголоса высказал всё, что я о нем думаю.
Мой названый братец выслушал, ухмыльнулся, ткнул меня кулаком и заявил:
– Да ладно, Черноголовый. Ты же справился? Скажи, а пиво английское вы сюда принесли или всё там выдули?

Глава двадцать третья
Воссоединение

Мы снова – часть флота. Отыскали порядком потрепанную армаду Ивара, которая встала лагерем у острова, который местные называли Линдисфарном. На острове имелся заброшенный монастырь. Судя по его запущенности, монахи покинули монастырь лет десять-пятнадцать назад. Ивар счел, что остров может стать неплохой базой.
Хотя Линдисфарн был не совсем островом. Во время прилива до противоположного берега можно было дойти пешком. Чем немедленно по прибытии и воспользовались викинги, пройдясь по окрестностям и прибрав всё, до чего удалось дотянуться. В основном это был провиант – край оказался довольно бедный.
Ивар нам обрадовался. Посмеялся над Гримаром, убившем драккар в первом же походе, выслушал историю моих приключений, по-приятельски похлопал по спине и велел вести сюда всех моих проводников.
– Сожалею, конунг, одного из них убили, – сообщил я. – Зато у меня в хирде двое англов – как раз из этих мест. Они пригодятся?
– Я же сказал: веди всех сюда. Эй, ты! – бросил Ивар одному из своих «адъютантов». – Давай-ка оповести, что я собираю хёвдингов на совет.
Вот так. С корабля, хмм… На бал клинков.

На совет собралось человек триста. И практически сразу поднялся невероятный шум.
У каждого вождя были свои идеи, кого и как грабить в первую очередь. Многие требовали от Ивара немедленно вести их на какой-нибудь монастырь, ибо совершенно очевидно, где англы хранят главные сокровища.
Ивар сидел с сонным видом, рассеянно крутя на пальце перстень с печаткой. Казалось, он не слушает, что кричат вожди, думает о своем.
Хрёрек говорил когда-то: если вождь хочет, чтобы его любили, он выслушает всех с подчеркнутым вниманием, а потом поступит по-своему.
Ивар, надо полагать, о любви подчиненных не беспокоился. Однако рассеянность его была мнимой. И очень скоро Ивар Бескостный показал себя.
Миг – и сонливости как не бывало. Стан выпрямился, рот изогнулся в хищной ухмылке.
– Хрок Утлаги! – Немигающий взгляд вонзился в длинного тощего викинга, полминуты назад вскочившего со скамьи и присоединившего свой голос к общему хору. – Я не ослышался? Ты сказал: «Ивар должен»?
Длинный сначала струсил… Но переборол страх, выпятил бороду и заявил:
– Да, Ивар-конунг! Я так сказал! Мы пошли с тобой в этот поход, и мы бьемся рядом с твоими воинами! Разве…
– Ты так сказал! – с удовлетворением воскликнул Ивар, не дав длинному договорить. – Это дерзость с твоей стороны, Хрок Утлаги. Да, ты не из моего хирда, это верно. Я позволил тебе идти со мной. Это тоже верно. А вот то, что ты, Хрок, бьёшься рядом со мной и моими воинами – это ложь! Я простил бы тебе эту ложь, будь ты отмечен воинской славой. Но чем ты славен, Хрок, кроме того, что тинг в Упсале объявил тебя вне закона? И что вообще ты делаешь здесь, среди вождей?
– Я – тоже вождь! – приосанился Хрок. – У меня есть корабль и двадцать хирдманов!
– Хирдманов? – скептически проговорил Ивар. – Сколько из них еще недавно ловили рыбу и сажали репу? Ты пришел на мой совет и сел рядом со славными воинами, Хрок. Это значит: ты либо слеп, либо глуп. Но за это я не стал бы тебя наказывать. Однако ты сказал: «Ивар должен…» – а это уже ложь. И за эту ложь ты лишишься языка. И одного глаза. Чтобы впредь был внимательней. Уберите его отсюда!
Длинный не успел даже возразить. Ему не дали такой возможности. Люди Ивара скрутили его вмиг и поволокли, истошно вопящего, наружу.
– Я сегодня добр, – сообщил Ивар собравшимся. – Оставил ему возможность сражаться и доказать, что он способен на большее, чем сжигать бондов в их собственных домах. Но вернемся к серьезным делам. Я устал от пустой болтовни. Пусть поднимется тот, кто готов показать нам хотя бы один монастырь.
Некоторое время все молчали. Потом один из ярлов, толстый, с заметной лысиной, поднялся и заявил, что он может.
– Говори, – разрешил ему Ивар.
Ярл разразился многословной речью, из которой явствовало, что монастыри тут – везде. Так что, куда ни пойдешь, всё равно выйдешь к нужному месту.
Он бы еще говорил, но смутился под пристальным взглядом Бескостного и умолк.
– Ты хотел нас повеселить, Кетиллауг-ярл? – холодно поинтересовался Ивар, и толстяк побледнел.
– Я только хотел предложить… – пробормотал он, глядя себе под ноги.
Все остальные замерли. Здесь собрались сильные люди, вожди, бесстрашные и грозные. Но, видать, Ивар внушал безотчетный ужас не только мне.
Кетиллаугу повезло больше, чем длинному Хроку. Надо полагать, потому, что в его доблести Ивар не сомневался.
– Ты предложил, – обычным голосом произнес Ивар, и я понял, чего он добился: абсолютной тишины и абсолютного внимания. – А теперь, – сообщил конунг, – мы, наконец, послушаем того, кто знает. – Дикон, – сказал я. – Твой выход.
Я выбрал его, а не Уилла Кошачьего Глаза, потому что у Дикона лучше подвешен язык. Да и болтал он по-нашему, то есть по-датски, совершенно свободно.
Однако под пристальными взглядами вождей, и особенно немигающим взглядом Ивара, Дикон смутился.
– Не робей, дренг! – подбодрил его Убба Рагнарсон. – Скажешь что толковое, мы с братом этого не забудем.
Дикон откашлялся:
– Самый богатый монастырь – это Эофорвикский… То есть Йоркский Минстер. Туда свозят церковные сборы со всей Нортумбрии.
– Молодец! – похвалил Убба. – Продолжай.
Как до него добраться?
– Мы должны дойти до устья, где сливаются две реки: Уз и Трент. Там очень широкое устье, почти как залив. Оттуда мы поднимемся до реки Уз, а дальше можно плыть хоть до самого Йорка. Только это очень крепкий город, с толстыми стенами и высокими башнями. Взять его будет нелегко.
– А другие города там есть? – спросил кто-то из вождей.
– Есть. Селби, Гул… Там много селений. Это хорошая земля.
– Где хорошая земля, там и монастыри, – сделал кто-то логичный вывод.
Все тут же заговорили разом, но Бескостный поднял руку, и гул стих.
– Я выслушал тебя, дренг, – произнес Ивар бесстрастным голосом. – Ты поведешь нас туда, к Йорку.
Так я и думал. Папа Рагнар наказал сыну провести разведку боем. Не зарываться. Пощипать англичан, прикинуть, каковы они в битвах и где лежат самые толстые ломти пирога. Но Ивар решил забрать весь пирог сам. И прямо сейчас.
– Ты поведешь нас к Йорку!
– Да, конунг, только… – Дикон замялся.
– Что? – нахмурился Ивар.
– Я знаю сухопутные дороги, но не знаю морских.
– У меня есть человек, который знает! – быстро, пока Бескостный не осерчал, вмешался я.
– Хорошо. Кто согласен с тем, что я сказал?
Совет дружно взревел.
– Быть посему, – резюмировал старший Рагнарсон.

Викинги шли как саранча. Сжирали всё. Суда, не успевшие сбежать, прибрежные селения, жители которых, по счастью, в большинстве случаев сбежать успевали. Мелкие команды ополчения и местных танов, которые пытались противостоять разбойникам, размалывались в фарш. Дымы от сгоревших домов поднимались вдоль всего берега Северного моря. И вот мы дошли до устья.
Устье реки, о котором говорил Дикон, было здоровенным, как залив. Между речными наносами было довольно пространства, чтобы пройти нескольким большим кораблям.
Флотилия норманов двинулась вверх по течению. «Северный Змей» шел сразу за флагманом Ивара, здоровенным драккарищем аж на двадцать четыре рума, узким, хищным и стремительным. Именно его высоченного дракона первым видели местные. Представляю, какой он внушал им ужас. Ну я бы тоже испугался, будь я даже не простым пахарем, а суровым английским воином, если бы увидел, как над камышами поднимается страшная деревянная голова с выпученными глазами и пастью, в которой скалятся самые настоящие бивни-клыки из моржовой кости.
Так мы и двигались. Стремительные броски сразу десятка на два миль вверх по реке, потом разбойные ватаги высаживаются и рассыпаются по всему берегу, порой уходя на много миль от лагерной стоянки, которая в считаные часы превращается в военный лагерь с частоколом, рогатками и сторожевыми вышками.
Три-четыре дня грабежей и убийств – потом вся огромная стая снимается с места и устремляется дальше. И когда, через пару дней, убедившись, что дьяволы из-за моря ушли, на покинутое варварами место возвращаются местные, то находят ямы от кольев, кучи дерьма, объедков, брошенного за ненадобностью имущества и множество трупов мужчин и женщин, изнасилованных, замученных, убитых зверски или (особые везунчики!) осчастливленных легкой смертью от топора.
А черный дым поднимается уже над другими селами.
Я всё ждал, когда местные соберутся с духом и попытаются нам врезать, но сопротивлялись лишь редкие горстки ополченцев, с которыми легко расправилась бы и пара викингов.
Мои ребята тоже ходили грабить. Под водительством Медвежонка. Сам я отсиживался на «Змее». Тошно мне на такое смотреть.
Мои хирдманы возвращались довольные, с добычей. По-моему, им нравился сам разбойничий процесс, ведь добыча слова доброго не стоила: бронзовая посуда – наилучшее из нее. Удивительно, что такая плодородная местность оказалась такой бедной.
Впрочем, самое вкусное: укрепленные городки и церкви – доставалось не нам, а людям Ивара. Повторялась история похода на Францию. Лучшие куски – Рагнару с сыновьями, а приблудному воинству – жалкие объедки. Хрёрек сумел изменить расклад, это верно. Однако во Франции у Хрёрека под рукой было несколько сотен отличных бойцов, а у меня – на порядок меньше. Единственное преимущество: мне было проще выяснять где находятся перспективные для грабежа места. Помогало мое знание английского и наличие в команде коренных англичан. Да и местные землепашцы с большой охотой становились проводниками. Порой даже без угроз и пыток. Нас, норманов, считали исчадиями дьявола, жутко боялись и с огромным удовольствием уводили подальше от родного селения к богатеньким буратинам. Увы, у нас попросту не было возможности в одиночку выковыривать этих буратин из родовых «каморок». Ивар, надо отдать ему должное, за полезную информацию отстегивал кусочки от своего пирога, но – весьма скудные. С моей точки зрения. Но дело даже не в доходах. Викинги действительно вели себя в Нортумбрии как исчадия ада. Насилие и смерть. Зачастую ничем не оправданные насилие и убийства. Причем моя команда, мои друзья и подчиненные, вели себя не лучше прочих, а я ничего не мог с этим поделать.
Где же это чертово королевское войско? Король Нортумбрии Осберт, насколько мне было известно, к трусам не относился. Почему он не врежет нам со всей королевской силой? Тем более что нападения норманов не были для местных правителей чем-то из ряда вон выходящим. Да, численность армии Ивара внушала уважение. Но Осберт, судя по тому, что я о нем слышал, тоже командует немаленьким войском.
Пусть он и не природный король Нортумбрии, но теперь это его земля, и это его, Осберта, людей грабят и убивают. Его посевы топчут и его деревни жгут.
Или до Йорка еще не дошли слухи о нас?
Но Осберт не торопился дать нам сражение, а на палубе «Северного Змея» уже было не пройти из-за кучи второсортного товара.
Наконец я не выдержал поставил вопрос ребром.
Собрал старших и поинтересовался:
– Вы что, собираетесь нас утопить?
Не поняли.
Я поднял первый попавшийся тюк, внутри которого что-то забренчало:
– Сколько это стоит, Ове?
Кормчий деловито развязал мешок, заглянул внутрь, прикинул:
– Если довезем до Роскилле, то четверть марки точно получим.
Я взял мешок и преспокойно отправил за борт. Хольды изумились. Даже возмутились:
– Ты спятил, Ульф? – поинтересовался Стюрмир.
– Эй! – закричали с корабля, который шел следом за нами. – Не надо ничего топить! Нам отдай.
– Пара эйриров «бледного» серебра, – я проигнорировал оба вопля. – Не так уж плохо. Однако это не серебро. Это траченная зеленью и ржавчиной посуда, которая весит вдвое больше, чем хорошая кольчуга. И в пятнадцать раз больше, чем приличный меч. А сколько стоит приличный меч, все мы знаем. Так зачем вы всё сюда тащите? Думаете, что Ньёрд превратит наш драккар в большой кнорр?
– Тогда скажи, брат, где нам взять хорошие мечи и то самое серебро, о котором ты говорил, – выразил общее мнение Свартхёвди. – Мы пойдем и возьмем это. Мы ходим за добром, а ты сидишь здесь. И с тобой – твоя удача. А всё лучшее достается людям Ивара!
– Так и есть! – возмущенно поддакнул Гримар, который, будь у него корабль, тоже шел бы в главном строю. Наверное, ему и без корабля нашлось бы место среди хирдманов Бескостного, но он решил, что со мной будет лучше. И, похоже, раскаивался в этом решении.
Но вопрос был поставлен ребром, и я должен был ответить. Авторитет – такая штука, что потерять его легче, чем приобрести.
– Лейф, тебе знакомы эти места? – спросил я. Весельчак прочно завоевал себе место среди старших. Воинское мастерство, ум, опыт, а главное, жизнерадостность располагали к нему людей.
Норег покачал головой.
– Тогда позови сюда Дика с Уиллом.
Слушайте внимательно, – сказал я моим англичанам. – Ваша задача: вспомнить, где тут впереди очередное монашеское гнездо?
– Двадцатью милями выше по реке – обитель бенедиктинцев, – уверенно ответил Дикон. – У них столько пахотных земель, сколько есть не у каждого олдермена. А они еще и деньги в рост дают. Мы дойдем до нее завтра. Но там наверняка много воинов.
– Много – это сколько? – поинтересовался я.
– Может, сто, может, и больше. Еще они ополченцев могли призвать, тогда и до тысячи наберется. Я бывал там.
– Бенедиктинцы, значит… – проговорил я. – Что ж, посмотрим на них. Но не завтра, а сегодня.
Пусть у меня не так много людей, как было у Хрёрека, но выбора нет. Я должен что-то сделать. Это вызов, в конце концов!

Просто так обогнать Ивара было бы неправильно. Надо было испросить официальное дозволение. В шатер Бескостного меня пропустили без помех.
– Ульф! – благодушно приветствовал меня старший Рагнарсон. – Садись, выпей. Эти англы – настоящие навозные черви, но эль варят неплохой.
По его знаку мне подали кубок. Серебряную церковную чашу с дивной чеканкой на какую-то библейскую тему. Раньше я ее у Ивара не видел.
Эль тоже оказался замечательным.
– Бери! – милостиво разрешил Бескостный, увидев, с каким интересом я разглядываю чашу. – Один щедр к нам с тобой, потому что он нас любит. Я рад, что ты теперь со мной.
– Да, я с тобой, – согласился я. – Но я еще и человек Хрёрека-конунга.
– Морского конунга, – пренебрежительно бросил Ивар. – Ты свободный человек, Ульф-хёвдинг. Тебе решать, кому принести свой меч. Хрёрек Сокол не тот вождь, с которым стоит ходить в вики. Думается мне, он растерял свою удачу, когда выступил против моего брата Сигурда. Нет, мне Хрёрек не враг! – заметив выражение моего лица, уточнил Ивар. – Но Сигурд Рагнарсон – не тот человек, которому стоит заступать дорогу. Вложи свои руки в мои, Ульф-хёвдинг, и я сделаю тебя своим ярлом. А когда придет время, ты получишь и землю, достаточную, чтобы прокормить и тебя, и твоих воинов. Может быть, здесь, в Англии. Здесь хорошая земля, лучше нашей.
Щедрое предложение от человека, у которого нет даже собственного удела. Интересно, поговорку о шкуре неубитого медведя он слыхал?
Впрочем, я вполне мог допустить, что Ивар говорит серьезно. Но до чего же у него жуткие глаза!.. Договариваться с таким – всё равно что сделку с дьяволом заключать. Хотя, если вдуматься, кто такой Один, как не дьявол? Вот и отец Бернар того же мнения.
Понятное дело, ничего подобного я Ивару сказать не рискнул.
– Благодарю, конунг, за щедрое предложение! Но я не хочу, чтобы моя дружина кормилась от земли. Мне больше по нраву, когда нас кормит железо!
– Ты неглуп, Ульф, – Бескостный улыбнулся, и, как всегда, от его улыбки у меня в животе повернулся кусок льда. – Но сейчас ты сказал глупость. Что ж, ты свободный человек, и ты мне по нраву. Выпей еще и закуси вот этим… – Ивар протянул мне кусок мяса.
Я взял. Принять пищу из рук конунга – честь не меньшая, чем взять в подарок серебряную чашу. От такого не отказываются.

Чуть позже я получил разрешение на самостоятельный вояж. Правда, не сразу и не очень охотно.
Не потому, что Бескостный опасался, что я, опередив его, отхвачу что-нибудь вкусное. Отряд у меня маленький, так что большую рыбу не проглотит. Так он полагал. Рагнарсон беспокоился за меня. Вдруг злые англичане испортят такой полезный инструмент, как Ульф Черноголовый?
Впрочем, он тоже верил в мою удачу, так что добро на наш маленький рейд всё-таки дал. А о том, что рейд будет не таким уж маленьким, я его информировать не стал.

Глава двадцать четвертая
Ночной рейд

Отплыли мы еще засветло. Я не боялся, что местные нас заметят. По обе стороны реки уже поднимались черные столбы дыма: викинги зачищали территорию. В такой ситуации все англичане, не успевшие удрать достаточно далеко, должны были сидеть тихо, как мышки.
Когда стемнело, мы все равно продолжали плыть. Широкая лента реки светилась серебром – серпика ущербной луны для этого хватало. Зато берега скрыла непроглядная темень. Мы скользили почти бесшумно: в опытных руках весла драккара погружались в воду практически беззвучно. А если и плеснет, так этот звук легко можно списать на играющую рыбу. Наш «Северный Змей» будто и впрямь превратился в змея – огромную водяную змею, раздвигающую зеркало реки. Мы шли быстро, не менее пяти миль в час. И, даже если бы кто-то увидел нас и пожелал предупредить тех, что живет выше по течению, такому человеку, чтобы поспеть за нами, пришлось бы бежать. И бежать очень, очень быстро, потому что ему пришлось бы петлять по тропинкам, перебираться через изгороди или кустарник, нырять в овраги… А наша дорога была ровной и почти прямой.
– Туда, – сказал Дикон, указывая на узкую протоку.
Драккар сбросил скорость, развернулся и вошел в тень прибрежной растительности. Тут же стало совсем темно. Для меня. Для большинства моих хирдманов это была еще не критическая темнота, так что драккар аккуратно подвели к нависающему над тихой водой берегу и закрепили концы. Мы высадились. И высадке нашей не мешало ничто, кроме маленьких гадких кровососов, коих здесь было ну просто неприличное количество.
– Слева будет болото, – сообщил Дикон. – Очень хорошее.
– То есть?
Как болото может быть хорошим?
– Много рыбы, много птицы, – поведал нам Дикон. Слышавшие это норманы развеселились.
– Ты привел нас рыбку ловить? – несмешливо спросил Гуннар Гагара. – Тогда давай мне удочку.
– А ты клювом попробуй, – посоветовал Уилл Кошачий Глаз.
– Я тебе сейчас покажу мой клюв… – начал Гуннар.
– Замолчали все! – отрывисто бросил Свартхёвди. – Говори, Дикон.
– Слева – болото, потом будет заливной луг и поле. Колосья уже высокие, так что мы можем подобраться незаметно.
– Подобраться – куда? – спросил Стюрмир.
– К монастырю, конечно. Вы хотели, чтобы я привел вас к монастырю, и я вас привел.

Ага, привел. Как же. Еще час мы пробирались сначала через какую-то топь (Кто сказал, что болото – по другую сторону?), потом, скрючившись, по колосящемуся полю. Кто пробовал, знает какое это изумительное удовольствие. Особенно когда ни зги не видно.
Но – добрались. Монастырь вырос перед нами немой черной громадиной…
Нет, насчет громадины я преувеличил. Забор метра два с половиной, не больше. А вот по поводу «немой» просто поторопился. Потому что за забором внезапно начался собачий концерт. И точно не по нашему поводу, потому что направление ветра мы выбрали правильно. Значит – что? Значит, кому-то на ночь глядя приспичило проветриться. И этого «кого-то» собачки не знают.
Ого! Да это же целое войско! Даже я разглядел черную шевелящуюся гусеницу, потянувшуюся из ворот по дороге. И очень явственно услышал стук копыт. Значит, ночные бродяги еще и на конях? Хрен там, а не бродяги!
– Воины доспешные, – шепнул мне Медвежонок, знавший о моих проблемах с ночным зрением.
– И доспехи добрые, – добавил Уилл Кошачий Глаз, оправдывая свое прозвище.
– Сотни три, – подхватил Стюрмир, и я почувствовал себя совсем слепым. – А вон еще…
– Сколько, говоришь, стражи в монастыре? – спросил Свартхёвди у Дикона.
– Да это не монастырские, – тут же возразил тот. – Откуда у тех настоящая броня?
– А кто?
– Да я почем знаю? Пойди да спроси! Сказали привести, я привел. А что там внутри – откуда я знаю?
Меня отец сюда в двенадцать лет привозил, на эту, как ее…
– Тихо… – прошипел я. – Уиллы, Лейф, давайте за воинами. Узнаете, что сумеете. Лейф – старший. Тройка разведчиков исчезла в колосьях.
– Медвежонок, сможешь подобраться поближе?
– А то.
– Дикона возьми. Он знает язык.
У самого-то Свартхёвди английский словарный запас – как у армейского разговорника. Стоять! Руки вверх. Как зовут? Какая часть? Где твой командир? Ну с поправкой на местный колорит, где главная фраза – «деньги давай!».
А из ворот между тем продолжали выходить, да, теперь уже выходить пешочком, английские вояки. Что ж они там? Вылупляются, что ли?
Ну вот железный поток иссяк. За ним потянулись невоенные. Чернь какая-то, монахи… Эти далеко не ушли, остановились у ворот, переговариваясь. Потом вернулись во двор, и ворота захлопнулись. Чуть позже, после нескольких злых окриков, унялись и псы.
Медвежонок с Диконом вернулись.
Ничего толком не выяснили.
Ладно, будем ждать вторую разведгруппу. Очень не хочется идти втемную. Туда, откуда только что вышло больше тысячи бойцов. А сколько еще осталось?
А время идет…
Лейф с англичанами вернулись на удивление быстро. Где-то через час.
– Там – целое войско, – шепотом доложил Весельчак. – Шатров много, коней – табуны. Огней не жгут.
– Хёвдинг, что скажешь?
Интересный вопрос. Ну и какие выводы я могу сделать на основании полученных данных?
Кое-какие могу.
– Думаю, здешний конунг наконец-то решил дать нам бой, – сказал я.
– Нам? – изумился простодушный Хавур. И тут же схлопотал кулаком в бок от Гримара. Помалкивай, молодой.
– Не нам, конечно, Ивару. Так что перед нами засада.
– Так и есть, – пробасил Медвежонок. – Ивар возьмет монастырь, начнет грабить… Тут-то англы и ударят!
– Надо его предупредить! – немедленно заявил Гримар.
– Надо, – согласился я.
– А мы – как же? – возразил Стюрмир. – Здесь же добыча наша! Опять всё Ивару достанется!
– Потише, – приказал я. – Для начала я хочу знать, сколько там воинов.
– Давай я узнаю! – в один голос предложили Лейф и Гагара.
– Лейф, ты старший, – выбрал я. Этот норег немного знает английский. Ему проще. – Гагара, Хагстейн – с ним. Но внутрь не лезьте.
– Я тоже пойду, – заявил Гримар.
– Без тебя обойдемся, – отрезал Лейф. – Ты слишком здоровый. Собаки подумают: медведь. И еще: мне надо свежее мясо.
– У меня вяленое есть, – тут же предложил Хавур.
– Я сказал: свежее.
– И где его, по-твоему, взять? – поинтересовался Гримар.
– Да тебя зарежем – и будет нам мясо, – сострил Хагстейн.
– Я на лугу лошадь видел, – вмешался Кошачий Глаз.
Не знал, что болото, через которое мы перлись, это и есть луг.
Через полчаса в распоряжении у Весельчака оказался кусок лошадиной шкуры, в который было завернуто несколько кусков конины.
И разведка ущла в кромешный мрак. Кромешный, потому что серпик луны спрятался за деревьями. И это хорошо. Но я с беспокойством поглядел на небо: не посветлело ли? Хочется надеяться, что в нашем распоряжении еще часа три полной темноты.
На монастырском подворье пару раз брехнула собака.
– Жрут, – удовлетворенно сообщил Медвежонок.
Слух у него тоже был раза в три лучше, чем у меня.

Лейф вернулся.
– На гарде – двое, у ворот – еще один, – сообщил он. – Этот – спит. Во дворе – только псы. Мясо взяли. Меня не тронули. Сколько людей в самом монастыре – не знаю, а в дворовых постройках – сотни две, наверное. И оружные тоже есть.
– Откуда знаешь? – уточнил я.
– В дом залез: там двери нет. У стены копья стоят.
– А в самом доме много?
– Не считал. Темно очень. До полусотни, думаю. – Пошли? – азартно прошептал Свартхёвди.
– Можно попробовать, – поразмыслив, решил я.
Нас сравнительно немного, но на нашей стороне, традиционно уже, – внезапность. Резать спящих викинги умеют изумительно. Что опасно, так это то, шум могут услышать со стороны лагеря. Тогда нам кирдык.
Я подтянул голову Медвежонка поближе и шепнул ему на ухо:
– Братец, очень тебя прошу: держи своего зверя на поводке.
– Постараюсь, – пообещал Свартхёвди.
Хочется верить. Если побратим хоть раз взревёт бешеным мишкой, то на три мили в округе всем станет ясно: викинги прибыли.
– Слушать меня! – Я чуть повысил голос. – Первыми идут Кошачий Глаз, Лейф и ты, Медвежонок. Режете дозорных, убираете собак. Открываете ворота. Мы входим. Без шума! Всех касается. Услышат в лагере, будет худо. Лейф, берешь Гримара и его людей, идете в дом, где стража, убиваете всех. И чтоб не пискнул никто. Кто что хочет спросить?
Вопросов не было. Тоже понятно. Каждый викинг – автономная машина убийства, которая с неменьшей эффективностью может действовать и в составе группы. Учить их, как резать глотки? Даже не смешно.

Первый этап прошел без сучка без задоринки. Нет, я неправ. «Задоринка» была. Спящего на посту прихватили живьем.
Команда зачистки во главе с Весельчаком и Гримаром ушла работать, а я потратил пару минут, чтобы «разговорить» пленника.
Его даже резать не потребовалось. Услыхав вокруг специфическую для местного уха норманскую речь, он тут же наделал в штаны. Но, помимо дерьма, выдал и информацию.
Стражи в монастыре этой ночью квартировало шесть десятков. Раньше было больше, но часть, причем те, что получше, ушли. И настоятель тоже отбыл, так что за главного остался ризничий.
Это нормально. То, что нас интересует, обычно как раз на попечении у этого должностного лица.
Три дня назад в монастырь приехала целая куча военных во главе с военачальником по имени Честер. Сегодня ночью уехали. Почему? А хрен знает. Для чего приезжали? Аналогичный ответ.
Понятно. Боец – мелкая сошка. Служит за жратву и горсть пенни, не напрягая мозг. Надо – прикажут. Не надо – значит, ни к чему.
В мою гипотезу информация укладывалась. В монастыре оставили тех, кто поплоше, чтобы организовать видимость сопротивления. А настоятель, сука, свалил, потому что опасается за свою шкуру. Хочется верить, что золотишко он с собой не прихватил. Скорее, припрятал где-то здесь. Зачем ему дразнить светскую власть накопленными ценностями. Еще экспроприируют на военные нужды. А королевскую шкуру, увы, к воротам не прибьёшь.
Совсем без шума не получилось. Но сдавленные вопли вырезаемой стражи ни монастырскую братию, ни их рабов не переполошили.
Теперь, решил я, можно и факелы зажечь. А то я совсем как слепой щенок. Как в такой ситуации руководить?
Впрочем, особого руководства и не требовалось. Мои бойцы точно знали, что делать.
Первым этапом прошерстили все дворовые постройки, выгнав всех во двор. Вторым этапом загнали всех в какой-то хлев (упаковали, как шпроты в банку) и пригрозили: если будет шум, подожжем строение.
Чистый блеф. Вот еще пожара нам не хватало!
Но трэли поверили и сидели тихо. Только дети плакали.
Затем выгнали всех монахов на свежий воздух, установили ризничего и взяли в оборот. Правда, я строго предупредил: не калечить. И даже сам остался приглядеть за ходом допроса. Прочих служителей культа, за исключением парочки поосанистее, загнали в другой хлев. С суровым предупреждением: помалкивать. Не помогло. Через минуту запертые монахи затянули что-то религиозное. Ну это не страшно, я полагаю.
Кто-то мог бы обвинить меня в неуважении к вере – так жестоко обходиться со святыми людьми! Но святость, которая позволяет иметь брюхо емкостью в пять литров пива, когда у братьев по вере живот прирастает к хребту, на мой взгляд, уважения не заслуживает.
Тем временем выделенная команда под руководством опытных «пользователей», таких как Свартхёвди и Стюрмир, набивших руку еще во Франции, обшаривала весь монастырь, начиная с храма и заканчивая «элитными» кельями. По моему указанию брали только самое ценное. Хотя я был уверен, что самое ценное всё-таки припрятано.
Ризничий вел себя дерзко. Лет ему было изрядно, и, похоже, он был совсем не против умереть мучеником. Оптимист! Я ему такой возможности не предоставлю.
– Каппи, иди сюда! – позвал я. – Бери Хавура, Тори и Эйлафа и бегом к драккару. Скажите Ове, чтобы гнал его сюда.
Ну и что мне делать с этим кандидатом в мученики?
– Хёвдинг, если тебе так дорога именно эта ворона, позволь нам поиграть с другими, – один из Гримаровых головорезов кивнул в сторону жавшихся друг к другу монахов из монастырского «бомонда».
– Делай как считаешь нужным, – разрешил я и ушел в церковь.
Вдруг моя интуиция подскажет мне, куда упрятаны сокровища.
Один плюс: обширных подвалов здесь нет. Слишком болотистая почва.
А со двора раздался первый душераздирающий вопль.

Одну схоронку мы нашли. Не с помощью пыток, а с применением интеллекта. Я обстучал пол в церкви и обнаружил нишу. Там оказался хорошей работы ларец с парой косточек. И небольшая кучка всякой серебряной мелочи.
Приволокли ризничего.
– Это что? – поинтересовался я.
То есть я догадывался, что это мощи какого-то святого. Но был не уверен, что для корыстолюбивых служителей культа они важнее, чем драгметаллы.
Похоже, я преувеличил корыстолюбие ризничего.
Уведев ларец, он чуть в обморок не упал.
Вот и отлично.
К святотатству я был не склонен, и губить священную реликвию (а вдруг она – настоящая?) я бы полюбому не стал. Но ризничий-то этого не знал.
– Или ты выдаешь мне тайник, или я брошу это в огонь, – я указал на костер, который развели посреди храма мои «дьяволы-язычники».
Ризничий завопил. Вопил он долго, минуты две, обещая мне страшные муки ада и расписывая их в подробностях.
Поскольку я не видел связи между спрятанными деньгами и спасением души, то остротой момента не проникся, а кивнул Хагстейну, и он легонько ткнул ризничего в упитанный животик. Кулаком. Но вопль мгновенно оборвался.
Я взял ларец, понес к костру… И был остановлен еще более жутким воплем. Ничуть не хуже того, что раздался только что со двора. Как бы их в военном лагере не услышали – с такими-то голосищами.
Мы еще минут пять цинично торговались, но, к чести ризничего, святость победила алчность. Мне был выдан тайник за одной из деревянных фигур в приделе.
Ничего так тайничок. Марок на сто серебра.
Наверняка это был не единственный тайник. И я не сомневался, что через некоторое время узнаю обо всех. Однако времени мне не дали. Прямо у нас над головами раздался оглушительный удар колокола. И тут же загудел-зазвенел набат.
Нехорошо, конечно, в храме, но я – выругался. Дурак! Надо было сразу кого-то на колокольню отправить. Но теперь – поздно. Время валить. Причем быстро-быстро.
От лагеря до монастыря – десять минут хорошего галопа. Но мы успеваем. Добыча упакована, карета, то есть драккар – подан.
Ризничего я прихватил с собой. И сразу же об этом пожалел: пузатый старик немедленно устроил с отцом Бернаром безобразную перепалку на латыни.
Причем отключить своего шумного оппонента наш монах не позволил. Так мы и плыли обратно: под пронзительные старческие вопли на мертвом языке великой империи.
А в целом хорошо сплавали. Удачно. Сведения важные получили, добычу подняли неслабую. А чем я особенно гордился: ни одного человека не потеряли. Даже не ранили никого.

Глава двадцать пятая
Битва

Хорошие новости ты принес мне, Ульф Вогенсон. Ты – полезный человек, – одобрил меня Бескостный.
По местным понятиям, мы должны были отщипнуть ему дольку от нашей добычи… Но я не предложил. А сам Ивар о деньгах даже не заикнулся. Был счастлив уже от того, что наконец-то сойдется с английской армией. Похоже, ему было по барабану: засада там или нет. Главное – ввязаться в драку, а там пусть победит сильнейший. Ивар, естественно. Дольку я зажал, зато вручил конунгу ризничего. Не описать, как он нас всех достал своими воплями, а делать ему физическое внушение было нежелательно. Я предпочел передать его Ивару целехоньким. И добавить к этому: вот монах, который в монастыре был главным по имуществу.
Пусть теперь Ивар берет грех на душу и пытает духовное лицо. Хотя, если верить ризничему, души ни у Ивара, ни у любого из нас быть не должно. Еще бы!
Покуситься на святое: церковное имущество.
Пока воинство Ивара свертывало лагерь, нам удалось выспаться. Тем более что на сей раз мы шли не во главе эскадры, а в самом хвосте. Хорошее, спокойное место. Когда между тобой и возможным противником – хирды двух Рагнарсонов, можно без опаски любоваться окрестностями.
Пока шли, я без излишней помпы объявил дренгами оставшуюся молодежь. Ничем особенным они прошлой ночью не отличились, но хирд не возражал. Мой авторитет опять стоял на высшей отметке.

Двадцать или около того миль флотилия Рагнарсонов прошла часика за четыре. Куда быстрей, чем мы – ночью.
Прибыли. Выстроили драккары рядком борт к борту, в десять рядов, напрочь перегородив речку. Высадились. Установили рогатки. Тактика отработанная: первым делом обеспечить безопасность кораблей. Этим занялись люди Ивара. Парни Уббы Рагнарсона двинулись к монастырю.
К моему удивлению, монастырь был снова занят, ворота заперты, внутри – какая-то возня. На стены вылезли лучники и открыли огонь.
Ущерб нанесли минимальный. Наши все – в броне, за щитами. Ага, уже бревно волокут свежесрубленное и кое-как сварганенный навес над ним.
Похоже, события развивались быстрей, чем планировали защитники.
Наскоро изготовленный таран хряпнул пару раз, ворота вскрылись, и хирд с яростным ревом ворвался внутрь.
Всё это заняло минут пять, не больше.
Я думал: Ивар обоснуется в монастыре и примет бой за стенами… Зря.
В обители бенедиктинцев оставили группу зачистки. Еще человек сто – на прикрытие драккаров. Там же и раненые, многие из которых, если припрет, станут в строй.
Семеро одного не ждут! Войско северян, водительствуемое Бескостным, бодрым маршем устремилось по дороге навстречу английской армии. Ни разведки, ни даже передовых дозоров. Вскочили – побежали. Ивар был абсолютно уверен в своей победе над любыми силами противника.
Мне б его уверенность… Лезть в битву совсемсовсем не хотелось. Но – надо. Не поймут. Хорошо хоть мы не в первых рядах, а в арьергарде.
Зря радовался. Именно на нас и напали. То есть не конкретно на нас, а вообще на хвост колонны.
Выскочили из-за изгородей парни с луками, выпустили по полдюжины стрел – и смылись. Не все, конечно. С десяток уложили швырковыми копьями.
Но нас покусали неприятно. Двое парней Гримара получили ранения в конечности. Было бы хуже, если бы я не поставил «снаружи» опытных бойцов с хорошими доспехами. В хирде «приблудного» вождя, замыкавшего колонну, потерь было несравненно больше. Им даже пришлось остановиться. Я бы, может, тоже сделал паузу, но где-то впереди уже вовсю гудели рога: армия викингов вышла на финишную прямую…
А мы захватили «языка». Одного из недобитых лучников.
Прихватили парня с собой. «Экстренное потрошение», считай, на бегу. Это король? Сколько войска?
Пехоты? Конницы?
Лучник, болтавшийся между двумя норегами, запираться даже не пытался. Скулил жалобно и выкладывал всё, что знает. Знал он немного, но знал главное.
Во-первых, это не король, а только олдермен. То есть уполномоченный короля по данной территории. Во-вторых, войск у него много-много (считать малый умел в очень ограниченных пределах) и конницы тоже много-много: объединенные дружины самого олдермена и местных танов. То есть не так уж много, если проанализировать. «Заботливый» король Нортумбрии не прислал никого. Зато пехоты действительно много. Пехота всякая. Есть такие, как он, то есть – голодранцы-ополченцы, а есть настоящие воины в железе. Очень грозные. Конечно, не такие грозные, как мы, но тоже – о-го-го! Команду обстрелять нашу колонну дал местный рив. Рив – это тоже должность такая. В данном случае помесь начальника районного МВД и начальника районного же налогового управления.
Всё. Выдохся хлопец.
– Выбросьте его, – приказал я. – И поторопимся.
Сзади, похоже, опять разыгрались страсти. Остановившийся хирд «приблудного» ярла снова атаковали.
А вот это уже похоже на дело. Здоровенное поле, поросшее густой сочной травкой. На поле разворачиваются войска Ивара. То есть уже развернулись: флаги Рагнарсонов плещутся на ветру. Перед ними – пустое пространство шириной где-то с полкилометра. Там – шеренги вражеские. Еще дальше – лагерь. Шатры, обоз и прочее. А вон и конница у них на правом фланге. Красиво смотрится. Пестренько.
– Ульф-хёвдинг! Черноголовый! Давай пристраивайся к нам!
Красный Лис. Он тоже вроде бы сам по себе, но при этом четко держит нос по ветру. То есть – по Ивару Рагнарсону.
Что ж, можно и пристроиться.
– Всем разгрузиться! – командую я и первым сбрасываю вещмешок.
– Отец Бернар! Остаешься здесь, под этим деревом.
Монах кивнул. Расстегнул сумку, набитую медицинскими препаратами и пугающего вида хирургическим снаряжением.
– Тори, Репа, остаетесь с лекарем. Если что – прикроете.
Наш монах – бывший воин. И здоровенный, как… викинг. Во всяком случае, гребет не хуже. Но драться не будет. Спокойно даст себя зарезать. Пацифист. Но лекарь по здешним меркам – замечательный.

А теперь – битва! Нет, я не хотел драться. Головой. Но всё остальное – с восторгом «за»! Я – в центре нашего строя. Адреналин уже впрыснут в кровь, состояние потрясающее. Толкнусь от земли и полечу. Где там эти жалкие англичанишки? Порвем на портянки!
Да, их больше. Да, они защищают свой дом, что достойно уважения. Хотя скорее всего просто выполняют команду своего военачальника. Что тоже похвально.
Но сейчас мы им вломим. Потому что мы – это мы. Викинги.
Началось. Небо над головами англичан зарябило от тысяч стрел.
– Прикройся! – взревел я, и голос мой слился с сотнями других.
Бойцы слитным отработанным движением прижались друг к другу, прикрылись щитами спереди и сверху, образовав подобие черепашьего панциря. Пара секунд – смертоносный град обрушился сверху. Некоторые стрелы пробивали щиты. Скандинавский щит не такой уж толстый, иначе с ним было бы трудно управляться. Пробивали, но вреда не причиняли: дерево основы гасило скорость.
Справа кто-то вякнул.
– Что там? – крикнул я.
– Ренди в ногу попали, – передали мне через некоторое время.
Вот же дурень. Высунул небось конечность из-под «панциря» и схлопотал. Не везет парню. Месяц назад – дырка в ноге. Только залечил – новая.
Град отстучал. Вокруг зашевелились. Я осторожно выглянул из-за щита. Вроде отстрелялись. И сразу пошла конница.
Я набрал в грудь воздуху для команды: «Упор в землю!»
Пофиг нам английская конница. Мы франков держали, которые покруче местных. Первый ряд – пятку копья – в землю, второй – без упора. Копья первой линии разят лошадей, второй – всадников. Одновременно. Это если лошади достаточно вышколены, чтоб идти на копья.
Команда застряла в горле. Атакуют не нас. Ах какой эффектный маневр! Конница англичан красиво и четко развернулась (только на одном фланге – легкое замешательство), сменила направление и обрушилась на наш левый фланг, туда, где стоял хирд Уббы Рагнарсона.
Атака конницы – это не так опасно, как страшно. Огромные всадники несутся на тебя карьером, земля летит из-под копыт, копье целит прямо тебе в переносицу… Так и подмывает закинуть щит за спину и дать стрекача. Необкатанная молодежь, лишенная примера старших, или ополчение частенько так и поступают. Викинги – нет. Кто разок-другой принимал такую атаку, уже не боится, а кто побежал, того уж с нами нет. Потому как драпать на своихдвоих от всадников… Не смешите меня.
Держать строй!
…Подбив копья щитом вверх, насаженная грудью на острие бьется и кричит раненая лошадь, чей всадник корчится на земле с дыркой от другого копья… И ты сразу понимаешь: всадники – не танки. Они еще более уязвимы, чем ты. Потому тяжелая пехота уступает им только в одном случае. Если в штаны наложит.
Впрочем, тесно сомкнутые конные латники на обученных не тормозить перед рогами копий лошадьми вполне могут развалить строй только за счет инерции. Или вломиться в стык между хирдами. Ценой больших потерь, разумеется.
Вот и сейчас англичане очень надеются прорвать строй, рассечь его насквозь и зайти нам в тыл. Им кажется: дело того стоит.
На здоровье. Каждый хирд – это автономная боевая единица. Зачем нас рассекать? Мы и так раздельны.
Грозно замычал рог Ивара. Мы двинулись. Сначала неспешно, потом всё быстрее и быстрее, переходя на бег. В нас летели стрелы, но их было немного. Свой запас лучники расстреляли двумя минутами ранее. Пока им подгонят новые, пройдет некоторое время.
Дистанция – сорок метров. Мы уже бежим, а наш боевой клич летит впереди и обрушивается на врага. Почва мягкая, рыхловатая, трава цепляется за сапоги, но нас не остановят даже вражеские копья. Куда там слабые стебельки.
Дистанция – тридцать метров. Вражеский строй надвигается на нас. Они ждут, выставив копья. Ну да далеко не все могут держать плотный строй на бегу.
Мы – можем.
Глядя поверх края щита, я вижу лица англичан: злые, гневные, сосредоточенные…
– Готовсь! – кричу я, вскидывая руку с копьем, чтобы предупредить задних: сейчас мы столкнемся.
Адреналин кипит в жилах…
И тут в мою вскинутую руку попадает стрела.
Мне не больно, но пальцы всё равно разжимаются, и копье падает на траву. Его топчут те, кто был сзади. Они обгоняют меня, потому что я остановился. А я постепенно осознаю, что произошло. Меня ранили! Ранили! Я гляжу на свою руку и вижу, что стрела прошила ее насквозь, повыше браслетов. Вот, дьявол! Надо же так вляпаться! Ничуть не лучше, чем новичок Ренди. И кто меня просил задирать руку. Да еще – правую. Вот же идиот!

…А с другой стороны кипит битва. Мои братья сошлись с англичанами в рукопашной. Сила на силу. Как раз как я люблю.
Любил. Мне сейчас не до битвы. Скажете – недопустимая слабость для командира? Так и есть. Но я знаю: мои хирдманы нынче обойдутся без меня. А я пытаюсь обуздать приступ паники. Вот же, блин, попадалово. Сквозная рана. Я смотрю на торчащий из предплечья наконечник и мысленно представляю, сколько на нем микробов и прочей гадости. В моем сознании тут же выстраивается алгоритм: заражение, нагноение, гангрена, ампутация.
Даже викинги, у которых сопротивляемость инфекции как у собаки, викинги, которые могут пить из болота – и ничего, даже они, бывает, теряют конечность из-за этой заразы. А уж я, со своим изнеженным иммунитетом человека будущего, сразу схвачу «антонов огонь». Будь рядом Рунгерд, я б еще мог на что-то надеяться, пошепчет, поколдует – и все микробы умрут. Но отец Бернар – не волшебник. Он отличный лекарь по здешним меркам, но до изобретения пенициллина еще хренова туча веков.
Я смотрю на свою руку, такой совершенный безукоризненный инструмент, и думаю, каково будет без нее? Мне очень страшно. Стать калекой… Может, лучше было бы – сразу в сердце…
«Держись, – говорю я себе. – У тебя есть левая рука, которой ты тоже владеешь неплохо. А на правую можно щит приспособить. Или крюк приделать. Будешь левша, как Ренди.
Кстати, что там Ренди? Сидит. Должно быть, крепко его зацепили. Надо помочь парню. Ходить-то я могу.
За спиной грохот, страшные вопли… Но центр сражения отдалился еще метров на десять – наши теснят. Кто бы сомневался… На траве лежат окровавленные тела.
А что там – конница? Тоже увязли. Парни Уббы остановили их.
Ладно, хорош топтаться на месте. Сейчас адреналин окончательно схлынет, и мне станет худо. Надо торопиться.
Я перекидываю на спину щит и направляюсь к Ренди.
Тот смотрит на стрелу, торчащую из моей руки. Кровь почти не идет: стрела закупорила рану.
– Да, – говорю я, – протягивая ему левую руку. – Хорош яйца высиживать. Цепляйся, поднимайся и пошли. Тебе уже не впервой.
Панические мысли отходят на второй рубеж. Я снова командир. А командиру следует являть образец мужества, воли и здорового пофигизма. Тем более – вожду викингов. Хёвдинг может плакать от избытка чувств, но боль физическая ему по фиг. Равно как и смерть. «Один, я иду!» И прямиком в Валхаллу. А тут какая-то рука…
Нет, все же я неполноценный викинг. Мысль о том, что могу остаться без правой руки, меня жутко угнетает. Но – держать лицо. Ренди Черному сейчас похуже, чем мне, это факт. Стрела торчит у него из сапога. Ему очень больно. Но – терпит.
– Руку давай!
Парень цепляется за меня, встает, и мы ковыляем в тыл. Ренди прыгает на одной ноге. Я время от времени оглядываюсь: мало ли? Вдруг англичане прорвались? Или конница решила совершить обходной маневр. Но всё ровно. Только вопли – громче. Особенно громко кричат раненые лошади…
И бредут по полю в тыл такие подранки, как мы.

У отца Бернара мы – первые.
Он бегло осматривает меня, потом Ренди… И хмурится.
– Давай-ка, хёвдинг, я начну с тебя, – говорит он. – Пальцами пошевели. Шевелю. Больно.
– Отлично! – радуется монах. – Жилы целы, кость не задело. Дырка в мясе. И – навылет, выковыривать не надо. Пустяки.
Кому пустяки, а кому – гангрена.
– Ты куда? – удивляется француз.
– Сейчас вернусь.
Где-то у нас в «багаже» есть зимнее пиво. Оно, конечно, не водка – градусов двадцать, но лучше, чем ничего.
Возвращаюсь с баклажкой.
– Ага, – одобряет монах. – Это правильно. – Ренди тоже дай.
Даю. Парень присасывается к емкости и выдувает чуть ли не пол-литра. Развезет наверняка. И хорошо. Наркоз.
Мне наркоз не нужен. Страх – мой наркоз.
– Сам что не выпил? – интересуется монах.
– Обойдусь.
– Тогда давай руку.
Бернар обламывает стрелу и ловко выдергивает наконечник. Резкая боль, которая тут же слабеет. Набил руку лекарь.
А отец Бернар тем временем закатывает рукав моей куртки, а затем – рубахи. Я бы просто разрезал, но здесь не принято портить хорошие вещи. Это мясо зарастет, а за куртками такого свойства не замечено.
Кровь из дырок течет довольно бодро.
– Не останавливай, – велит лекарь. – Пусть испорченная кровь вытечет.
О микробах здесь понятия не имеют. Правила диктует не наука, а практика. Но идея верная. Кровь вымоет грязь. Но у меня есть средство получше.
Бернар перетягивает мою руку повыше локтя. Кровь практически сразу останавливается.
Монах засовывает в рану что-то типа тупых ножниц (больно, блин!), изучает внутренность, хмыкает позитивно.
– Чистая, – сообщает он. И поясняет для меня: – Бывает, кусок рубахи внутрь попадет или от стрелы что отщепится.
И отходит за снадобьями.
А я применяю свое снадобье.
Лью зимнее пиво прямо в отверстие.
Вот это реально больно! Я рычу, но терплю. И – новая порция. И еще разок. Только бы не вырубиться… Атак я готов хоть кипящее масло залить, если поможет.
– Ты что творишь?
Отец Бернар вернулся.
– Промываю! – шиплю я сквозь зубы.
Давай, алкоголь, жги, сука! Выжигай на хрен всю поганую микрофлору и фауну! Чем больнее, тем лучше!
– Вы, норманы, слабоумные! – ругается монах. – Это, – кивок на баклажку, – пьют! Этим, – он поднимает склянку с какой-то дрянью, – промывают раны! Сядь на землю. Дай сюда! – Он хватает меня за руку и вливает в дырку порцию вонючей смеси.
Вы думали, двадцатипроцентный спирт в рану – это больно? Тогда вы не знаете, что такое «больно»!
Я едва не вырубился… но на меня вдруг накатило что-то… знакомое?

Боль не прошла. Она отодвинулась куда-то в неважное место. Здравствуй, Белый Брат!
Мой Волк развалился на травке и улыбался, высунув длинный язык. Еще и издевается!
– Ты как? – донесся до меня голос отца Бернара. Будто сквозь слой ваты.
– Нормально, – отвечаю я.
Монах работает. Берет здоровенную иглу, продевает в ушко хвостик скрученного жгута, густо смазанного похожей на деготь субстанцией. Потом сует иглу в рану, пропихивает, вытягивает наружу, обрезав хвостик и оставив жгут внутри. Удовлетворенно хмыкает и отправляется за бинтами.
Белый Волк поднимается, зевает, подходит ко мне и, пару раз лизнув раненую руку языком, пропадает.

Волк ушел, и боль тут же вцепилась в мою конечность. Но эту боль я уже мог терпеть без проблем. То есть не падая в обморок.
Монах забинтовал рану.
– А ты крепок, хёвдинг, – похвалил он. – Никогда не мог понять, как вы, язычники, можете собственные кишки на столб наматывать. Нам-то Вера истинная сил придает…
– Если ты закончил со мной, монах, – перебил я отца Бернара, – то займись, пожалуйста, Ренди.
– Займусь. Ты как, силы остались?
– Есть немного.
– Тогда помоги мне. Боюсь, паренек будет не так терпелив, как ты. А рана у него скверная. Придется подержать.

Рана действительно оказалась скверная. Стрела задробила кость, и вдобавок в ране оказались ошметки носка. И осколки, и нитки следовало достать, но Ренди был против. Отец Бернар только и успел, что выдернуть стрелу и снять сапог, как боль пересилила алкоголь и плохо соображающий Ренди начал отчаянно отбиваться.
А парень он здоровенный, так что зафиксировать его одной рукой у меня никак не получалось. Тем более что и сам я был не в лучшей форме.
Тогда отец Бернар вздохнул и пошел за более эффективным «наркозом» – обмотанной тряпкой колотушкой.
Рука у монаха была поставлена. Бац! И бедняга Ренди отрубился.
Больше я был не нужен, поэтому подошел в своей сумке, вынул оттуда кусок меда в сотах и слопал, запивая красным вином из фляги и наблюдая за ходом сражения… Вернее, за ходом разгрома.
Впрочем, в результате я даже не сомневался. Что может сделать против Ивара Бескостного какой-то английский олдермен, пусть даже людей у него втрое больше?

Глава двадцать шестая
Йорк неприступный

Столица королевства Нортумбрия город Йорк, он же – Эофорвик, стоял на слиянии рек Фос и Уз. По последней мы сюда и поднялись, попутно разорив еще пару городов, с десяток крупных селений и примерно столько же церквей. Это было не так уж сложно. А вот Йорк оказался целью совсем другого формата.
У него имелись очень качественные каменные стены с настоящими башнями. И отличные ворота, проломить которые было бы затруднительно не только самопальными таранами, вытесанными на скорую руку, но и куда более профессиональными орудиями.
После нашей веселухи во Франции и прочей Европе у многих возникло мнение, что викинги умеют брать города. Это соответствовало истине очень условно. И условие заключалось в том, что викинги умели брать только те города, которые защищали совсем другие стены. Например, преодолеть частокол высотой метра три – три с половиной – никаких проблем. А вот каменную стену пятиметровой высоты – уже сложнее. А если она, мало того что выше, так еще и прикрыта башнями, тогда – сливай воду. Ну да, мы взяли Париж. И еще несколько серьезно укрепленных городов. Но лишь потому, что нам их отдали . Даже сам Рагнар не рискнул бросать войско на стены французской столицы. А фиаско, которое мы потерпели у города Тура, связано было не с тем, что Тур был под личной охраной Богородицы (как полагали его жители), а с высотой и крепостью его стен, разбить которые без специальных средств было невозможно. Я уже знал, что в этом мире такие средства: осадные орудия, башни и прочее – имелись. Я слышал об этом от тех, кто побывал в Византии. Еще здесь делали подкопы. И могли навалить здоровенный земляной вал, с которого можно вести перестрелку с защитниками на равных, а то и вовсе перебраться на стену без всяких лестниц. Но самым простым вариантом была осада.
Окружаешь город частоколом или насыпью, сидишь и ждешь, пока там, внутри, не начнут жрать друг друга.
Так что чисто теоретически взять Йорк было можно. Даже и без стенобитных машин.
Но не с нашими силами.
Как я понял, город этот возник не на пустом месте. Лет триста – четыреста назад здесь была одна из баз Великой Римской империи. Вот откуда и каменные стены, и башни, и даже остатки рва вокруг. Именно остатки, потому что сейчас это был уже не ров, а скорее, наоборот: вал, состоящий из всякого мусора, который не убирали, вероятно, с того же, древнеримского, времени.
Еще был мост через реку Уз, который тоже прикрывали камни древней империи. Эти укрепления можно было взять, но – зачем? Армия Ивара контролировала оба берега реки: и северный, на котором стоял город-крепость, и южный, на котором – только предместья. Такие же, как и те, что наросли вокруг городских стен.
И те и другие наши люди давно выпотрошили и, местами, даже сожгли. Сожгли бы всё, но руководство армии быстро сообразило, что постройки – неплохое прикрытие от лучников на стенах.
Хотя с прикрытием или без, но взобраться на эти стены было невозможно.
Такая попытка была сделана: с помощью нескольких десятков наскоро изготовленных лестниц… И обошлась викингам примерно в сотню бойцов: подстреленных, сбитых камнями, обваренных кипятком… Когда ты лезешь вверх, причем пользуясь только одной рукой, потому что во второй у тебя – щит, твое умение владеть оружием не имеет ровно никакого значения. Никогда не державший в руках даже копья подмастерье-кожевенник поднимет камень весом в двадцать кило и просто уронит его на тебя с четырехметровой высоты. Ни один щит такого не выдержит.
А можно взять камень побольше, и тогда уже не выдержит лестница. И все, кто на ней, окажутся в виде замечательной кучи-малы под стеной с травмами разной степени тяжести. И тут уж достаточно камня в полпуда, чтобы твой хребет сказал: «Хрусь!» Нет, Йорка нам не взять.
Все это понимали: и Рагнарсоны, и сидящие в осаде. Каким бы аппетитным ни выглядел издали Йоркский собор, но за такими стенами, пусть даже и обветшавшими за несколько веков, королю Нортумбрии и ее архиепископу было не о чем беспокоиться. Кроме, разве что, своих подданных.
– Они заплатят нам выкуп! – заявил Ивар. – Или мы вырежем всех их трэлей.
А поскольку слово Рагнарсонов с делом не расходится, то викинги разбились на отряды и принялись прочесывать богатую нортумбрийскую равнину, сгоняя скот, вытаптывая посевы, срубая плодовые деревья, а главное, убивая крестьян.
А поскольку равнина и есть равнина, то со стен было отлично видно, чем занимались «северные дьяволы».
Однако ворота оставались закрытыми.
Я пытался убедить Ивара прекратить геноцид. Не с позиций гуманизма (вот бы он удивился!), а исходя из того, что на тему надо смотреть шире: в таком хорошем месте было бы неплохо устроиться на постоянку. Но если перебить трэлей, кто тогда будет работать, когда мы вернемся?
– Конечно, мы сюда вернемся! – заверил меня Бескостный. – Так хочет мой отец, а когда Рагнар Лотброк хочет – он получает. Но зря ты беспокоишься о трэлях. Трэлей здесь много. А не хватит – пригоним других, из соседних земель. Позже. Но если не будет трэлей сейчас, то здешнему конунгу нечем будет кормиться. И не на что будет вооружать своих людей. Это ведь тебя, Ульф-хёвдинг, кормит меч, а конунга англов – его рабы. Если он не дурак, то купит у меня их жизни за свое серебро.
Спорить с Иваром было бессмысленно. И я поступил иначе.
– Я хочу уйти, конунг, – сказал я тогда. – Ты не станешь меня удерживать, Ивар, сын Рагнара?
Бескостный одарил меня долгим взглядом. Я не опустил глаз, хотя это было нелегко. Я видел Ящера в его зрачках, и мне казалось: Ящер этот сейчас прикидывает: съесть меня прямо сейчас или пока погодить? Вдруг я смогу принести еще какую-то пользу?
– Ты очень храбрый человек, Ульф Вогенсон, – задумчиво произнес Ивар. – Или это вера в собственную удачу придает тебе храбрости?
Вот, блин! Когда такой человек, как Ивар, говорит подобное, это очень-очень неприятно. Потому что вполне может означать, что именно сейчас он размышляет: не выдать ли наглецу по полной программе.
Я не стал оправдываться. Дать слабину – еще хуже, чем проявить дерзость.
– Если бы на твоем месте был кто-то поглупее, я бы спросил, понимает ли он, что делает, – всё тем же задумчивым голосом проговорил Бескостный. – Но ты умен, Ульф-хёвдинг, и я не стану попусту тратить слова. Раз ты решил вновь испытать свою удачу, твое право. Мне тоже любопытно узнать, насколько благоволят к тебе боги. Нет, Ульф-хёвдинг, я не стану тебя удерживать. Поступай как хочешь, – разрешил Рагнарсон. – Пожалуй, будь я не конунгом, а простым хускарлом, я бы испытывал свою удачу так, как это делаешь ты сейчас, однако моя удача – это удача конунгов, и должна хранить не только меня, но и тех, кто следует за моим знаменем. Если мы вновь встретимся, Ульф Вогенсон, постарайся не забыть мои слова: такому, как ты, лучше служить такому, как я.
– Я не забуду, – честно пообщал я. Лишь бы отпустил, а там уж… как-нибудь. – У меня скоро свадьба. Надо подготовиться.
– Знаешь, что станет моим подарком на твою свадьбу? – спросил Ивар.
Я покачал головой.
– Твоя доля от выкупа с английского конунга.
Я рассыпался в благодарностях. Искренних. Потому что ожидал чего угодно. Вплоть до полоски стали в живот. Я знал, что Ивар может убить меня в любую секунду. Собственноручно. И я ничем не смогу ему помешать. Мне достаточно было один раз с ним побороться, чтобы понять: он настолько же лучше меня, насколько я лучше, ну, например, Скиди. Молниеносный бросок – и я мертв. И никакие тренировки по иай-дзюцу мне не помогут.
Тем более – рука. Рана, блин, воспалилась, отец Бернар дважды в сутки меняет дренаж, хотя считает, что оснований для беспокойства нет. Пахнет нормально. Но я всё равно нервничаю. Когда запахнет плохо, боржом будет пить поздно! Уже сейчас, с рукой всего лишь раненой, а не отрезанной, я чувствую себя неполноценным. И вообще, что-то во мне изменилось. Например, совсем не хочется лезть в драку. Даже если рука заживет (на что я очень надеюсь), осадочек непременно останется. Можно сколько угодно презирать боль, но, если к боли прибавляется перспектива стать калекой, это уже совсем другая история.
Только сейчас я полностью осознал, как важно для меня, для моего самосознания то, что я – воин экстра-класса. И всякий, кто захочет – на меня мечом, от меча же и схлопочет. А чего стоит мой авторитет вождя без оного качества? У викингов, у которых культ силы – на первом месте, после культа удачи…
А какая удача у калеки? Ежику ясно, что хреновая, если даже собственную конечность уберечь не сумел.
Я очнулся от мрачных мыслей и обнаружил, что Ивар с большим интересом меня изучает. Надо полагать, ему непривычно, чтобы он говорил, а слушатель, вместо того чтобы внимать, предавался собственным мыслям.
– Прости, конунг, – повинился я. – Задумался о том, что ты только что сказал.
Вот только что он сказал?
– Что ж, Ульф Черноголовый, думай. И постарайся остаться в живых. Когда мы с отцом придем сюда снова, ты можешь нам пригодиться. Поможешь нам здесь, как помог – с Парижем, – сядешь с нами за один стол, и звать тебя будут Ульф-ярл. А теперь ступай. Пусть твоя вера в собственную удачу тебя не обманет.

Сообщение о том, что мы возвращаемся, хирдманы приняли без восторга. Но и без особых возражений.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал Медвежонок.
– Конечно, он знает, – заявил Ове Толстый. – Ульф – наш хёвдинг.
А Лейф Весельчак уронил загадочную фразу:
– Я бы попытался тебя отговорить, хёвдинг, но тогда другие могут подумать, что я струсил. А я не хочу.

Я подумал: они оба имеют в виду возможное недовольство Ивара. Я был так загипнотизирован своим страхом перед Бескостным, так хотел побыстрее свалить, что не только не обдумал последствия своих действий, но даже не озаботился обсудить его с друзьями. Сделай я это, никуда бы мы не ушли. Но я принял решение, принял руководствуясь эмоциями, а не разумом, и, как вскоре выяснилось, решение – неправильное.

Глава двадцать седьмая
Ловушка

– Раз! Раз! Раз! Навались! Дружно! Раз!.. Ух как мы гребли. Вернее, как гребли мои парни. Сам-то я мог только щит держать.
Скорость – наша надежда. Стрелы сыпались со всех сторон, а нас было так мало, что потеряй мы еще пару гребцов – и попали.
Оставшись без Гримара и его могучих парней, мы остро почувствовали свою слабость. Нас осталось… Медвежонок, Стюрмир, Лейф, Гуннары с Хагстайном, Фирст Рыба, трое англичан, Юсуф, Вихорёк и четверо молодых сёлундских дренгов. Шестнадцать гребцов из двадцати, с которыми мы вышли в поход. Нет, потери совсем невелики. Один убитый и трое серьёзно раненных, из которых только один, Грендель, находится между жизнью и смертью. Мы-то с Ренди Черным точно выживем. Вопрос только в том, удастся ли нам сохранить полный комплект конечностей…
Наша малочисленность не слишком меня беспокоила, когда мы уходили из Йорка. Идти нам – вниз по течению. Какие проблемы?
И что мне мешало сообразить, что идти придется по враждебной территории. Надо полагать, я слишком погрузился в проблемы своего здоровья…
В общем, Ивар оказался прав, заявив, что удача нам потребуется. Когда мы шли вверх по реке, всё способное бежать бежало, а неспособное – забивалось в ближайшую щель. А сейчас, когда стало ясно, что страшное войско дьяволов капитально осело у стен Йорка, сбежавшие вернулись, спрятавшиеся повылезли из щелей, недобитые сельские лидеры собрали уцелевших дружинников (или это сделали их сыновья) и попытались снова наладить жизнь.
А тут – корабль! Страшный корабль страшных морских разбойников… Но – один-одинешенек.
Только ленивый не пытался подстрелить нас из-за угла. Вернее, из зарослей. В русло реки выпихивали бревна, чтобы нас остановить, по ночам приходилось держать не просто дозорных, но – боевую команду, потому что уже дважды, под покровом темноты, к нам пытались подобраться местные храбрецы. И в последний раз мы обнаружили их, только когда они полезли через борт, потому что подбирались они даже не на лодках, а на каких-то ветхих плотиках, только-только выдерживающих вес человека.
Если бы так было обставлено первое нападение, нам бы пришлось по-настоящему туго…

На первую ночевку мы встали у сожженного селения. Мои парни обшарили окрестности и поймали девку с козой. Девку использовали (ох, немало на следующий год родится здесь англичан с добрыми норманскими генами), козу – тоже. В смысле – в пищу использовали. Еще с огородов набрали всяких овощей да яблок зеленых – с деревьев. Запекли с козлятиной – неплохо получилось.
Так что, сытые и довольные, мы легли спать. Хорошо хоть Ове сообразил отвести драккар от берега и поставить на якорь посередине русла.
Только-только зашла луна, как от берега отчалило с десяток примитивных лодок, полных разгневанных англосаксов… Ну или какой там они в этом веке национальности. И плыли они, что характерно, резать нас.
Не срослось. Дежуривший на стреме Хагстейн услышал возню на берегу даже раньше, чем они отвалили. И тихонечко разбудил всех остальных. Это он молодец! Прошляпил бы – случилась бы беда. Мы ведь даже без брони спали, совсем расслабились в компании с Рагнарсонами.
А так вышло очень даже неплохо.
Только англичане подобрались, как над бортами встали страшные викинги и обрушили на мстителей «гнев железа и крови».
Отбились, короче.
На следующую ночь я уже не рассылал мелких команд, а отправил за пропитанием сразу полный десяток, причем из опытных бойцов.
Напасть на них никто не рискнул (или некому было), зато и добычи они не нашли, считай, никакой. Мешок старого овса да килограмма три овощей.
Наученный опытом, я, после заката, велел плыть дальше, причем последние полмили мы двигались практически в полной темноте. Но в нашем экипаже было достаточно «сов», и мы ни на что не сели и ни во что не врезались.
Ночь прошла спокойно.
А потом началось самое интересное: мы вышли из «ненаселенки» и поплыли вдоль берегов, где жизнь уже начала восстанавливаться.
Конечно, увидев хищный драконий нос, английские простолюдины дергали от реки со скоростью скутера, но, когда выяснялось, что драккар только один, да к тому же высадка страшных демонов не планируется, приободрялись и сообщали о нашем приближении тем, кто обитал ниже по течению.
На наше счастье, мы двигались достаточно быстро и довольно долго опережали новости о себе. Тем не менее у славного города Селби, пару недель назад выпотрошенного войском Рагнарсонов, нас ждали. И ждали нехорошо: аж целых четыре корабля, каждый из которых размерами заметно превосходил «Северного Змея».
И был бы нам трендец, если бы не искусство Ове и меткость Дикона, который сумел подстрелить кормчего одного из английских кораблей как раз тогда, когда тот почти закончил маневр подставления борта под наш нос. «Англичанина» развернуло чуть больше, чем требовалось, и, вместо того чтобы загородить нам дорогу, он перекрыл сектор обстрела соседнему кораблю. Тогда Ове проревел команду грести враздрай, и мы, развернувшись на сто восемьдесят, сумели уклониться от столкновения на глазах у изумленных англичан, которые, решив, что мы собирается идти на абордаж (а как еще объяснить такой маневр?), тут же выстроились вдоль борта, ощетинившись копьями.
Изумительное мастерство плюс куча везения – и мы выскользнули из захлопнувшейся ловушки, считай, «полицейским разворотом», если пользоваться автомобильной терминологией. Еще хорошо, что поначалу в нас не стреляли. Видно, надеялись взять живьем и повеселиться. Повезло, короче. Среди англичан попадаются превосходные стрелки, уж я-то знаю. А когда мы проскочили, метать в нас стрелы стало уже бесполезно. Носовой изгиб защищал. Да и мы со щитами тоже не спали, оберегая себя и гребцов.
Прорвались. Так, задним ходом, и ушли. Развернулись уже за излучиной.

Однако с тех пор нам ни разу даже нормально выспаться не удалось.
Каждую ночь нам пытались устроить пакость. Каждый день нас пытались подстрелить, посадить на плавучие бревна, заманить на мель. На сушу мы высаживались только в самых труднодоступных местах: там, где берег был заболочен или на островах. Хорошо хоть вода под нами была пресной и с рыбой всё в порядке. Да и с птицей тоже, особенно на болотах. Сбить стрелами десяток гусей-уток нашим лучникам удавалось без труда.
В бой мы не вступали, даже когда нас пытались взять на абордаж совсем ничтожные с военной точки зрения отряды.
Гоняться за нами на рыбачьих лодочках было бессмысленно, потому мы просто снимались с якоря (ночь, день – неважно), легко отрывались от преследования и становились на якорь полумилей ниже по течению.
В общем, всё шло неплохо. До сегодняшнего дня. Когда нас прижали. Основательно.

Мы знали, что впереди – мост. Во-первых, у нас были отличные проводники, во-вторых, даже я его запомнил, когда мы поднимались вверх по течению. Хороший был мост. Длинный, на каменных «быках». Было у меня серьезное подозрение, что первый его вариант построили те ребята, что веков этак шестьсемь назад возвели стены, за которыми прятался король Нортумбрии. Настил моста, само собой, многократно меняли, но основа оставалась прежняя.
Когда мы шли наверх, по приказу Ивара мост был разрушен. Нам он ни к чему, тем более мачты снимать – никакого желания. Само собой, «быки» остались нетронутыми. И сейчас мост собрали заново.
Технически проплыть под мостом нам было несложно. Мачта снята, идем на веслах. Но мост, к сожалению, не только настелили по новой, но вдобавок выстроили на нем около полусотни недружелюбно настроенных ребят с луками, копьями и всякими тяжелыми предметами.
А чтобы нам не пришло в голову переждать, пока комиссии по встрече наскучит нас встречать, вслед нам вышли три английских высокобортных корыта, издали напоминающих пародию на кнорр, а вблизи – здоровенные плавучие бочки, распиленные напополам.
Двигались «бочки» неспешно: ветер порывистый, паруса то вздувались, то опадали. Хотя куда им спешить. Мы ведь – в ловушке. Дорога вниз по реке перекрыта. Вверх… Даже если бы я видел смысл в том, чтобы повернуть назад, прорваться мимо «бочек», даже с нашим абсолютным превосходством в скорости и маневре, так же рискованно, как и пытаться пройти под мостом. На палубах неуклюжих английских плавсредств толпилась чертова прорва разгневанных англичан, так и пышущих желанием порешить нас особенно неприятным способом.
Устраивать дуэль лучников, что с теми, кто «пас» на мосту, что с «бочкоплавателями», – чистое самоубийство.
Вступить в честный бой и утянуть с собой как можно больше ворогов, дабы прислуживали нам в Валхалле?
Не знаю, как для большинства моих хирдманов, но меня такой вариант не привлекал. Да и парни мои… Они же профессионалы, а не любители и дерутся исключительно за деньги или типа того.
А если всё же попробовать проскочить под мостом? Ох, маловероятно. От стрел мы еще как-нибудь сумеем защититься, но от уроненного с трех метров булдыгана – вряд ли. Хряснет таким о палубу – и кирдык. И палубному настилу, и днищу, скорее всего. Даже потрясающая гибкость обшивки, боюсь, не убережет.
Да и сами мы окажемся – как курицы в курятнике. Деться некуда. Защиты сверху – практически никакой… Пара залпов – и половины экипажа у нас нет.
Я поглядел на Ове…
Кормчий думал. Напряженно.
– Проскочим? – спросил я с надеждой.
– Остановить нас они не смогут, – без особого воодушевления сообщил Ове. – Разгоним драккар, насколько сможем… Кто-нибудь, может, уцелеет.
В этом он прав. Чем быстрее мы плывем, тем меньше время опасного контакта. Но он всё равно будет – никуда не денешься.
– Может, палубу чем-то прикрыть? – осторожно предложил я. – Как-то получше…
В общем-то палуба у нас и так прикрыта. Добычей, в первую очередь. Если сброшенный булдыган угодит на куль с шерстью или туго скрученный рулон ткани… Или вот хотя бы на гобелен, который я позаимствовал из кельи настоятеля бенедиктинцев, то всё, может, и обойдется. Но булдыганов будет много. Мешков на всех не хватит. Опять-таки гребцов мешками не прикроешь… Или – прикроешь? Я не успел додумать мысль, как Ове процедил:
– Худо, хёвдинг. Продырявят нас. Хоть собой палубу закрывай.
– А если веслами их? – решил поучаствовать в дискуссии Ренди Черный.
Ове глянул на него так, что парень тут же прикусил язык. Но всё же снизошел до объяснения:
– А сломаешь весло, чем грести будешь? Хотелкой своей?
А я напряженно думал: мысль вертелась в голове, вроде такая доступная и легкая, но не ухватишь… – Черепаха, – наконец выдавил я.
– Чего?
– Вспомни, как мы строимся, когда к крепости подходим. Или перед боем…
– А-а-а… Ну и что? Соберем мы такой строй, сами, может, убережемся, а драккар – как же? Опять же – грести кто будет? Эх, несчастлива моя судьба, хёвдинг! Зря ты меня в кормчие взял!
Но мысль уже выкристаллизовалась.
– А зачем грести? – поинтересовался я. Ове уставился на меня, не понимая.
– Мы разгоним корабль, – сказал я. – Разгоним, насколько сможем, а потом все упадем на палубу и прикроемся, кто чем может. И палубу тоже прикроем, насколько получится.
– И что? – пожал могучими плечами Ове, покосился назад: английские «бочки» безнадежно отстали. Хотя им точно спешить некуда. – Нам достаточно одной дыры в днище, чтобы отправиться к рыбам. А будь я на их месте, – кивок в сторону моста, – я бы нашел, куда каменюку бросить. Может, вверх по реке обратно пойти, а, хёвдинг? Река здесь широкая, обойдем эти колоды и двинем обратно к Ивару?
– Ты сам веришь в то, что сказал? – поинтересовался я. – Нас все травили, даже когда особо и не ждали. А теперь что же – перестанут? А тут мы еще вверх по течению пойдем?
– Да я так, предложил… – проворчал Ове Толстый. – «Змея» – жалко…
Кому – что. Мне вот жальче людей.
Так, план мой оказался кривым. Но другого нет. И что теперь?
В одном мы с Ове сошлись. Скорость, скорость и еще раз скорость!
– Einn! Tveir! Einn!..
Драккар летел птицей. Мост приближался… Там нас ждали. Представляю, с какой радостью. Попались, северные дьяволы! Вот мы вас сейчас!..
Англичане стояли так плотно, даже посчитать их было трудно. Точно не меньше сотни. Глупая мысль… Перил-то нет, как бы они в воду не посыпались? Хотя почему глупая?
Есть!
– Слушайте все! – проревел я. – По моей команде все разом сушат весла, – (нет, по этой команде весла поднимают вверх, а это совсем лишнее). – Нет, не сушат, втягивают. По команде «бей» каждый хватает копье и мечет его в англичанишек! А потом падает, накрывается щитом, мешком, чем угодно и молит богов о спасении! Вихорёк! Раздай копья, чтоб были под рукой. И все запасные щиты – к скамьям. Всем присмотреть место куда падать и чем прикрываться. Каппи, Тори, вы прикрываете еще и Гренделя! Все слышали?
Слышали все. Хотя никто не обольщался. Кроме меня. Я неплохо представлял, что такое скандинавский бросок копья в полную силу с короткой дистанции. Щитоносца выносит только так. С ног сбивает и его, и того, кто сзади. А тут – узкий настил, скученность, отсутствие перил… А еще и страх поможет: те, кому копья не достанется, а таких будет подавляющее большинство, могут просто инстинктивно податься назад. И с другой стороны тут же посыплется народишко. Может, прямо на нас и посыплется, но с этим как-нибудь разберемся. Когда проскочим. Если проскочим…
Ага, начался фланговый обстрел. Тоже с моста. Я переместился поближе к Ове, стараясь не закрывать ему обзор, но сбивать стрелы. Даже на такой дистанции они могут быть опасны, если угодят в незащищенное место. Гребцы пригнулись пониже. Так их лучше закрывали щиты над бортами. Бить навесом по такой быстродвижущейся цели, да еще при порывистом ветре – затруднительно. Время от времени раздавался звонкий удар: это кому-то из гребцов прилетало по шлему. Тоже удовольствие маленькое, надо отметить. Я пару раз видел, как выпущенная с короткой дистанции стрела, даже не пробив шлем, выводила бойца из строя. Но то – в упор.
– Раз! Раз! Два!.. – рычал Ове, заставляя гребцов всё прибавлять темп. Драккар летел со скоростью почти невероятной. Думаю, километров до двадцати с хвостиком в час разогнался. Я видел, как пот заливает глаза гребцов…
Так, молодец, Вихорёк! Швырковые копья есть у всех. – Готовсь! – проревел я.
Пятьдесят метров… Англичане перестали стрелять. Ближайшие – изготовились. Будут бить в упор, всем, что есть. Стрелами, камнями, обрубками древесных стволов…
– Весла убрать!
Весла выдернуты из лючков, брошены поперек корабля. Минус две секунды.
– Бей!
Полтора десятка копий. Сила броска плюс наша скорость.
Я не стал смотреть, каков результат. Никто не стал. Все мы упали кто куда, прикрываясь щитами, тюками, втискиваясь между скамей… Мы с Ове сжались в комочки (особенно нелегко это далось восьмипудовому Толстому), втиснулись в «раковину» кормы, прикрылись щитами, в которые тут же застучали стрелы… Но как-то хиленько. Ни одна не пробила основу. Несколько глухих ударов, громкий треск, заставивший нас напрячься… Если сейчас нам на ноги хлынет вода – мы покойники.
И вот уже стрелы лупят по «раковине» снаружи и плещут вокруг, бессмысленно падая в воду.
Я опустил щит и первым делом поглядел под ноги. Воды не было. Так, брызги. Драккар продолжал скользить, постепенно сбавляя скорость. Но точно посередине потока – Ове цел и крепко держит кормило.
Позади вопили англичане.
И еще кто-то кричал на носу, громко, надрывно.
Кто – я не видел. Хирдманы поднимались с палубы, не дожидаясь команды, рассаживались по уцелевшим (две были сломаны) скамьям, разбирали уцелевшие весла. Надо уходить, надо грести. Потери можно посчитать позже. Мой план удался.

Мы потеряли двоих: Ренди Черного и Гренделя. Черный не успел укрыться, и стрела угодила ему прямо в глаз. Гренделю пришлось подарить легкую смерть. На него рухнуло бревно, размозжившее ему тазовые кости. Я велел Каппи и Тори прикрыть его, но те были не виноваты. Бревно весило под сто кило и было заострено с одного конца. Надо полагать, им собирались пробить днище драккара. Наш копейный залп «сбил наводку», и бревно перевернулось в воздухе, разбило щит, сломало руку Тори и добило Гренделя.
Больше серьезных потерь у нас не было. Страшно кричал англичанин, упавший с моста животом на борт. Его добили и выкинули в реку.
Когда мы убрались достаточно далеко, мои парни устроили мне что-то вроде овации.
Хотя сам я очень сомневался, что придумал что-то особенное. И еще мне было жаль дренгов, Ренди и Гренделя. В их смерти была и моя вина. Это только кажется, что всё решила случайность. Случайность в бою – это часть самого боя. Кто-то чуть затормозил, кто-то неправильно встал… Только выходит, что от таких вроде бы случайных причин гибнут обычно самые молодые и неопытные. Может, это и есть тот искусственный отбор, который выковал из скандинавов лучших воинов эпохи?
Я сколько угодно мог себя утешать подобным образом, но факт оставался фактом: из семи сёлундских тинейджеров, которых я в начале лета взял на обучение, в живых осталось четверо. И вина в этом тоже была моя. С таким уровнем подготовки их нельзя было брать в поход. С другой стороны, Скиди я взял, и он сейчас – крут. И Вихорёк тоже жив. А Хавур и Каппи очень быстро нарабатывают опыт. Может быть, потому, что их военное обучение началось еще до меня?
Вывод: стоит получше присматривать за теми, кто уцелел. И подумать над тем, как правильно формировать команду. То, что я потерял трех плохо обученных бойцов и одного – слишком старого, чтобы воевать, говорит о многом.

А рана моя зажила. Спустя две недели я уже разрабатывал руку, стараясь позабыть о том, какого страха натерпелся. Требовалось выкинуть этот страх не только из мыслей, но даже из подсознания, потому что такой неуправляемый страх крайне опасен в бою, ведь трус теряет самое главное. Он теряет кураж. То, что местные называют верой в собственную удачу. Уверенность: ты можешь разить врагов, а до тебя они ни за что не дотянутся.
Воин не должен бояться погибнуть, потому что тогда он станет хреновым воином. Таким же хреновым, как тот боксер, который боится получить по морде. То есть боксер вовсе не обязан позволять бить себя по морде, совсем наоборот. Но допускать такою возможность  – непременно. И не трусить.
Собственно смерти я не боялся. Да ее вообще нет, смерти, я был в этом практически уверен. Моей главной страшилкой всегда был страх стать калекой. И этот страх появился не здесь. Я привез его с собой из своего времени. Но до сих пор я умел держать этот страх в узде. Надеюсь, сумею впредь. А моя рана… Что ж, она тоже меня кое-чему научила. Например, не забывать о том, что любой воин в бою, не исключая меня, это человек, над которым безостановочно вращаются гигантские лопасти транспортного вертолета. Стоит поднять эту самую голову выше допустимого уровня – и этот «транспорт» тут же отправит тебя в иные миры: Хель, Валхаллу, ад или Ирий…
А мне туда не надо. Мне пока что и в этом мире очень нравится.

Глава двадцать восьмая,
в которой герой попадает на поминки по-скандинавски

Мы вернулись. Опять – с добычей. И опять – не все.
Но на этот раз я сразу сказал Медвежонку, заявившему о необходимости дополнительного набора: согласен, но с оговоркой. Никаких новобранцев. То есть я не против того, чтобы он собрал отряд из местных недорослей и занялся его тренировкой, но видеть их на румах раньше, чем они достигнут приличного уровня, не желаю. И всю идеологию: мол, боги сами выберут тех, кто им люб, – отмел категорически.
– Брат мой, – произнес я проникновенно. – У нас с тобой есть небольшой кнорр и такой же небольшой драккар. И я хочу, возвращаясь домой с добычей, иметь на румах полную команду хирдманов, а не тех, кого «выбрали боги», потому что боги, как мне подсказывает опыт, не станут грести вместо тех, кого они не выбрали.
Само собой, настоящая мотивация у меня была другая, но, заикнись я о том, что не хочу, чтобы плохо обученная молодежь гибла из-за недостатка подготовки, Свартхёвди меня не понял бы. Для них такой «отсев» – обычная практика.
Медвежонок поворчал немного, но в конце концов согласился. И немедленно объявил набор молодежи на личные курсы боевой подготовки. Причем на сей раз не у меня в поместье, а в собственном одале. Причем не забыв на этом нажиться, то есть собрать с папаш «рекрутов» щедрые подарки и дополнительное финансирование проекта.
А вот для набора настоящих хирдманов мы отправились в Роскилле. Мы – это я, Свартхёвди и Лейф Весельчак, прочно занявший в хирде третье место после Медвежонка. Но забрал я его с собой не только поэтому. Брутальный красавчик оказывал знаки внимания моей невесте. Нет, всё культурно, ничего непозволительного. Но, по-моему, красота Гудрун поразила его в самое сердце, и это следовало немедленно исправить, ограничив их общение. Само собой, я не сомневался ни в Гудрун, ни в Лейфе. Лишнего они себе точно не позволят. Но лучше, если Весельчак изберет в качестве объекта влечения кого-нибудь другого. А в Роскилле с этим проблем точно не будет. Там сейчас девиц-красавиц больше, чем в любой другой местности Дании. Как говорится, где денежки, там и девушки. Ну а чтобы совместить полезное с приятным, я загрузил пару телег всяким трофейным имуществом и прихватил с собой Хавчика. Для торговых операций. Настоящее имя Хавчика звучит как Хаучек или вроде того, но, с тех пор как пару лет назад я извлек его из трюма работорговцев, я имею полное право звать его как пожелаю. Хавчик – мой раб по собственному желанию.
Более того, я считаю, что он – лучший из моих рабов. Самый полезный и ничуть не тяготящийся своим рабским статусом, поскольку все мои попытки дать ему волю Хавчик отвергал с негодованием.
Кроме Медвежонка, Лейфа и Хавчика, я взял Вихорька. Как названого сына. Ну и второй телегой править. Не сядем же мы со Свартхёвди на места извозчиков! Несолидно. Мы поедем на белых конях (в прямом смысле, то есть действительно белых), в лучшей одежде, как настоящие феодалы…
Хотя я бы предпочел, конечно, телегу. Валяться и глядеть в небо мне нравится больше, чем трюхать по дороге, полируя штанами седло.
По дороге заехали к родичам Ренди Черного. Покойного Ренди. Отдали долю… И застряли на три дня.
Нет, я не понимаю. Живу здесь уже хрен знает сколько времени. Но – не понимаю. Как смерть брата может быть поводом для праздника?
Абсурд.
Старший брат убитого, Сван Черный, упился в хлам, раз за разом поднимая тост за младшего, с которым непременно будет сидеть в Валхалле на одной скамье. А посередине – их покойный папа, зарубленный фризами, но утянувший на ту сторону сразу троих врагов.
А мама Свана и Ренди глядела на последнего живого сына с обожанием и утирала слезы восторга. Хотя, может, я неправ, и она оплакивала младшего сына. А вот ее невестка, жена Черного Лебедя, смеялась вместе с мужем и всё время трогала дорогую заколку, добытую Ренди и только что подаренную ей старшим братом убитого.
Хотя, может, я опять неправ, и женщина просто была очень пьяна.
Эти дикие поминки продолжались без малого трое суток. И к концу последних я вдруг понял, что совсем не против, если мне устроят такие же. Чтобы куча народу смеялась и пела, вспоминая, каким я был славным парнем и сколько замечательных подвигов совершил.
А понял я это, когда Медвежонок склонился ко мне и проорал в ухо, перекрывая шум, о том, как здорово нашему дренгу Ренди Черному глядеть на нас сверху и видеть, как мы им гордимся и как радуемся за него.
Вот тогда я встал и заплетающимся от выпитого и усталости языком провозгласил славу Ренди, который шел в первых рядах Иварова войска и потому был одним из первых поражен стрелой. А еще я рассказал о том, как он помог мне, раненому (продемонстрировав розовеющие шрамы на руке), выйти из боя. И как мужественно прикрыл щитом и собственным телом днище нашего драккара от огроменного камня, который нечеловеческим усилием низвергли на нас злобные англы.
И тогда старший брат Ренди обнял меня и, уткнувшись мне в лицо мокрой от слюней и пива бородищей, назвал меня любимейшим из родичей и попытался подарить цепь со своей шеи. Но, к счастью, не смог ее снять сразу, а через полминуты забыл, зачем начал ее стаскивать, уткнулся мне в плечо и заснул.
И к этому времени за столом остались только трое: мы с Медвежонком и мать Свана и Ренди.
И мы с Медвежонком продолжали пить, наливая сами себе, потому что вся прислуга обоего пола уже была – в лежку.
А мать моего дренга смотрела на нас и улыбалась всё той же замороженной улыбкой, и слезы текли по ее белым щекам…

* * *

– Этот норег, Лейф Весельчак… Что ты о нем скажешь, мама?
– Думаю, он хороший воин, – осторожно ответила Рунгерд. – Так я слыхала. Твой будущий муж побил его в поединке и взял в свой хирд. Вот все, что я знаю. А почему ты о нем спрашиваешь?
– Он меня беспокоит. Смотрит на меня как кот на птицу. Зазеваешься – прыгнет и схватит.
– Скажешь Ульфу?
– О чем? Что – смотрит? Так почти все мужчины так на меня смотрят.
– Что же тогда тебя тревожит?
– Не знаю. Он мне не нравится. Чувствую нехорошее что-то… Может, спросишь у богов, что мне от него ждать?
– Ничего, – отрезала Рунгерд. – Забудь о нем, дочь. Норег – викинг. И он принес клятву Ульфухёвдингу, так что он не посмеет причинить тебе вреда. Боги ему не простят. К тому же я – и ты об этом знаешь – уже раскладывала руны, и они сказали мне, что муж сделает тебя счастливой. Не стоит докучать богам вопросами. Что тебе до какого-то там норега…
– И верно, – согласилась Гудрун. – Нет мне до него дела. Однако он все равно меня беспокоит. Лучше бы Ульф не брал его в хирд.
– А вот это уж точно не твое дело! – заявила Рунгерд. – И не вздумай сказать такое будущему мужу. Если он захочет тебя побить за такие слова, это будет правильно.
– Ма-ама! Конечно, я не стану ему такое говорить. А вот ты бы – могла. А лучше скажи брату. К словам брата Ульф точно прислушается!
– Может быть. Зато сам Свартхёвди не станет меня слушать. Негоже женщинам лезть в дела мужчин. Это может лишить их удачи. Не обращай на норега внимания, вот и все.
– Не буду, – пообещала девушка.
Но уверенности в ее голосе не чувствовалось.

Глава двадцать девятая
Пир Рагнара Лотброка

– Рагнар! Конунг! – Я не поклонился, и уж тем более не пал ниц. Здесь такое не принято.
Однако лицом выразил почтение и преданность. И вручил подарок. От нас с Медвежонком. Головной убор английского архиерея.
Идея была не моя. Более того, лично я был против, но Медвежонок настоял. Сёлунд – это вотчина Рагнара, и ему положено. Да, с таких, как мы, конунг не требует дани, потому что и без того богат. Но если мы рассчитываем на его защиту и покровительство, надо занести. Тем более что за Рагнаром не заржавеет. Вон он мне какую цепку подарил. Со своего плеча.
Ну да. Он мне – цепку, а я ему – Париж.
Но Свартхёвди прав. Без подарка к конунгу приходить – неправильно. И английская мирта, или митра, или как там это называется, – вполне годится. Вещь, на мой взгляд, совершенно безвкусная, зато богатая. Золото, серебро, камешки.

Вручил, короче. От себя и брата Свартхёвди.
Конунг даже не поблагодарил. Развернул, глянул… И небрежно сунул кому-то из прислуги. Мол, прибери.
– Ульф. Сядь.
Какой он всё-таки большой, Рагнар Лотброк. Причем не размерами. Харизмой. Как-то так сразу понимаешь: он здесь главный. Хотя вокруг – тоже отнюдь не мелочь. Ярлы. Громадные, мясистые, разодетые в самое лучшее, увешанные драгоценностями и оружием. Самые успешные и эффективные убийцы этого времени. Из всех, кого я знаю, только Хрёрек Сокол мог бы смотреться рядом с ними – равным. Ну и Рагнарсоны, разумеется. Их место – около папы. Около, но не рядом. Рядом – никого.
Лотброк – единственный.
– Говори.
– Когда я уходил, Ивар стоял у стен города Йорка.
– Почему?
– Это крепкие стены, из хорошего камня… – начал я, но Рагнар перебил:
– Почему ты ушел?
– Я сделал, что обещал, – настороженно проговорил я. – Нашел людей, которые знают те земли и воды…
– Почему ты  ушел?
Вопрос жизни и смерти. Если конунг подумает, что я сбежал или, хуже того, рассорился с его сыном, последствия непредсказуемы.
Но я нашел подходящий ответ:
– Я ушел, конунг, потому что мне стало скучно.
Рагнару потребовалось некоторое время, чтобы переварить мою реплику. Остальные тоже помалкивали. Похоже, я сумел удивить это сборище профессиональных убийц.
Взгляд Рагнара потеплел. Затем он распахнул пасть и оглушительно расхохотался.
– Скучно!.. – прорычал он сквозь смех. – Скучно!.. С моим Иваром!.. Га-га-га!
Теперь комизм ситуации дошел до остальной сёлундской элиты, и веселье хлынуло потоком. Вернее, разразилось громом.
Но похохотали – и будет.
Рагнар промочил горло пивасиком. Велел поднести и мне. А затем потребовал развернутого ответа.
И получил его.
В предельно корректной форме я сообщил конунгу, что мы, то бишь его сыновья, победно добрались до столицы Нортумбрии. Где и застряли. Потому что городишко этот окружен стенами не хуже парижских, а со стратегической точки зрения так даже и лучше парижских. Посему теми силами, что есть у Ивара с Уббой, город не взять. А грабить окрестности – ну неинтересно это для тех, кто еще недавно выпотрошил Францию. Не говоря уже об Испании, Италии и т. п. Тут же я и елейчику подлил: мол, Ивар велик, и я его очень уважаю, но папа его на-амного круче! Вот, когда папа сам  пойдет потрошить английские королевства, тогда действительно будет веселуха.
– Значит, там есть что потрошить? – поинтересовался папа Рагнар.
– Есть кое-что…
С Францией не сравнить, поведал я, но серебришко водится. А главное – земля там отличная и трэли работящие. Так что я не против обзавестись там хорошеньким поместьем. Тем более что мне и Бескостный что-то подобное пообещал. Хорошая земля. Трудолюбивые рабы. Что еще надо викингу, чтобы встретить старость? А что у земли и рабов пока есть местные хозяева-ярлы, так это вопрос чисто технический.
Так вот искусно я сместил интерес корыстной кодлы с себя, любимого, на дележку шкуры английского медведя. Или льва. Вид носителя шкуры в данном случае не имел значения. Драконы викингов рвали всех зверушек.
В общем, потрафил я датским воякам. И Рагнару, в частности. Удостоился приглашения на ужин. С друзьями.
Лейф был счастлив. Оказаться за одним столом с самым геройским конунгом Севера! Пока мы топали на пир, он мне раз тридцать повторил, как он был прав, когда встал под мое знамя.
Медвежонок счастьем не лучился. Его терзал синдром абстиненции.
Раньше я у своего побратима подобных симптомов не наблюдал. Естественно, мне стало интересно: сколько пива должен выжрать молодой здоровый викинг, чтобы его терзала похмелюга? Я спросил. Медвежонок, страдальчески поморщившись, дал ответ развернутый, но неопределенный. Количества он не знал. Пили они со Сваном Черным. Пили обычное местное пиво. Пили английский эль – в память об Англии. Пили купленное у фризского купца винище. В память о Франции. И всё это – на старые, так сказать, многодневные дрожжи.
Словом, пили много, разное, в разных местах и в разных компаниях. Очень разных… Тут Медвежонок пощупал гениталии и добавил, что девок тоже было много. Разных. И оттого у него теперь… некоторый дискомфорт.
– Только ли – девок? – подколол Медвежонка Весельчак.
Побратим глянул на норега сумрачно и пообещал обойтись с ним как с девкой, если тот еще раз сострит в том же ключе.
Лейф захохотал и заявил, что ничем не рискует, потому что в нынешнем своем состоянии Свартхёвди не способен поиметь даже параличную старуху, коли та не захочет ему дать.
Свартхёвди буркнул, что Лейф, видать, большой знаток старух и знает, о чем говорит…
Мне следовало бы напомнить, что мы прибыли сюда не пьянствовать, а вербовать бойцов в хирд, но это было бы несправедливо, поскольку я сам вел их сейчас на самую грандиозную пьянку острова Сёлунд.
Так они и препирались, пока мы не дошли до Рагнарова «дворца».
Попойка, впрочем, еще не началась. Конунг восседал посреди двора и вершил суд.

– …И тогда этот человек сказал, что мои родичи не знают ни закона, ни чести! – вопил высоченный плечистый мужик в войлочной шляпе с пером. – Ну как мне после таких слов было не ударить его!
– Ты, Бейнир, сам хулу на моих родичей вещал! – заорал второй сутяжник, коренастый немолодой датчанин с мечом у пояса. – И ты первым ударил меня!
– Я ударил тебя поленом! – гневно заверещал Бейнир. – А ты меня, Снеульф, ты поразил меня топором! Ты пролил мою кровь! Три марки серебра – вот что я готов взять за такую обиду!
Эти слова здорово развеселили присутствующих. Кто-то крикнул, что за три марки готов хоть сейчас подставить голову.
Коренастый Снеульф заорал, что ударил он совсем слабо, и всё дело в том, что у его оппонента голова – никудышной крепости. А вот у самого Снеульфа – хорошая голова. Потому полено ее и не повредило. И вообще, это не дело, когда какой-то там Бейнир задирает людей получше себя, и более того, лупит их по голове. За такое Бейнира стоило бы убить, но он, Снеульф, пожалел дурня. Исключительно из уважения к Рагнару-конунгу, который один лишь должен вершить суд и расправу на Сёлунде.
Рагнару лесть понравилась. Он даже кивнул благосклонно.
Тут разорались сторонники Бейнира. Да так, что Лотброку пришлось сделать знак своим людям, чтоб те уняли горлопанов.
Несколько смачных ударов древками восстановили порядок и благолепие.
– Продолжай, – велел Снеульфу Рагнар. – Расскажи, что было дальше.
А дальше был ответный наезд. Вернее, попытка наезда. Бейнир подлечил травму и с вооруженными родичами заявился в поместье обидчика. Снеульф вышел навстречу со своей родней и поинтересовался: какого хрена?
Супротивник вместо ответа зафигачил в него копьем с десяти шагов. Копье пробило щит, но самому Снеульфу вреда не причинило.
Тут вмешались родичи с обеих сторон, которые не имели ни малейшего желания погибать из-за глупой ссоры, и порчей щита всё и закончилось. Да еще порешили вынести распрю на суд конунга, что и произошло.
– Я всё понял, – пророкотал Рагнар. – И думаю, что вам стоит пойти на мировую. Да, Снеульф пролил твою кровь, Бейнир, но ты ударил первым, и только крепость его головы уберегла тебя от пролития крови. А будь голова Снеульфа послабее, так ты бы оказался виновен, и виновен полностью, как виновен был бы Снеульф, ударь он тебя лезвием топора, потому что тогда ты бы уже не смог прийти на эту тяжбу. Я знаю Снеульфа, ведь он ходил дренгом у моего отца, и я знаю, что рука у него – верная.
– У меня тоже верная рука! – возразил Бейнир. – И оружие у меня тоже есть, но я не стал хвататься за него, а ударил деревом, потому что Снеульф хоть и сед бородой, но ума не набрался. Вел себя как годовалый бычок. А бычка, ясное дело, бьют не железом, а палкой!
Тут заорали уже сторонники Снеульфа. Особенно горячились его сыновья. Один даже схватился за секиру, но схлопотал по загривку от Рагнарова хирдмана и успокоился.
– Вижу: вы не хотите решить дело миром, – констатировал конунг.
– Мировой не бывать, пока я не получу три марки! – заявил Бейнир.
– Железо в глотку ты получишь, а не мое серебро! – гаркнул в ответ Снеульф.
– Что ж, – резюмировал Рагнар. – Раз мой суд вас не удовлетворил, пусть боги решают, кто из вас прав.
Вот тут радостно заорали практически все присутствующие. Хольмганг!

Живенько освободили место. Разобрались с оружием: по копью и щиту на брата. Плюс мечи. Совместно решили: оружие замене не подлежит.
Я поглядел на Медвежонка. Надо же! Похмелье – как рукой. Бодрячком, глаза блестят. Уже бьется о заклад с каким-то хирдманом. «Плавленый» эйрир – против Снеульфа.
А я поставил на седобородого. Пусть он старше, но выглядит авторитетнее. И меч у него лучше.
Соперники нацепили шлемы и встали друг против друга.
– Ты – полное ничтожество, Бейнир, – сообщил противнику Снеульф. – Всё, на что ты способен, – ударить исподтишка.
– Это ты ничтожество, Снеульф! – закричал соперник. – Если в тебе есть хоть чуть-чуть отваги, подойди и напади на меня!
– За мной – один бросок копья, ты, жалкий свинопас! – воскликнул Снеульф и метнул копье в противника.
Отличный бросок. Щит пробило насквозь. И даже плечо зацепило. Но так, несильно.
И тут Бейнир показал, что он храбрый мужик. Свое копье бросать не стал, а ухватил его для надежности двумя руками и устремился на врага.
Будь на месте Снеульфа любой из моих дренгов, он бы с легкостью уклонился от этакого кабаньего наскока. Снеульф не уклонился. Может, просто не захотел. Решил встретить врага грудь в грудь. Тем более что у него оставался щит, а меч уже покинул ножны.
Ошибочка вышла. Не учел старый боец веса противника. А может, не хватило крепости руки – пустить удар вскользь.
Копье Бейнира пробило щит и ударило Снеульфа в живот. Да с такой силой, что наконечник показался из спины.
Зрители заорали восторженно. Свартхёвди радостно треснул по спине хирдмана, с которым побился о заклад.
Однако это было не все.
Снеульф оказался настоящим воином. Надевшись на копье, будто разъяренный зверь, старый боец рванулся навстречу праздновавшему победу врагу и со страшной силой рубанул его по плечу.
Видать, в преддверии смерти силы Снеульфа утроились, потому что руку противнику он снес напрочь.
На второй удар – по голове – сил Снеульфу уже не хватило, но правильное посмертие он себе обеспечил: его враг умер раньше. Правда, пережил его Снеульф лишь на пару очень неприятных минут: скончался, когда вынули копье.

– Отличное начало для конунгова пира! – воскликнул довольный Свартхёвди, забирая выигрыш.
Я так не считал. И вовсе не потому, что мой кошель полегчал на горсть дирхемов.
Два правильных мужика убили друг друга из-за драки годовой давности. И кто от этого выиграл? А выиграл, разумеется, Один. Его полку прибыло.

– Хочу услышать, как воюют мои сыновья! – потребовал Рагнар.
Ну да, все выпили, покушали, пришло время сказочника.
Ладно, мне не влом.
Встал. Рассказал. С подробностями. То есть чтоб всем было понятно: круче Одды только Ивар, а круче Ивара – лишь Один да папа Рагнар. Ну а супротивники-англичане статью все как один – инеистые великаны. А король ихний живет в крепости со стенами под небеса, но всё равно готов выложить золотишко, потому что испугался Рагнарсонов до… Полной потери контроля над сфинктерами.
Всем понравилось.
В том числе – нынешней, и второй по счету, жене Рагнара Аслауг, дочери знаменитого Сигурда Убийцы Фафнира. Все ныне живущие сыновья Рагнара – от этой женщины. Впечатляющая дама. Под стать могучему мужу. Мне рассказывали: в отсутствие мужа она сама водила в бой войско. Верю.
После меня на сцену выпустили профессионала. Скальда. Тот, не будь дурак, начал выступление с роскошной драпы в честь хозяина. То есть сначала скальд скромно попросил выслушать его сочинение (никто не возражал, ясное дело), а затем в поэтической форме изложил краткую историю рождения, происхождения и матримониальных связей конунга Рагнара, кои начались с завоевания первой жены Рагнара, Торы Горной Оленицы, у коей в качестве личной охраны жил некий «воспитанный Торой от яйца» суперзмей, который, как утверждал скальд, «лежал, обвившись вокруг амбара, положив голову на кончик хвоста», а кушал по быку в день. А также всех тех, кто имел неосторожность приблизиться к чудовищу без вышеупомянутого быка. Естественно, что ярл-папаша прекрасной Торы очень огорчался по поводу таких расходов и пообещал дочь тому, кто прикончит чудовище. Рагнар вызов принял. Чудовище убил и получил желанный приз. А когда Тора умерла (успев родить Рагнару двух сыновей), наш герой женился на своей нынешней, которая не имела сорокаметровую ядовитую змеюку в воспитанниках, но зато ее папаша звался Драконоубийцей.
Кстати, к сыновьям от первой жены Аслауг относилась как к родным. А когда те погибли, вернее, были убиты неким Эйстейном-конунгом из Уппсалы, Аслауг (в отсутствие Рагнара) лично возглавила поход мщения. И позаботилась о том, чтобы Эйстейн отправился в Валхаллу.
Впрочем, об этом эпизоде из жизни Рагнаровой семьи скальд петь не стал, потому что Лотброку это не понравилось бы. Мало того что у него убили старших сыновей, так еще месть украли. Но жена как-то сумела его убедить в необходимости сделанного, так что в итоге он простил и ее, и общих сыновей, которые тоже приняли участие в наказании Эйстейна. Великая женщина. Кровь от крови скандинавских конунгов.
А скальд тем временем перешел на деяния-завоевания Рагнара Лотброка. И деяний сих было столько, что скальд раз десять прерывался, чтобы смочить горло пивасиком.
И каждый эпизод завершался рефреном о том, как радуются боги в Асгарде, что на земле есть такой великий конунг, как имярек. А прочие конунги Мидгарда шипят и плюются от зависти.
Упомянут был в саге и я. Вскользь. В виде некоего безымянного персонажа, которого конунг посылает к французскому королю, чтобы рассказать о том, как грозен и страшен (очередное развернутое описание) Рагнар. Король впечатлен рассказом и сваливает из Парижа, оставляя его Рагнару, а чтобы окончательно расположить великого конунга к себе, вдобавок к своей столице дарит Рагнару столько серебра, сколько могут увезти Рагнаровы корабли, которых у конунга – без счета.
И в заключение драпы – совсем маленькая просьба, которую можно сформулировать как: «ваше „спасибо“ положите в мой левый карман».
Просьба не осталась без внимания. Положили.
Потом пошли всякие состязания. Я не участвовал. Медвежонок – тоже. Он уснул. Видать, действительно тяжелая у него была ночь. Зато проявил себя Лейф Весельчак. Завоевал второе место в соревновании «подстриги друга топором».
Суть соревнования заключалась в том, что состязатели разбивались на пары. Один становился к стене, другой метал топор, стараясь воткнуть его поближе к голове первого. Потом соревнователи менялись местами.
Весельчак дошел до финала, причем дважды ему удавалось отхватить топором прядь волос соперника. Продул он тоже почетно: Хальфдану Рагнарсону. Этот с шести шагов вбил в стену секиру прям впритирку к Лейфову черепу. Но не задел. Вообще никто никого не задел. Что удивительно, так как все состязавшиеся были изрядно навеселе.
Правда, «судейская коллегия» в лице Рагнара забраковала нескольких кандидатов без объяснения причин. Мол, сел на место и не чирикай. Я мог бы предположить, что Рагнар отбирал тех, в чьем мастерстве был уверен, но тогда Рагнар – просто прозорливец, потому что Лейфа он видел впервые. И допустил без вопросов.
Мой норег получил приз. Рог с пивом и девку. Рог – насовсем. Девку – попользоваться.
Рог Лейф осушил (после тоста за здравие конунга) и сунул за пояс, а девку увел во двор. Больше в тот вечер я его не видел. Ну и отлично. Пусть сбросит балласт.
Занявший первое место Хальфдан удостоился одобрительного похлопывания по спине. Надо полагать, папаша не счел победу сынишки чем-то выдающимся.

Как я уже говорил: пили и кушали викинги так, словно это был их последний день. У цивилизованного человека от такой тьмы продуктов и напитков наверняка лопнул бы желудок, но у здешних гладкая мускулатура не хуже поперечно-полосатой. И всё же емкость скандинавских курсаков тоже ограниченна, и, когда большая часть пирующих, подобно насосавшимся вампирам, отвалилась от стола, Рагнар Лотброк решил уделить мне еще немного времени. Сделал мне ручкой: поди сюда. Когда ручка по параметрам способна заменить гребную лопасть весла и принадлежит самому грозному из северных конунгов, игнорировать совершаемые ею жесты вредно для личного рейтинга.
– Ты не заболел, Черноголовый? – поинтересовался Рагнар, глядя на меня сверху. – Кушаешь совсем плохо даже для такого малыша.
– Я не кушаю, я закусываю, – парировал я.
Конунг ухмыльнулся. Рыкнул куда-то за мою спину: – Льюва, налей-ка хёвдингу!
Льюва, девушка типа всё при ней, к тому же – из оч-чень благородной семьи, судя по одежке и побрякушкам, набулькала мне полный рог, не упустив при этом случая прижаться ко мне поплотнее.
Рагнар ухмыльнулся вторично.
– Слыхал: ты скоро женишься, Черноголовый? На внучке Ормульфа Хальфдана? Я знал его. Будь я тогда конунгом, его убийца умер бы при свете дня. И не сразу. Тот, кто преступил закон Одина, должен висеть. В назидание другим. Скормить голову своего врага свиньям тоже неплохо, но не так назидательно.
Ага. Теперь я наконец узнал, как обошлись с головами, которые стали свадебным подарком Рунгерд. И понимаю, почему сама Рунгерд об этом помалкивала. Когда в остатке от свадебного дара – свинячье дерьмо, это как-то неприлично.
– Они все уродились красавицами, – доверительно сообщил Рагнар. – И дочь Ормульфа, и его внучка. И обе стали женами добрых воинов. Моих воинов. Тебе известно, что Сваре Медведь был моим хольдом некоторое время, пока наши пути не разошлись. Не хочешь спросить: почему так вышло?
– Хочу, – подтвердил я.
– Сваре Медведь слишком любил убивать, – сообщил конунг.
Надо же. Никогда не думал услышать сочетание «убивать» и «слишком» от Рагнара Лотброка.
– Ему пришлось уйти. В моем хирде только я решаю, когда и кого убить. Запомни это, Ульф Черноголовый. Это нужное знание для того, кто ходит под моим знаменем.
Не стану возражать.
– Сваре Медведь был в порядке, пока ходил со мной. Я заботился о нем. Я забочусь обо всех жителях Сёлунда, хотя и не собираю дани, как ты знаешь. Но некоторые из тех, кто находится под моим покровительством, время от времени делают мне подарки. Как ты сегодня.
И замолчал внушительно.
Я ждал продолжения, прихлебывая из рога. Пиво было недурное, но до того, что варит Гудрун, этому далеко.
– Мне сказали, твой вождь Хрёрек Сокол повел себя неправильно на суде у Харека Младшего, – полминуты спустя сообщил мне Рагнар то, что я и без того знал. – Это прискорбно. Мой сын Сигурд захочет возместить обиду, и это его право. Я не стану ему препятствовать, поскольку у Хрёрека Сокола нет надела на Сёлунде, и он никогда не вручал мне свой меч. Но ты, Ульф Черноголовый, не таков. И чем бы ни обернулась вражда меж моим сыном и Хрёреком, тебя она не коснется. Мой сын Ивар попросил меня об этом, но в этой просьбе не было нужды. Женись на внучке Ормульфа и живи спокойно под моим покровительством, Ульф Черноголовый. Здесь только я решаю, кому умереть, а кому жить. И всем моим сыновьям это известно. А теперь ступай и как следует повеселись. У тех, кто побывал на моем пиру, потом два дня кусок в глотку не лезет. Не помещается!
Захохотал. Хлопнул по столу и выкрикнул следующее имя. Ну да. Всё правильно. Подданные веселятся, а король – работает. Укрепляет властную вертикаль.
Что ж, меня его слова порадовали. За Хрёрека я не боялся: пусть враги его боятся, а вот за себя, признаться, чуток беспокоился. Теперь же, под личным покровительством Рагнара, мне действительно опасаться нечего. Если кто захочет меня изобидеть, пусть заранее готовит веревку. Рагнар – лучшая «крыша» в Дании. Надеюсь, впрочем, что мне она не понадобится.

Тут я здорово ошибся и узнал об этом достаточно скоро. Но не будем забегать вперед. Тем более по такому скорбному поводу.

Глава тридцатая
Свадьба

Лето близилось к завершению, а вестей от Хрёрека со товарищи по-прежнему не было. Я беспокоился. Хрёрек обещал не только быть на моей свадьбе, но и выступить в качестве «отца» жениха. Меня то есть. Он и мои братья хирдманы, согласно намеченному списку, должны были уже появиться на Сёлунде. А вот не появились. Я даже немного беспокоился: а не случилось ли чего? Конечно, Хрёрек – человек авторитетный и силы немалой, но всё же… Тем более – никаких вестей. Плюс нехорошие намеки Ивара насчет ссоры Хрёрека и Сигурда Змеиного Глаза…
Однако время поджимало. То есть лично мне было по фиг, когда играть свадьбу, тем более что мы с Гудрун уже полгода жили, так сказать, в гражданском браке. Невеста вела хозяйство на пару с Хавчиком, спала со мной в одной постели, и было нам хорошо. Куда торопиться? Однако, по местным понятиям, существовало «благоприятное время» для заключения браков. И относились к этому здешние очень серьезно. Вплоть до того, что запросто могли перенести мероприятие еще на год. Тем более что мать моего сына Хельги и по совместительству – будущая теща вот уже две недели ходила мрачнее тучи. И не из-за ревности к собственной дочери (Боже упаси!), а только лишь потому, что некие приметы и результаты гаданий на наше совместное будущее ей категорически не нравились. При таком варианте перенос свадьбы на неблагоприятный временной интервал напрочь исключался. И мне даже было очень прозрачно намекнуто: реши я настаивать, и моя прекрасная невеста запросто может вернуться под материнское крылышко… Вплоть до наступления очередного благоприятного интервала. То бишь до следующей осени.
Позже выяснилось: Рунгерд неверно истолковала нехорошие знамения, ибо относились они как раз к нашей будущей свадьбе. Как знать, перенеси мы ее на другое время, беда прошла бы стороной. И уж точно ее удалось бы избежать, будь на моей свадьбе Хрёрек Сокол со своими хольдами. Или намекавший на добрый свадебный подарок Ивар Бескостный. Любой из этих двоих мог бы заставить норн не резать столь дорогие мне нити.
Но, как говорил мой дедушка Коля: «знал бы прикуп, жил бы в Сочи». В его время о Куршавеле еще не знали.
Так что на общем семейном совете, скрепя сердце, я одобрил решение большинства: Хрёрека-конунга с братьями-сопалубниками не ждать. Также не ждать и возвращения Ивара Бескостного. Часть его победоносного воинства уже вернулась (Гримар – в том числе), но сам Рагнарсон всё еще обретался в Нортумбрии, отжимая у англичан подобающие «подъемные». По поводу Ивара, впрочем, я не особо печалился. Конечно, самый настоящий Рагнарсон на свадьбе – это ахренительно круто. Но без Бескостного обстановка на моем бракосочетании будет куда душевнее. Эх, знал бы я, чем эта «душевность» обернется.

Хорошая новость. Мой замечательный двухэтажный особнячок был уже достроен и даже обставлен. Тем не менее свадьбу я решил праздновать в «старом» доме. И не потому, что он – просторнее и лучше заточен под грандиозные попойки, а потому, что от мысли о том, что может сотворить пьяная орда гостей с архитектурным шедевром Пэррика, мне заранее становилось больно и обидно.
А орда планировалась изрядная. Даже без участия Хрёрека с братвой. Это помолвка у нас проходила, можно сказать, кулуарно. Гостей этак на полсотни.
Но полноценная свадьба тянула минимум на триста ртов. И этакая прорва знакомого и полузнакомого народу должна была несколько дней подряд за мой счет ужираться до скотского состояния.
А еще – культурная программа. Суровые игры на свежем воздухе, голосистые скальды, плясуны-шуты-скоморохи… Драки, само собой, и брутальный секс с арендованными в Роскилле девками.
Такие вот здесь обычаи, понимаешь. Любят суровые скандинавские парни попраздновать. Да так, чтоб до конца жизни было что вспомнить.
По ходу у меня возникла небольшая поблемка. У порядочного жениха должна была быть родня. Ее отсутствие – грубое нарушение традиций. Да и регламент правовой без родичей никак не соблюсти. Это примерно как надевание колечка на несуществующий палец.
Раз моя настоящая родня, так сказать, вне доступа, у нее должна была быть полноценная замена.
В этой роли мог выступить, к примеру, названый брат. Однако Медвежонок уже был включен в процесс: играл роль отца будущей невесты.
Я очень рассчитывал на Хрёрека, но случился облом.
И что теперь делать? Без родича-мужчины никак не обойтись. Причем это должен быть человек никак не ниже меня рангом.
Выход отыскал Медвежонок. «Папой» будет Грандмастер датской школы берсерков дедушка Стенульф.
Ради такого дела Медвежонок не поленился сплавать на материк, в Сконе, и вынуть Каменного Волка из объятий вдовушки, опеку над которой (а заодно над ее имуществом и чадами) могучий старик великодушно принял позапрошлой зимой.
Стенульф не отказал. Погрузился на корабль и прибыл в мое поместье. В гренд, выражаясь по-здешнему.

Опекунство явно пошло Каменному Волку на пользу, поскольку одеваться он стал гораздо лучше, чем в ту пору, когда жил в лесу. Стенульф прибыл не один: привез с собой одного из опекаемых мальцов: сынка покойного ярла Лодина, шестилетнего бутуза с явными наклонностями отморозка.
Этого мини-берсерка Стенульф намеревался оставить у нас. Точнее, у Медвежонка. На воспитании. Такая кукушечья традиция: чтоб не изнежились покорители Европы от материнской ласки.
– Вижу, ты был ранен, Волк? – Взгляд дедушки останавливается на бугре шрама, украсившем мое предплечье.
Ульф, то есть Волк – это мое имя. И для большинства это просто имя. Вроде как Бьёрн – Медведь или Стен – Камень. Но для дедушки Стенульфа Ульф – это имя не простое, а знаковое. Так же, как и его собственное. Он ведь тоже Волк, только Каменный.
Мы сидели вдвоем, поэтому я не возражал против такого обращения.
– Обошлось, – отмахнулся я от вопроса зажившей рукой. – Сейчас всё в порядке.
Так и есть.
– Не всё, – возразил дедушка, вернее, «папаша». – Тебе бы следовало принести жертву богам.
– Я, почтенный Стенульф, столько крови пролил с тех пор, как мы с тобой виделись в последний раз, что на сотню жертвенников хватило бы.
– Это – другое, – Каменный Волк качнул седой гривой. – Кабы ты был – Одинов, этого хватило бы, но твой бог – другой. И ни ты, ни я не знаем его имени. И он не защитил тебя от раны.
– То была случайная стрела, и я сам виноват – задрал руку.
Стенульф поджал губы.
Ну да, это я глупость сказанул. Случайностей в битве не бывает. Во всяком случае, с точки зрения местного мистического сознания. Поймал стрелу – значит, удача тебе изменила. А следовательно, боги тобой недовольны. Или просто похерили. И ты уже не любимчик Асгарда, а игрок на общих основаниях.
– Может быть, тебе следует принять покровительство Белого Христа?
Что?! Я офигел. Личный представитель Одина в Мидгарде, берсерк-мастер предлагает мне креститься?
Каменный Волк ухмыльнулся, вытянул длиннющую лапу и похлопал меня по загривку. Ага, это мы так шутим.
– Ладно, сынок, не думай о богах. Я сам об этом позабочусь. Отпразднуем твою свадьбу, принесем мирные жертвы, как подобает, а о жертвах воинских будем думать, когда дело дойдет до войны.

Нет, это Свартхёвди удачно придумал: вписать в дело Стенульфа. Новоявленный «папаша» отнесся к своей роли основательно. Выяснением моих отношений с богами он не ограничился и с ходу включился в организационные дела.
О его административных талантах я знал и раньше. Видел, как он выстроил и выравнял народ в усадьбе покойного Лодина-ярла. Но чтобы так… Стенульф не просто развил бурную деятельность. Он даже ухитрился подвинуть с главного места великолепную Рунгерд. Причем – с ее согласия. Хотя допускаю, что она просто помнила, кто вернул в русло нормальной жизни ее любимого сына. Если так, то одной передачей должности директора будущей свадьбы уступки Рунгерд не ограничатся. Старый греховодник, похоже, глаз положил на мою будущую тещу. Я был не против. Личная жизнь тещи – личное дело тещи.
Но симпатии симпатиями, а мои интересы названый папа блюл со всей пролетарской беспощадностью. Например, затребовал четкий список моих подарков Гудрун…
И, к моему удивлению, получил его.
Оказалось, моя красавица вела учет с дотошностью настоящего бухгалтера (без записей, разумеется), и в реестр был вписан каждый подаренный платочек.
Засим Каменный Волк стребовал у Свартхёвди и моей будущей тещи список приданого и, получив оный, долго и язвительно унижал родню невесты за непомерную жадность и презрение к богам. В частности, к богине Вар, которая помимо фиксации всяких клятв, гейсов и прочего, оказывается, следила за правильным распределением имущества брачующихся в долях, равноценных достатку соединяющихся родов.
Без проблем доказав, что род невесты ничуть не беднее рода жениха (налички у меня было больше, зато у Медвежонка с мамой несравненно лучше с недвижимостью), он в ультимативной форме потребовал равноценного вклада, а когда я попытался вякнуть, что не из-за бабла, мол, а по любви, рявкнул на меня, аки рассерженный мишка.
Ух какая развилась дискуссия! Как они ругались, даром что Стенульф приходился Свартхёвди «крестным берсеркским папой», а на царственную матушку Рунгерд Каменный Волк имел недвусмысленные виды.
Вот тут я увидел, чем отличается живой волк от каменного. И понял, почему предыдущий конунг Дании когда-то держал Стенульфа в Глашатаях Закона. Все ухищрения Рунгерд, которыми она веревки вила из соседей-сёлундцев (да и из меня тоже), затрагивали Каменного Волка не более, чем летний дождик – гранитную глыбу. А прозрачные намеки на то, что с колдуньями лучше не ссориться, вызывали у могучего деда лишь наглые ухмылки.
Что есть жалкое колдовство Фрейи в сравнении с могуществом Одина?
Ах, есть еще и Посох Фрейра, который может и того… Обмякнуть в неподходящий момент…
Да ладно! Как может обмякнуть то, что каменное? Да он, Стенульф, готов хоть прямо сейчас устроить соревнование и экспериментально установить, что и у кого обмякнет! А если кое-кто думает, что возраст как-то сказыватся на твердости, то он, Стенульф, компетентно утверждает, что Копье Одина даст сто очков вперед жалкой деревяшке.
Тут уж не выдержал Свартхёвди и заявил, что клеить его матушку Стенульф может и в другое время. А сейчас речь о вещах серьезных. О бабле. Так что подобные заявки сродни репликам его побратима о том, что любовь дает право на дисконт. И вообще, он, Свартхёвди, как представитель не только рода невесты, но и рода жениха по праву побратимства, требует от матери прекратить глупую торговлю, тем более неуместную, что ее собственный сынок, прижитый от неизвестного бога, ныне усыновлен будущим мужем ее дочери с правом на наследство, так что теперь сама богиня Вар не разберется, где кончается один род и начинается другой. А посему матушке предлагается отщипнуть кусок своего коренного одаля (на который, кстати, имеют право и Гудрун, и малютка Хельги) и включить в приданое кусок землицы от Козьего ручья до края дальнего ячменного поля, а если жених в будущем расщедрится и прикупит у Полбочки земельку к северу от озера, то вся дорога от поместья жениха до их родовой усадьбы будет принадлежать объединенному клану Свартхёвди Медвежонка и Ульфа Черноголового. И Рунгерд смирилась.

– Эй, сынок, а что там говорил Медвежонок о сыне, нажитом от бога? – поинтересовался у меня Стенульф.
– Так люди говорят, – ответил я уклончиво.
– А что за бог? – не отставал Стенульф.
– Никто не знает. Говорят, видели рядом с ней какого-то… Прекрасного, золотоволосого…
Я даже душой не покривил. Именно так и говорили. Вот что значит – умело работать со слухами.
– А-а… – Стенульф облегченно вздохнул. И разъяснил мне, тупому, почему – облегченно.
Да потому, что ни Один, ни Тор, ни кто-то еще из конкретных асгардских пацанов не подходят под данное описание. А следовательно, он, Стенульф, может спокойно приударить за Рунгерд. Это даже лестно: полюбиться с женщиной, которая принесла дитя от аса.
– А вдруг это не ас, а ван? – не удержался я от подколки.
– В Асгарде немало ванов, – заметил Каменный Волк.
И охотно пустился в долгие рассуждения о специфике союза ванов и асов, а также его применимости в человеческом общества. То есть уселся на своего любимого конька: теологическую социологию скандинавско-берсеркского «разлива».
Вот так вот. А я-то уж опасался, что проницательный дедушка раскусит сотканный Рунгерд миф о рождении нашего сына.
И вот странно мне: ничуть ее не ревную.
А ведь еще полтора года назад скажи мне кто, что желает заманить Рунгерд в постель…

Не знаю, сладилось ли у Стенульфа с Рунгерд на личном плане, но список взаимозачетов они согласовали. Затем составили список (устный, разумеется) гостей. На это ушло четыре дня. Стенульф, Рунгерд и Медвежонок придирчиво рассмотрели каждую кандидатуру, обсудили родословные, сопоставили степени родства и прочее, чтобы понять: кого звать соло, а кого – с родичами, а кого вообще на фиг. Согласовали. Разослали гонцов. И принялись за еще один список – материально-технического обеспечения. Медвежонок с Каменным Волком порешили: все расходы пополам. В смысле: Свартхёвди и мои, а не Стенульфа. А расходы были – о-го-го! Одних только свинок требовалось целое стадо. И всем им суждено было погибнуть во славу нашего брака.
Были и неожиданные для меня пункты. Например, мелкие подарки для особо важных гостей. По моему глубокому убеждению, подарки должны были дарить мне с Гудрун, а не наоборот, но кто меня спрашивает?
И вот наступил торжественный день. Урожай собран. Пиво и провиант заготовлены. Народ оповещен.
Теперь – дней пять беспробудного праздника. Это минимум. Меньше трех у солидных людей вообще не бывает, а для таких прославленных и богатых, как мы, нормально неделю колбаситься.

* * *

Началось ритуальное действо в доме невесты. Допущенные к процессу построились, разобрались и приступили. Под руководством ответственных и компетентных. Три часа, как минимум. А-ахренеть! Даже я, выносливый боевой командир, – и то притомился. А уж Гудрун… Вытерпеть такое может только настоящая скандинавка. Или член женской олимпийской сборной по тяжелой атлетике.
Три часа обрядовой деятельности, причем без тренировок и репетиций. А зачем репетировать, если каждый жест предопределен и уходит своим происхождением в глубину веков?
Закончились предварительные родоплеменные действа торжественным прохождением невесты через трехметровую арку, «собранную» из сосновых ветвей. Скажете, ничего сложного? А вот и нет! Девушкам послабже даже и пробовать не советую. Но моя невестушка справилась. Всё сделала как надо под восторженные вопли участников.
На голове у Гудрун покоилась настоящая серебряная корона (семейная реликвия), увешанная всякими оберегами, которые непрерывно побрякивали, хотя невестушка моя двигалась очень осторожно. Оступись девушка, самостоятельно ей уже не подняться: надето и навешано столько, что впору с турнирным доспехом сравнить.
Тем не менее спинку моя красавица держала пряменько, а глазки сияли ну просто дивным неземным. В толпе подружек она выделялась, как бабочка среди мух.
А смотрела только на меня.
Наконец список мероприятий в родном доме невесты исчерпался, и мы всей шумной толпой отправились к святилищу богини Вар. Там, поднеся идолу на посошок, заручились поддержкой компетентных лиц, то есть жриц, которые засвидетельствовали официально факт бракосочетания. Но не сразу, а после получасового перечисления взаимных обязательств, которые огласили поочередно Стенульф и Свартхёвди. Очень торжественно огласили. Даже я впечатлился.
Наконец нас «зарегистрировали», и я закрепил «сделку», надев на руку Гудрун второй браслет. Первый, свадебный дар, уже красовался на ее левом запястье, но тот был залогом любви, который дарился невесте, а этот – залогом ее будущего материнства.
Думаете, на этом религиозная часть мероприятия закончилась? Как бы не так!
От святилища Вар мы двинулись к куда более солидному зданию: храму Тора.
Надо отметить, что датчане полагают именно Тора своим главным богом. У каждого порядочного бонда имеется специальное святилище с идолом Тора в полном боевом. То, что, например, у Рунгерд вместо Тора место главного мужского бога занимал Один, так это потому, что муж ее покойный был берсерком. А берсерки – они исключительно Одиновы. Как, впрочем, и большая часть викингов.
Но вернемся к Тору. Этому деревянному парню мы подарили целого козла, причем бедное животное я прикончил собственноручно. Засим Стенульф вручил главному жрецу местного Громовержца три серебряных эйрира, а он в ответ надел на меня и на Гудрун обереги-Мьёльниры, золотые копии неотразимого молота Тора. Кстати, еще одна такая копия была настоящим золотом вышита на подоле свадебного платья Гудрун.
Впрочем, сами обереги были не жрецовы, а наши. Их ему вручили перед церемонией.
Подкормив Громорвежца, мы вновь сели на лошадок (девушки и дамы – на телеги) и отправились на морской брег, где в священной роще, под плетеным навесом, обитали еще два идола: Фрейр и Фрейя.
Эти двое считались в Асгарде эталонами красоты, но здесь, в Мидгарде, их копии явно подкачали. Хотя «оснастке» Фрейра позавидовал бы племенной жеребец.
Мы с Гудрун подошли к покровителям любовных дел рука об руку и вдвоем же вложили в разверстое чрево Фрейи хлебец в форме куклы. Мол, мы тебе – жорево, а ты нам – детишек. В брюхе у идола тут же что-то зашуршало. Окружающие сочли добрым знаком, а я – проявлением крысиной жизнедеятельности.
Тем не менее оставил свои мысли при себе и присоединился к общим бравурным кличам. Вот еще не хватало мне конфликтов на религиозной почве. Тем более что скандинавские боги – существа обидчивые, и я давно уже перестал считать их исключительно плодом воображения. Как шибануло меня разрядом с Одинова копья, так и перестал.
В общем, покричали и будя. Пора делом заниматься. Тем самым, ради которого браки и заключаются.
Заранее назначенные люди зажгли опять-таки заранее подготовленные факелы.
С этими факелами, окружив, нас с Гудрун восемь раз обвели вокруг святилища. Это тоже был сакральный акт. Мол, раньше, будучи женихом и невестой, мы любились исключительно под покровом темноты, а теперь наши отношения становятся общеизвестными. Так сказать, при свете дня и при всём честном народе. Последнее – отнюдь не фигура речи.
Теперь нам с Гудрун предстояло возлечь в тени на ложе из козьих шкур и ритуально совокупиться.
Подружки невесты, с жизнерадостным хихиканьем, помогли ей частично разоблачиться. Самой старшей, лет восемнадцати, досталось подержать корону с висюльками. Девица была счастлива. Как позже выяснилось, этот жест практически гарантировал ей скорое замужество.
В общем, зарылись мы поглубже в шкуры и сделали что от нас требовалось. А вокруг толпились гости и родичи, подбадривая нас и осыпая советами. Ух, я бы им ответил, дай мне волю!
Но воли мне никто не давал, потому что весь обряд был освящен веками и традициями, и от нас с Гудрун на этом этапе не зависело ровно ничего.

Впрочем, мы действительно любили друг друга, так что ухитрились на пару минут забыть обо всем, кроме нас самих.
Что хорошо, так это то, что никаких окровавленных простыней предъявлять обществу не потребовалось. По здешним законам жених и невеста могли наслаждаться друг другом сразу после принятия свадебного дара, так что о невинности в момент свадьбы речи не было. Хотя за «порченую» невесту ее родне полагалось выплачивать изрядную компенсацию. Если жених «предъявлял», разумеется.
Оделись и отправились дальше. На землю женихова рода. То есть в мой скромный гренд, который, впрочем, три дня назад расширился еще на пару квадратных километров. Я купил-таки у Полбочки ту самую землицу к северу от озера, объединив наши с Медвежонком земли в единое целое.

Глава тридцать первая
Свадьба (продолжение)

Для уважаемых гостей, коих числилось около пятидесяти, стол накрыли в доме. Остальные разместились во дворе. Первым подносили пиво, сваренное невестой лично, вторые надувались ординарным продуктом. Кухня, впрочем, для всех была одинаковая.
Было шумно, чадно и весело. Здравицы и пожелания многодетности перемешивались с неприличными предложениями и еще более неприличными советами.
Щеки Гудрун могли соперничать цветовой насыщенностью с вареными раками. Но не от скромности, а от жары. В такой одежке, как у нее, можно по морозцу гулять. Не говоря уже о драгметаллическом «обвесе».
Но красота требует жертв. Гудрун стойко несла бремя богатой невесты.
Впрочем, должен отметить, что в происходящее в доме было вполне благопристойно. В сравнении с тем, что творилось во дворе. Там, похоже, намечалось что-то вроде оргии. Как бы моих работниц не обидели…
Улучив минутку, я поманил Лейфа Весельчака и попросил глянуть, не чинят ли гости беспредел, а коли чинят – разобраться.
Норег идеально подходил для такого дела, поскольку обладал не только крутизной и авторитетом, но и истинно скандинавским чувством юмора, позволявшими ему не просто отвалтузить дебоширов, но и сделать это так, что весь честной люд будет умирать от хохота. Зачастую включая и самих дебоширов. Удивительный он человек, Лейф Весельчак. Настоящая находка. По уровню оптимизма – вылитый Свартхёвди до получения плюхи, обратившей Медвежонка в берсерка. При этом боец с невероятным потенциалом. Поразительная быстрота, чувство пространства, интуитивный выбор формы боя… Чего ему не хватает, так это школы. Но с этим мы работаем.
Лейф справился. Визг снаружи прекратился, а спустя пару минут там уже бодро гоготали в сотню здоровых глоток.
– …А если у нашего славного хёвдинга с пятым сыном выйдет оплошка, то мы все, как один, готовы ему подмогнуть!
Гримару Короткой Шее пришлось проревать окончание тоста, чтобы перекрыть гвалт во дворе.
Счас! Разбежался! Подмогнуть…
Однако я мило осклабился и приветливо сделал ручкой.
Я восседал во главе стола, причем справа от меня сидела не Гудрун, а ее очаровательная матушка. Это потому, что она «представляла» моего приемного (с формальной точки зрения) сына Хельги.
О том, что Хельги – мой родной сын, по-прежнему не знал никто, кроме меня и его матери. Никто даже и не догадывался. Сами поразмыслите: разве может у Ульфа Черноголового родиться такой беленький-беленький пацаненок, абсолютно на него не похожий. Удачно получилось. Теперь люди приписывают «авторство» некоему неизвестному богу. Хотя, с точки зрения здешнего гражданского законодательства, кто и чей кровный сын – совершенно неважно. Здесь так: принял в род – значит, родной. А в данном случае не просто родной, но и с «правом на долю одаля», то бишь родового имущества. Во как. Такой маленький, а уже в доле на недвижимость. Малыш уже перекусил и теперь занимался истинно викингским делом: сосредоточенно отковыривал самоцветы с маминого платья.
Справа от Рунгерд, гордо расправив заметно раздавшиеся плечи (ничто так не способствует формированию правильного мужского телосложения, как регулярные занятия греблей), лыбился мой второй приемный сынишка, осоловевший от пива Виги-Вихорёк. Тоже законный. И тоже с «правом на долю».
А по левую руку от меня высился дедушка Стенульф, посаженный папа, и, пользуясь преимуществом в росте, общался с Рунгред через мою украшенною свадебным венцом голову. «Королева-мать» величественно слушала. В иное время я бы и сам послушал, поскольку речь шла о политике и о тех временах, когда Каменный Волк «работал» лагманом, то бишь Глашатаем Закона у главного датского конунга, но сейчас мне было не до того. Все мои помыслы и мечты были сосредоточены на одном: когда же наконец мы с Гудрун сможем покинуть этот праздник жизни и остаться вдвоем. И не просто остаться… Впрочем, это – сюрприз.
Снаружи уже стемнело, когда нам наконец предложили завершающий обряд. В помещение внесли огромной пирог, испеченный в форме всё того же Мьёлльнира.
Ну наконец-то!
Я вылез из-за стола, попутно отбросив руку Стенульфа, который уже не ограничивался в общении с Рунгерд одной беседой, а нагло лапал маму невесты, невзирая на затесавшегося между ними какого-то там жениха.
Я вылез, встряхнулся и двинулся вдоль пирующих, сердечно похлопывая каждого по спине и поощряя пить-гулять, а минуту спустя встретился в центре «зала» с Гудрун, которую подвел туда Медвежонок.
Братец вручил мне здоровенный тесак, коим нам, жениху и невесте, надлежало вдвоем разрезать начиненный всякими вкусностями пирог.
Фигня вопрос. Только на хрена мне этот скверно выкованный кусок железа, если у меня есть кое-что получше.
По праву хозяина я не расставался с оружием (все прочие оставляли его на стойках), и Вдоводел висел у меня на бедре. Секунда – и клинок на свободе. Нежные ручки Гудрун ложатся поверх моих рук. Взмах – и пирог расходится на две идеальные половинки, причем Вдоводел даже не касается деревянного поддона, на котором пирог покоится.
Народ одобрительно гудит. Здесь есть кому заценить качественный удар.
Ну, братва, зажигайте факелы! Мы с Гудрун отправляемся на свадебное ложе.

Факелы горели. Народ шумно выражал радость. Мы их не слышали.
– Я приглашаю тебя в наш новый дом! – торжественно сообщил я Гудрун. – Вот, возьми.
– Что это? Зачем? – Гудрун с недоумением посмотрела на букет полевых цветов, которые по моему отданному загодя поручению час назад насобирала рабыня Бетти.
– Подарок, – сообщил я.
Непонимание усилилось.
– У нас… У моего народа есть такой обычай, – пояснил я. – Дарить тем, кого любишь, цветы.
Поняла. Заулыбалась.
– Подожди, любимый… – Она распотрошила букет и с удивительной быстротой сплела довольно симпатичный веночек, который и водрузила на голову чуть повыше свадебного венца.
– Когда я была маленькой и у меня не было ничего такого, – пальчики погладили золото, – я делала себе цветочные короны. Красиво, да?
– Очень!
– А теперь мы войдем? – Нет. Войду только я.
– Как так?
– А тебя я внесу на руках. У моего народа есть и такая традиция: жених вносит невесту в дом. Ты не против?
– Ты – мой господин! – Гудрун обняла меня за шею, я поднял ее и торжественно перенес через порог. Я знал, что моя девочка весит немало. А тут еще и пудовый свадебный наряд… Но своя ноша – не в тягость. Мне Гудрун показалась невесомой.
Поставив Гудрун на пол, я обернулся.
Десятки факелов, множество довольных лиц… Все эти люди – мои друзья. Но бывают моменты, когда даже друзья должны остаться по ту сторону дверей.
– Скиди!
Мой лучший ученик шагнул вперед.
– Очень прошу тебя, Скиди Оддасон, проследи, чтобы нас никто не беспокоил. Если надо, разрешаю применить оружие. Виру я заплачу.
– Не сомневайся, хёвдинг! – заверил меня мой ученик. – Медвежонок и Весельчак не станут тебе мешать, а с остальными я справлюсь!
Чистое хвастовство. Тут минимум дюжина бойцов, которые разделают Скиди под орех. Но идея понятна. Всем.
Я захлопнул дверь, разом отделившись и от гостей, и от неприличных напутствий, которые они выкрикивали, очень стараясь переорать друг друга.
– Что это? – спросила Гудрун, притопнув ногой по каменному полу. – Зачем это?
– Пол, – улыбнулся я. – По нему – ходят. Дальше пойдем!
Масляные лампы, зажженные загодя, недурно освещали холл. Я улыбнулся. Между этим домом и местом, где мы пировали, дистанция во много веков.
В обе стороны.
– Ой!
Конечно, «Ой!». Просторное помещение почти в сто квадратных метров. Пол, набранный из буковых пластин, камин, рядом с которым – высокие резные кресла французского производства и небольшой стол производства английского.
А большой стол, за которым при желании можно разместить до полусотни человек, сдвинут к большому окну, затянутому шелковой кисеей. Зимой кисею можно снять и заменить свинцовой рамой с окошечками из зеленого стекла. Сейчас они хранятся на чердаке. А в случае опасности (Средневековье, какникак) закрыть прочными ставнями с узкой прорезью бойницы.
– Разуйся!
Еще одно «Ой!».
– Он же теплый!
Так и есть. Я разрешил мастеру сделать и привычную ему византийскую систему обогрева. И попросил сегодня запустить для демонстрации. Печь для этого изыска расположена чуть ниже по склону и попутно обогревает баньку. Лишней не будет, а дрова я экономить не собираюсь. КПД у моей системы обогрева будет значительно выше, чем у открытой печи по-черному, которые стоят в «длинных» домах.
– Это – камин. Вот на этом вертеле можно жарить мясо.
При необходимости хоть целого кабана – глубина и ширина позволяют.
– А можно просто так сидеть и греться.
Что у меня еще недоработано, так это украшение стен в главном зале. Я планировал заполнить его традиционно: оружием и предметами искусства, но это – потом. Пока – голые доски, обошедшиеся, кстати, сравнительно недорого. Это для драккаров надо, чтобы каждая доска обшивки была буквально вырезана вручную, вдоль древесных волокон из правильно выросшего, правильно срубленного и правильно высушенного дерева, а тут достаточно любое прямое бревно пилами распустить.
– А кашу где сварить? – спросила практичная Гудрун.
– Пойдем, – прихватив одну из масляных ламп, я проводил ее на кухню.
Там всё сияло надраенной бронзой и медью и было оборудовано по лучшим средневековым стандартам. После наших грабительских походов недостатка в посуде и прочих кухонных штуках никто не испытывал. Весь рынок Роскилле был завален этим добром по оч-чень доступным ценам.
Само собой, и печь здесь была правильная: тут тебе и открытый огонь, и решетки, и даже большой вмонтированный котел. Объяснил, как пользоваться печкой, как чистить и прочее. Конечно, самой ей этим заниматься не придется (еще не хватало!), но теорию должна знать.
Потом повел в подсобные помещения…
Тут Гудрун застряла надолго. Даже об усталости забыла: планировала вслух, что, куда и как. Объемы и всякие приблуды вроде шкафов (я подсказал: наши столяры-плотники ни о чем таком не знали) восхитили ее куда больше теплых полов. О да, тут было где развернуться и куда складывать нажитое непосильным… хм, трудом.
А еще – деревянные двери с замками. И крепкие сундуки. Тоже с замками. Хотя главные запоры были установлены наверху. Там, где я оборудовал «сокровищницу», арсенал и, разумеется, спальню. Тудато я мою прелесть и уволок, с невероятным трудом оторвав от детального исследования вспомогательных помещений.
Спальня была реализацией моей давнишней мечты. Кровать два на три, с балдахином. Маленький камин – с одной стороны, с другой – каменная стена-дымоход камина нижнего, большого. С третьей стороны – дымоход кухонной печи, а с четвертой – большое окно, обращенное к югу. Зимой здесь будет тоже стоять рама, только не со стеклами, а с тончайшими алебастровыми пластинами.
Под ногами густющая шкура белого медведя, у стен – две ширмы-гобелена французской работы…
– Не хочешь узнать, какая она мягкая? – спросил я, похлопав по кровати.
– Хочу!
И расстегнула пряжку моего боевого пояса. Но не раньше, чем я помог ей избавиться от свадебных нарядов.
Но даже после того, как на полу оказалось всё, что было на нас надето, на кровать мы не упали. Потому что я решил сначала показать любимой устроенную по другую сторону каминной стены ванную. Само собой, мы ее немедленно опробовали: влезли в здоровенное корыто, наполненное ароматной, горячей (как приказано) водой. Ароматы – из Византии, корыто – из французского монастыря. Свечи… О, я забыл о свечах! Они горели и в ванной, и в спальне. Мы ведь теперь – муж и жена, и нам не надо «прятаться» от чужих взглядов. Следовательно, я могу тобой любоваться ежесекундно. Переливами плоти под тонкой кожей, алой прикушенной губкой, трепещущей ямкой на горле…
Я вижу свои руки, загорелые до черноты, на – белой матовой коже. Твои бедра кажутся очень широкими – из-за тонкости талии. Мои пальцы, только что – ласковые, осторожные, сейчас оставляют на ней красные отметины. Тебе так хочется – чувствовать мою силу. Снаружи и внутри. Чтобы толчки бросали тебя вперед, как толкает драккар входящее в воду весло, а хватка моих рук не пускала, бросала назад, навстречу, с еще большей силой, поскольку то было наше общее движение… Ты кричишь, снова и снова, запрокидываясь и выгибаясь. Лоно твое сжимается и пульсирует… И вдруг, обмякнув, повисаешь на моих руках… А в следующий миг уже не бьешься, а лишь вздрагиваешь, постанывая, распластавшись ничком, лицом в простыни, и теперь двигаюсь лишь я один, мягко и неторопливо, совсем в другом ритме, смиряя себя, потому что ты вся сейчас – будто голый нерв, вдоль которого скользит моя плоть…

– Что ты так смотришь на меня? – спрашиваешь ты. – Я стала некрасивой?
– Ты прекрасна! – отвечаю я честно.
Так и есть. Полночи страстной любви изменили тебя, но мне это нравится. Я вижу тебя такой, какой ты будешь лет через пять. Не юной девушкой, а женщиной. Знающей цену и вкус настоящего чувства. – Жарко! Хочешь воды? Я принесу.
Кожа твоя уже не белая – розовая. И на ней легко можно прочесть всё, что мы делали с тобой на этой постели.
Прежде, чем зачерпнуть воды, ты утираешься лоскутом льна. Чуть присев, отчего мускулы твоих стройных ног становятся рельефнее, а копна волос падает вниз, закрывая лицо.

Вода – с ягодной кислинкой. Ты поишь меня из собственных рук. Я опустошаю серебряную чашу, а потом поочередно целую твои пальцы. Твои руки дрожат.
– Хочешь еще? – спрашиваешь ты.
– А ты – хочешь?
– Муж мой, я говорю о воде, – ты улыбаешься и легонько треплешь мою бороду.
– А я – нет…

Утром я обнаружил под нашей кроватью здоровенный Мьёлльнир из отполированной бронзы. Кто подложил его туда? Понятия не имею. Зато знаю, зачем.
В очередной раз понимаю, что живу среди язычников. И тут же возникает мысль: а не попросить ли отца Бернара обвенчать нас по христианскому обряду? Потом, когда-нибудь…

Глава тридцать вторая
Свадьба продолжается. День четвертый

Ключ, которым било веселье уже четвертый день подряд, превратился в фонтан. Причем пивной. Никаких больше игр, викторин и самодеятельных спектаклей. «Шоу-группа», пьяная вдрызг, валялась у конюшни. На тычки и пинки гостей, жаждавших зрелищ, скандинавские скоморохи уже не реагировали. Исправно функционировал только «музыкальный оркестр», состоявший их четырех тружеников искусства, которым, по строгому распоряжению, пива не давали совсем, зато посулили щедрую оплату.
Не поить музыкантов повелел мой посаженный папа.
«Без музыки все передерутся, – веско заявил Стенульф еще перед началом праздника. – А с музыкой будут плясать».
О, как мудр оказался мастер-берсерк. А как славно танцевали мои гости! Любо-дорого поглядеть. Земля тряслась. И стены тоже. Особенно мощно выступали воины. Бой – это ведь тоже пляска. Только с оружием и смертельным риском. А так, налегке, в охотку… Да хоть целый день! И ночь в придачу. Время от времени прерываясь, чтобы пожрать, выпить и совершить естественные процессы.
Апофеоз пришелся на третий день, то есть на вчера. Тогда плясали все. Мужчины, женщины… А потом… Что было потом, я видел из окна. В цивилизованном обществе это называется – оргия.
К счастью, нас с Гудрун это не касалось. У нас своя оргия. Только наша.

Сегодня, на четвертый день, ближе к вечеру, в кругу остались только самые выносливые. Лучшие из лучших. Например, мой побратим.
Еще недавно с ним отплясывал Скиди, но – отвалил. Рухнул на скамью рядом с беременной женушкой, опрокинул в глотку черпак пива, обтер шитым руковом гладкий подбородок, наклонился и поцеловал Орабель в пухлые губки.
Рад за них.
Но вернемся к моему побратиму.
Скиди сдался, а вот Медвежонок топал, прыгал и ухал ничуть не хуже, чем два дня назад. А напротив, еще более лихо, отплясывал Лейф Весельчак. Соревновались кто кого перепляшет. Уже часа два соревновались…
Гудрун, ясное дело, болела за брата. Я – за норега. Так азартнее. Мы даже побились о заклад – на три дирхема и право выбора первой позы ближайшей ночью. Датчанки – они такие. Эмансипированные.
Выиграл Свартхёвди, но я отказался защитывать победу, поскольку счел ее нечестной.
Какая-то разрумянившаяся бабенка попросту уволокла моего кандидата наружу. С целью личного использования.
Медвежонок заметил, что остался в одиночестве, только минут через десять. Остановился. Расфокусированным взглядом он прошелся по «женскому» столу, крикнул что-то рассерженной (на непризнание победы) сестренке, затем решительно направил стопы к упитанной датчанке, хохотавшей громче прочих, ухватил и поволок танцевать. Дама была не против. Очень даже не против. Свартхёвди – герой.
На беду, дамочка оказалась не свободной женщиной, а супругой нашего соседа. Кетиля Орешника, троюродного брата Кольгрима-коннозаводчика. О как я теперь шарю в родственных связях!
Кетилю такое обращение с его законной супругой совсем не понравилось. Посему Орешник немедленно полез через лавку, грозно размахивая недоеденной свиной рулькой. Перелез не сразу, потому что споткнулся и грянулся мордой оземь. Однако воинственности не утратил. Тут же вскочил, кинулся в бой, вырвал жену из лап моего побратима и утащил, на прощание заехав свинячьей рулькой Свартхёвди по пьяной морде.
Я сразу напрягся: только «включенного» берсерка мне на свадьбе не хватало…
Напрасно беспокоился. Пьяный Медвежонок даже не заметил, что его ударили. Стоял как стоял, пытаясь сообразить, куда подевалась его «партнерша».
Гудрун и так была сердита, а тут еще нанесенное брату оскорбление действием.
Возмущенная до глубины души, Гудрун, недолго думая, выскочила из-за стола, схватила первый попавшийся предмет (горшок со свежесваренной кашей) и ловко надела обидчику на голову. Кетиль дико заорал (каша-то горячая!) и замахал руками, сбив при этом со стены факел.
Факел, естественно, упал на пол. Вернее, на устилавшую его солому. Вспыхнуло вмиг.
Гости, надо отдать им должное, среагировали дружно и быстро. И не в стиле: спасайся, кто может, а совсем наоборот. Всё-таки хорошо, когда у тебя в друзьях столько викингов, обученных правильно действовать по команде «Пожар!». Все подручные жидкости хлынули на очаг возгорания. Туда же полетела медвежья шкура со стены (это я), бочонок с моченой ягодой (Стюрмир) и здоровенная бочка с холодной водой для «релаксации» буянов, опрокинутая Скиди. В общем, задавили пожар. Совместными усилиями.
Без пострадавших, однако, не обошлось. Перепившему бонду, свалившемуся под стол незадолго до возгорания, перебило ногу упавшей доской-скамьей.
И Кетилю, похоже, прилично ошпарило физиономию.
К бурной радости моей перепачканной в саже любимой.
А праздник продолжался. Обслуга быстренько прибралась в помещении, занесли новые центнеры пищи и выпивки – и река веселухи устремилась дальше.
О, как я был прав, когда решил не пускать гостей в новый дом. Страшно подумать, во что бы превратился мой маленький рай после этакого веселья.

А во дворе тем временем развлекалась молодежь. Затеяли игру под названием «Отними свинью». Бедная свинка, вместо того чтобы быстро умереть под ножом и превратиться в комплект стейков, получила незапланированный стресс, истошно визжала минут десять, а потом ухитрилась как-то вывернуться из кучи-малы и смыться, а молодежь, получившая выговор от Хавчика, вознамерилась отправиться на охоту и добыть кабана. Поскольку поблизости свиных выводков не имелось, то ко мне была выслана делегация с просьбой разрешить взять «Змея» и сплавать поохотиться на континент.
Поглядев на делегатов, я понял: пива с них хватит. Пора переходить к водным процедурам.
И мы всей толпой отправились на озеро соревноваться в плавании.
Человек несведущий мог бы сказать, что подобные заплывы, да еще в воде с температурой градусов двенадцать, довольно опасны. Но так сказали бы те, кто не знал норманских традиций.
Даже пьяный до потери возможности прямохождения норман всё равно утонуть не способен. Это так же невозможно для него, как для тюленя. Рефлексы. А прохладная водичка, она бодрит.
Так что к вечеру вся моя свадьба была более-менее трезва. Без утопленников не обошлось, к сожалению. И виновата в этом специфика скандинавских соревнований по плаванию, не возбраняющая притопить соперника. Таких «притопленных» вовремя вытаскивали, откачивали и складывали у костров: восстанавливать силы. Но то были лишь временные утопленники. Увы! Один оказался настоящим. И утопили его не мужчины, а женщины. Причем угодил в сети озерной Ран не какой-то там мальчишка, а вполне взрослый уважаемый бонд по имени Кнут Лысый. Бедняга Кнут решил порезвиться сразу с десятком датчанок, освежавшихся в озерных водах. Ну да, это очень прикольно: подныривать под купавшихся женщин и хватать их за разные приятные места. Если бы Кнута за этим занятием застали мужчины, ему бы тоже досталось. Все купальщицы, как-никак, чьи-то жены или дочери. Но мужчины узнали о шутнике, когда его, уже бездыханного, выволокли на песок. Причем пьяные и веселые датчанки, по ходу, не заметили, что шутник уже не дышит. Они со смехом и песнями снова отправились плескаться, а тело Кнута обнаружили только на следующий день рабы Хегина Полбочки (тот берег озера был его территорией), о чем и пришли доложить хозяину, который, естественно, был в числе моих гостей.
К моему изумлению, никто особенно не огорчился и не удивился. А моя женушка даже поприветствовала данное событие. Ну что ж это за свадьба такая, на которой никого не убили. Да о такой свадьбе и вспомнить нечего. А теперь всё путем… «А-а-а… – будут говорить сёлундцы много лет спустя. – Та самая свадьба, на которой бабы утопили Кнута Лысого!» Тем более что и верегельд за утопленника после краткого обсуждения решили не платить. Дабы не позорить мужика посмертно, признали целесообразным считать его утопшим спьяну, что куда пристойнее, чем признать, что он был утоплен не какой-нибудь свирепой озерной нечистью, а самыми обычными женщинами. На версии с нечистью горячее всех настаивали родичи Кнута. Дабы позорное пятно «утопленного женщинами» не замарало Кнутов род до хрен знает какого колена.
В общем, инцидент был исчерпан и все снова взялись за уничтожение моих припасов.

Эх, если бы смерть бедолаги Кнута была единственной смертью, отметившей мою свадьбу! Вот было бы счастье…

Глава тридцать третья
Набег

– Сконцы! Это сконцы! – По щекам Неви Плешивого текли слезы. – Они знали, что мы все ушли праздновать, и напали на мой дом! И на дом Атли Рваной Губы тоже. Они забрали всё! Всё! Моих детей, мою жену! Весь скот, всех трэлей! Они убили мою мать, сконцы! Чтоб Хель прибрала их навсегда!
– Почему ты решил, что это сконцы? – мрачно произнес Каменный Волк.
– Их слышал пастух-трэль из дома Рваной Губы. Слышал, как они смеялись и говорили:
«Довольно вы, сёлундцы, грабили наши дома. Теперь пришло наше время попробовать горький настой, которым вы поили нас». Они…
– Они называли имена? – перебил Свартхёвди.
– Раб сказал: были названы имена Торкеля-ярла и Мьёра-ярла.
– Сконцы, – резюмировал Каменный Волк. – Мне надо возвращаться домой.
– Надо оповестить Рагнара! – одновременно с ним воскликнул Гримар.
– Зачем? – процедил я. – Нас здесь – больше пятнадцати десятков. У меня – два корабля. У Вальтрева один, почти достроенный. А это всего лишь сконцы!
Я говорил негромко, стараясь сдержать клокотавшую внутри ярость. Эти суки испортили мне праздник. Они заплатят. Кровью умоются!
Моя вина. Забыл мудрое правило: месть – такое блюдо, которое следует есть холодным. Более того, возомнил себя непобедимым.
– Мне надо домой! – повторил Стенульф.
Он беспокоился за свою наложницу и своего новорожденного сына. Если Торкель-ярл рискнул напасть на сёлундцев, то наверняка не упустит случая свести счеты и с Каменным Волком. Позапрошлой зимой мы этого ярла малость обидели.
– Рагнар должен знать! – настаивал Гримар.
– Должен, родич, – согласился Свартхёвди. – Отправим к нему гонца. Веди нас, Ульф-хёвдинг!
– Веди! – тут же закричали остальные. – Все пойдем! Покажем этим сконцам! Поглядим, какого цвета у них кишки!
Хорошая драка для скандинавов – как стейк с кровью для ковбоя. А кровь будет, это точно.

Собрались в кратчайшие сроки. Часов за шесть. Причем за это время подтянулось еще человек сто: сыновья, родичи. Кто – с приличным боевым опытом, вроде Свана Черного и Хунди Толстого, матерых хирдманов, кто – чистый ополченец на голом энтузиазме, без всякого боевого опыта.
Самых никчёмных я завернул, сославшись на то, что места на кораблях на всех не хватит. Но без дела не оставил: отправил делегацией в Роскилле: поведать о разбойном нападении.
Попутно выяснились еще кое-какие детали. Сконцы напали четырьмя кораблями сразу на две местные фермы. Вырезали и разграбили всё вчистую. Что внушало мне оптимизм: ярлы очень старательно «зачищали» свидетелей. Но всё же упустили парочку трэлей.
Мне вспомнилась недавняя история: когда к Рагнару явился с претензиями представитель Харекаконунга. С аналогичной жалобой. Там тоже, помнится, в качестве свидетеля фигурировал раб.
Похоже, не дождавшись справедливости, сконцы решились на симметричный ответ.
Та же мысль пришла в голову и Свартхёвди, и он с ходу заявил, что сконцы – умственно неполноценные личности. Рагнар Лотброк известен как ярый сторонник двойных стандартов. Может, на континентальном тинге оба происшествия и сочли бы за взаимозачет, но с Рагнаром этот фокус не прокатывал. Для него это совершенно разные эпизоды. В одном пограбили каких-то там сконцев, а в другом – напали на его  территорию. Как такое можно сравнивать!
К тому моменту, когда команда возмездия окончательно сформировалась, я уже понимал, что поторопился. Как бы презрительно ни относились к сконцам у нас на Сёлунде, но они – такие же скандинавские воины, как и прочие датчане. И нам предстоит драться не с франками-ополченцами, а с хирдами двух серьезных ярлов. Будь моя воля, я бы теперь, фигурально выражаясь, придержал коней. Но воли моей не было. Тем более что я сам только что объявил поход возмездия. А теперь как, в кусты? Ждать подхода Рагнара? Стенульф точно  ждать не будет. А он теперь, считай, мой близкий родственник. Так что выбора у меня нет. В который уже раз?

* * *

Солнце еще не коснулось горизонта, когда наша маленькая флотилия: мои кнорр и «Северный Змей», а также безымянный пока десятирумовый корабль Вальтрева – отправилась в карательный рейд. Вальтрев, правда, какое-то время жабился и пытался от похода увильнуть: мол, корабль еще не освящен кровавой жертвой и, следовательно, к морскому походу непригоден. Но на него дружно наехали: какой еще морской поход? Это через пролив переплыть, что ли? Да он, Вальтрев, еще вчерашний заплыв по озеру походом бы назвал!
Под давлением общественности Вальтрев сломался и драккар предоставил, выпросив взамен обещание: как только, так сразу его корабль будет освящен согласно регламенту. И не петухом каким-нибудь, а полноценной человеческой жертвой.
На круг собралось нас сто восемьдесят шесть разгневанных мстителей. Первую боевую группу составил мой хирд, усиленный пятью пришлыми бойцами Гримара и самим Гримаром. С этими мы уже дрались в одном строю и добились неплохой сыгранности. Вторую группу, состоявшую из людей, имевших боевой опыт, возглавил Сван Черный, хольд Бьёрна Железнобокого, а третью, из сотни ополченцевэнтузиастов, – Хунди Толстый, тоже сёлундец из хирда того же Бьёрна Рагнарсона. Они загрузились на мой кнорр. Поначалу я хотел отдать ополченцев под начало Стенульфа, но тот буркнул: «Я с тобой». И вопрос был закрыт.
Хотя, чуть позже, уже по собственной инициативе, Каменный Волк объяснил свое решение:
– Ты теперь мне как сын, Ульф Черноголовый. Я должен присмотреть за тобой: ведь мы оба знаем, что в Асгарде тебя больше не любят так, как раньше. Я просил Одина уберечь тебя и обещал ему за это кровь двух сильных мужчин. Но Один – не твой бог, и потому я сам тоже присмотрю за тобой.
Я не возражал. О таком «прикрытии», как Каменный Волк, можно только мечтать. Хотя, с другой стороны, если бы не Стенульф, я бы, может, придержал коней, то есть «драконов» и подождал, пока папа Рагнар не скажет свое веское слово. Сто восемьдесят бойцов – это серьезная сила. Достаточная, чтобы бросить вызов даже паре ярлов. Но не в том случае, если это такие бойцы, как мы с Гримаром, а не энтузиасты-ополченцы.
Чем дальше, тем больше наша затея с мщением казалась мне авантюрой. Но кто не рискует, тот не пьет пива из серебряной чаши, «закусывая» поцелуем красавицы. Вперед, моя маленькая армия!

По пути были высказаны разные предложения по месту высадки. Сван Черный и Гримар настаивали на том, чтобы напасть на усадьбы ярлов-грабителей, причем сделать это как можно быстрее. Вдруг те еще не вернулись домой?
Ополченцы требовали нагнать и перехватить вражеский флот, дабы отнять добычу и спасти пленников, среди коих было немало их родственников.
Стенульф же считал, что в первую очередь мы должны плыть к нему домой. То есть не совсем к нему, а к наследственному одалю сыновей Лодина, потому что, раз пошла такая пьянка, Торкель-ярл непременно воспользуется случаем, чтобы свести с Каменным Волком счеты за позапрошлогоднюю разводку. Тогда мы втроем: я, Стенульф и Свартхёвди – выражаясь на криминальном сленге, «взяли на понт» Торкеля с дружиной, вынудив заключить пакт о ненападении при соотношении сил: полный хирд против трех мастеров блефа.

Мы спешили. Гребли посменно с полной выкладкой до самой ночи и ночью тоже. Угодить на камни или на мель не опасались. Жители Сёлунда знали здешние воды как заядлый гольфист – любимое поле.
Но, к сожалению, все равно опоздали.
Хоть и шли до цели в темноте, но, когда дошли, темнота нам уже не мешала.
Усадьба горела. То есть не совсем усадьба – пара сараев и флигель для трэлей. Разведка в составе Свана Черного и Медвежонка доложила: пожар практически локализован, ограда частично разрушена, а во дворе хозяйничают какие-то чужаки…
Почему чужаки? Да потому, что свои никогда не пустят под нож дойную корову, а эти зарезали буренку прям на глазах у разведчиков. Так что вариант «наши победили» явно не реализовался. Да и кому побеждать? Боеспособных мужчин в одале – раздва и обчелся. Победа наверняка досталась плохим парням без особых трудностей. Чем не повод закатить пир за счет проигравших? Вот они и пировали. Причем уже не один час.
Лицо Каменного Волка… Скажем так: будь я в числе его врагов, глянул бы – сам окаменел. От очень нехорошего предчувствия.
– Ни один не должен уйти, – прохрипел мой посаженный папа.
Не должен – значит, не уйдет. Это мы организуем.

А теперь – сюрприз! Люблю такой расклад – три на одного в нашу пользу. Минимизирует потери. И бодрости в нас побольше.
Мы ведь чем занимались? Весла ворочали часиков этак десять, так что разогрелись неплохо. Опять же – благородное чувство отмщения.
А наши оппоненты – они тем временем совсем нездоровый образ жизни вели. Предавались всяким излишествам вроде пива и доступных в силу обстоятельств женщин.
Обильная жрачка, скоропалительный секс и пиво.
Вот три составляющих успеха твоего противника.
– Мы возьмем их влегкую, – заявил я своему побратиму, взявши его за ремешок. – Держи своего зверя на цепи, его время еще не пришло.
– Сам знаю, – проворчал потомственный берсерк.
Надеюсь, что он – справится. Для воина Одина боевое безумие – как доза для наркомана. Это ж такой кайф…
Стенульфу я ничего говорить не стал. Дедушка был в ярости, но ярости ледяной, как Великий Северный Путь в феврале.

Что удивительно, так это беспечность злодеев. Наглецы даже дозорных не выставили. Подобных олухов даже не тепленькими берут, а хорошо прожаренными. Интересно, а кто у них за главного? Выговор ему за незнание устава караульной службы. С занесением в брюшную полость.
Разделились на три группы. Мой хирд, поддержанный «тяжелой пехотой» из опытных бойцов, первым вошел в ворота. Которые, кстати, никто из захватчиков не потрудился затворить. Я рявкнул команду, хирдманы развернулись цепью и двинулись. За нами – сёлундское ополчение. Стрелки – по уже сложившейся у меня традиции заняли выбранные загодя точки с максимально эффективной зоной обстрела.
Двор зачистили буквально за пару минут. Никто даже не вякнул, потому что вменяемых ворогов тут не было, а рабам усадебным вякать по-любому не положено.
Потом зачистили все строения, кроме «длинного» дома. Кое-кому поломали кайф, но это сущая мелочь в сравнении с тем, что ожидало насильничков в будущем.
Мы прочесывали, ополченцы – прибирались за нами. То есть добивали раненых и вязали оглушенных.
Сработали идеально: те, кто сидел в «длинном» доме, всё еще пребывали в уверенности, что они – в безопасности. Нельзя сказать, что обошлось без единого звука. Вопили, болезные, причем истошно. И что с того? Вопили тут и до нашего появления, а громче всего орали в «длинном» доме, где лучшая часть грабителей отмечала геройскую победу над рабами и женщинами.
И тут, как в небритом анекдоте о поручике Ржевском, появляюсь я. Весь в белом… то есть в металлическом и провожу краткую, но доходчивую лекцию о вреде пьянства и блуда.
Ну да, в дом я вошел первым. Без героизма. Просто откинул шкуру-занавес.
Знакомая картина. Совсем недавно созерцал нечто подобное в своем собственном доме. Пир горой и дым – коромыслом. Только персонажи другие. По большей части – незнакомые. Хотя – не все. На первом плане, то есть на почетном хозяйском месте – оч-чень знакомое личико. Эйнар свет Торкелевич. Сынок и наследник благородного ярла. Не так давно мы были в гостях на его драккаре и мирно беседовали под пивко. А мог бы, как говорится, и ножичком полоснуть. Но не полоснул, потому что на тот момент за капитана команды играл Хавгрим Палица, тоже берсерк и верный ученик Каменного Волка. Так это что получается? Ученик и почти сын грабит учителя и почти папу? И я, кстати, его почему-то не вижу. И это нехорошо. Так-то, конечно, глаза б мои не видали этого бесбашенного убийцу, но если он укрыт где-то в уголочке, гадит, к примеру, или иную естественную надобность удовлетворяет, а потом вдруг ка-ак выскочит! И полетят клочки моих верных товарищей…
Кстати, а что будет, когда берсерк с берсерком сойдутся? Опознают друг в друге братьев по диагнозу или рубиться начнут? А если начнут, то кто заборет: самый безумный или самый умелый?
Так, а кто это меня в сторону отодвигает? Братишка Медвежонок. И правильно делает. Я уже полминуты так стою: любуюсь натюрмортом. То есть пока еще не совсем натюрмортом, но вскорости ой как много живой натуры перестанет ею быть.
Теперь мы стоим вдвоем. А публика на нас – ноль внимания.
Эйнар Торкельсонович, сынок-ярленыш, пьет и поет. Да так… оглушительно! А рядом с ним – моя добрая знакомая Гундё-«все-при-ней», совсем-совсем недавно имевшая статус кровной мамочки сыновей Лодина-ярла и преданной пылкой наложницы Каменного Волка.
Нет, ну что за баба! Никогда и нигде не пропадет. Сидит и трется тем, что при ней, о пьяненького ярлёныша.
А с другой стороны, под боком у какого-то мрачного верзилы, – законная вдова Лодина-ярла. И личико у нее такое, будто только что сожрала чужую блевотину.
И смотрит на меня, напрягает извилины, пытаясь сообразить, кто это такой красивый пожаловал.
Я решил помочь тетеньке, сдвинул шлем на затылок.
О как! Даже и не думал, что мое лицо – такое симпатичное. Вдова прям-таки расцвела и заколосилась.
– Эйнар! – воскликнул я прямо с порога. – Какая приятная встреча! – И с ходу – насущный вопрос: – А где же наш друг Хавгрим Палица?
Что ж ты, тинейджер благородный? Неужто ты мне не рад? И уважения мне не оказываешь, хотя я поздоровался, причем очень вежливо. Хорошо хоть песню оборвал. Это правильно. Громко – это ведь еще не значит: хорошо. Как говаривал мой дедушка: не можешь петь – не пей. Мутный взгляд Эйнара фокусируется на мне. С трудом. Правая рука продолжает мацать Гундёшкину титьку. А вот это уже неправильно. Чужая это тетенька. И дяденька у нее такой, что за подобное поведение сам так помацает, что кожа с ручки чулком сойдет.
– Харгрим? Хавгрим, это… С отцом остался, – радует меня ярлёныш.
– А вот это обидно, – громогласно вру я, неторопливо перемещаясь к стойке с оружием. – То-то Стенульф Асгейрсон огорчится. Хавгрим ему – как сын.
Упоминание Каменного Волка юнца не смутило. Видно, до сознания не дошло.
Зато Гундё личиком переменилась и попыталась сбросить шаловливую Эйнарову ручонку. Ручонка сбрасываться не желала, зато я занял ключевое положение между оружейной стойкой и пирующими.
К сожалению, далеко не все плохие парни последовали обычаю и разоружились перед трапезой. Зато практически все прилично набрались и набили брюхо чужим хавчиком. Это зря. После сытного обеда проникающие ранения в брюшную полость особенно опасны. Да и к беспечности неоправданной сытость тоже располагает. Наш с ярлёнышем невинный диалог лишь немногих заставил насторожиться. Остальные отреагировали слабо. Даже сам юный лидер, заметивший, наконец, что его ласки больше не находят одобрения у дамы и выразивший недоумение словами:
– Ты чего, дура?
А в дом тем временем заходили наши. Заходили и распределялись по помещению, так что территория чужого праздника быстренько превращалась в территорию праздника нашего.
– Ты сиди, не суетись, – посоветовал одному из протрезвевших сконцев Стюрмир, придавливая дланью его макушку, а затем выдергивая из-за пояса и бросая на пол секиру сконца. – Хозяин вернулся, а он не любит, когда суетятся.
Вошел хозяин. То есть – Стенульф. В гнев впадать не стал. Медленно проследовал вдоль стола, сидевшие вдоль которого внезапно поскучнели и потеряли аппетит. Как-то уже не хочется кушать, когда тебя похлопывают по щечке пахнущим свежей кровью клинком. Спадает аппетит-то. Равно как и эрекция. Все захватчики-налетчики разом потеряли интерес к новым подружкам. И Эйнар Торкелевич тоже не стал исключением.
Стенульф неторопливо прошествовал вдоль стола, поднялся на возвышение, взял ярлёныша за шкирятник и выдернул из-за стола, как репку из грядки. Ну что тут скажешь? Здоров, старикан.
– Стенульфушка, герой мой богоравный… – тут же заворковала Гундё, но дедушка проигнорировал. Держал ярлёныша за горло, глядел с интересом, как тот сипит и пытается разжать клещи, напрочь забыв, что на поясе у него – меч.
Хотя тут ему повезло. Пырнуть себя дедушка полюбому не дал бы.
– Отпусти его, Стенульф, – попросил я. – Этот прыщик нам может пригодиться.
Каменный дедушка еще некоторое время глядел в закатывающиеся глазки ярлёныша – с искренним интересом, потом разжал пальцы, и гордый вьюнош осел на лавку.
– Прыщик, говоришь? – пробасил наставник берсерков. – А подходит ему. Будет теперь Эйнар Прыщик!
И всем сразу стало весело. Даже многие супротивники наши подхихикивали. Надеялись, верно, что обойдется…
Не обошлось.
По знаку Стенульфа всех, кроме ярлёныша, выволокли во двор и начали убивать. С выдумкой и не спеша.
Я бы, конечно, не стал действовать так радикально, но мои обязанности лидера временно перешли к Стенульфу, а он был – в своем праве. Это его территория, как-никак. И это ему воровским образом нанесли ущерб материальный и моральный. Так что козырный дуб в пятнадцати метрах от ворот усадьды, помимо традиционных ленточек-фенечек, украсился сорока семью «подарочками» Одину. По указанию дедушки мертвых и раненых тоже вздернули. И занимались этим четверо самых молодых разбойников, которых, впрочем, тоже повесили.
– Эти – твои, – чуть позже сообщил мне Каменный Волк, указав на трех самых ободранных, но зато сохранивших браслеты и цепки висельников. – Я посвятил их Отцу Воинов, дабы он помогал тебе в битве. И еще столько же пообещал, когда все закончится. Но тут уж ты сам. – Потом поглядел на меня с сомнением и добавил: – Если что не знаешь – брат подскажет.
– Считаешь: Один меня теперь защитит? – поинтересовался я.
– Может быть. Но в ближайшем бою ты теперь на свежем дерьме точно не поскользнешься.
Чертовски оптимистично звучит!
Короче, порешили всех, кроме ярлёныша. Эйнару Торкельсону, которому отныне суждено было именоваться Прыщиком, забили руки-ноги в колодки и прислонили к дубовому стволу.
Там он и просидел часа два, нюхая собственную отрыжку и все запахи, которые свойственны повешенным, пока мы тушили пожары и наводили порядок на подворье.

– Я не понимаю, зачем нам туда идти! – решительно заявил я.
И верно. Никакого резона в том, чтобы прямо сейчас нападать на усадьбу Торкеля-ярла я уже не видел. Сначала да. Кровь вскипела. Обиделся на тех, кто мою свадьбу попортил. Но теперь я так не считаю. Хорошая свадьба получилась. И финал неплохой. Победный. Я пришел сюда, чтобы помочь Каменному Волку. И помог. Нормальная ситуация.
Но теперь эти герои от сохи предлагают налезть пусть и на сконского, но всё же полновестного боевого ярла с обученной боевой дружиной. Причем больше всего орут как раз раздухарившиеся бонды. И по рожам вижу: месть тут на четвертом месте. А на первых трех – желание пограбить.
К сожалению, профессионалы тоже поддерживают тему. И не без оснований. Даже если не принимать в расчет сотню ополченцев, то и восемь десятков бойцов – это много. Вполне достаточно, чтобы навалять Торкелю, учитывая внезапность и то, что часть его хирда исполняет роль желудей на священном дубе.
Но есть три минуса, которые мне отчетливо ясны. Первый: по-любому у нас будут потери. И не факт, что добыча того стоит. Второй: мы – несыгранная команда. Если не считать моей маленькой дружины, мы – сборная солянка из разных хирдов. И в настоящем бою это непременно скажется. И наконец, третье, самое весомое. Ярлов было два. Известный мне Торкель и неизвестный Мьёр. И кто гарантирует, что этот второй не окажется поблизости от первого? Или еще кто-то из сконцев не подоспеет. Я знал, как реагируют даны на чужаков. Стоит тем напасть, как все внутренние распри разом забываются и земляки в едином строю выступают против внешней угрозы.
Исходя из вышеописанного, я и предложил народу: давайте подождем папу Рагнара. Если нет желания возвращаться домой, можно подождать конунга прямо тут. За надежной оградой.
Вот тут-то мои соседи-пахари и разорались. Месть! Месть! Немедленно!
Хотя даже обкуренному ежику понятно: не в мести дело. Отмстить-то и папа Рагнар может. Да так, что нам и в кошмарах не приснится. А вот пограбить лучше без него. Потому что если в бой идет конунг, то и трофеи – конунговы.

– Я – против! Нечего! – решительно заявил я и сделал рожу кирпичом.
Если кто рискнет объявить меня трусом… Никто не рискнул. Но – не одобрили. Стенульф похлопал меня по спине и сообщил негромко, что с таким подарком Отцу Воинов, который ныне принесен во имя мое, в расположении Одина можно не сомневаться. А наглец Гримар заявил, что если жениховские труды так меня измотали, что я отказываюсь от доброй драки, то он, Гримар, готов возглавить наш сводный отряд по праву старшинства.
– Ты, родич, не слишком ли в хёвдинги торопишься? – мгновенно окрысился Свартхёвди. – Тут тебе не Хедебю, а Сёлунд, и старшинство твое можешь Хареку Младшему под зад положить!
Строго говоря, здесь был не Сёлунд, а Сконе, но народ решительно поддержал Медвежонка.
А я понял, что у меня два варианта: сыграть труса или возглавить не симпатичную мне затею.
Одно из правил командира: никогда не отдавать приказ, в исполнении которого сомневаешься. Хочешь остаться командиром в условиях скандинавской военной демократии, присоединяйся в большинству.
Разумеется, я мог бы сказать Гримару заветное слово: «десять марок», и, возможно, он встал бы на мою сторону. А уж своим я мог попросту приказать…
Но эти дурни-бонды, дорогие мои соседи, наверняка не услышат доводов разума и попрутся грабить Торкеля самостоятельно… А я не мог их бросить. Потому что никогда не забуду, как они дружно примчались мне на помощь, когда у меня вышел конфликт с бойцами Харальда Щита.
– Хорош, поговорили! – буркнул я. – Раз все вы так рветесь поквитаться с Торкелем, то хватит болтовни. Всем пожрать по-быстрому и по коням. А если наваляют нам по чавкам, то сопли кровавые будете утирать самостоятельно!

Диспут закрыт. Мы наскоро перекусили, взяли трофейных лошадок (на всех не хватило, но викинги бегают немногим хуже своих пони) и двинулись проверять усадьбу ярла Торкеля на знание законов гостеприимства.

Глава тридцать четвертая,
в которой один закаленный клинок крушит доспех, а другой разбивается о сырое железо

Ночной переход – это трудно. Но мы справились. Подошли к усадьбе Торкеля-ярла еще до петухов…
И обнаружили очередной праздник.
Точнее, его послевкусие. Перепившихся хирдманов, обожравшихся псов. И таких же обожравшихся остатками господской трапезы трэлей.
Взять супостатов оказалось не труднее, чем освободить поместье малолетних сыновей Лодина-ярла.
Форсировать забор, открыть ворота да порубитьповязать то, во что превратились храбрые и могучие воины Торкеля после пьянки и обжорства. Но…

Но к нашему огромному сожалению, ни самого Торкеля, ни его лучших бойцов на территории не обнаружилось. Форсированный допрос показал: ярл со товарищи отправился праздновать победу к своему дружку, ярлу Мьёру.
Это минус. Но был и плюс. Мы освободили селундский полон: значительную часть уведенных с сёлундской земли пленных.
Здесь же, в усадьбе ярла-разбойника, мы и решили заночевать. То есть – задневать. На марш-бросок в сторону одаля Мьёра сил уже не оставалось. Всё же мы отправились в бой прямиком со свадьбы, а свадьба по-скандинавски – это о-очень тяжелая работенка.

Я предоставил любителям этого дела поработать с пленными и трофеями, а сам забрался в одну из кладовок «длинного» дома, накидал на пол шкур из соседнего помещения, предварительно проверив оные на отсутствие-присутствие насекомых, и, как есть, в доспехах, только сапоги снявши, отбыл в мир снов.
Проснулся от грохота.
Не сразу понял, что я и где я. Сообразил. Выбрался из своей норы. Попил свежего козьего молочка в практически пустом (пяток рабынь – не в счет) главном зале, прислушиваясь к шуму во дворе и понемногу осознавая, что снаружи идет бой.
Когда мое сознание окончательно прояснилось, я пулей вылетел на свежий воздух… И едва не схлопотал стрелу. То есть – схлопотал, но доспех выдержал. И я – тоже. Только пошатнулся.
Итак, я оказался прав. Мы нарвались. Хотя пока всё обстояло не так уж плохо, ведь бой шел не во дворе, а снаружи. И адский грохот раздавался по ту сторону ворот. Надо думать, по ним лупили топорами.
Мои парни заняли правильную оборону. Над оградой густо летели стрелы, так что бойцы особо не высовывались. Но и не расслаблялись. Прямо у меня на глазах четверо дюжих ребят подняли котел с кипятком, вздели его на уровень стены и выплеснули на тех, кто ломал ворота.
Отчаянный вопль – и разбудивший меня грохот стих.
Однако стрелы продолжали лететь, и я счел за лучшее метнуться через двор и оказаться в мертвой зоне под стеной.
Тут меня и перехватил Медвежонок.
– Ты где был? – воскликнул он. – Мы тебя обыскались!
– Спал, – честно признался я. – Давно нас штурмуют?
– Только подошли. Сотни три, похоже. Торкельярл, Мьёр-ярл, Одд-хёвдинг и еще парочка сконских вождей. Эти себя не назвали.
– Как они узнали, что мы здесь?
Медвежонок пожал плечами. Узнали. Что уж теперь…
– Мы держимся, – сказал он. – Я посадил стрелков на крышу, остальных расставил по стене.
Я хмыкнул. Стена, называется… Забор из бревен, укрепленных камнями, высотой метра три от силы.
Хотя всяко лучше, чем чисто поле.
– Торкель знает, что у нас – его сын?
– Знает. Предложил выкуп в три марки. Больше, говорит, не стоит. И еще десять марок, чтоб мы убрались домой.
– Наглец, – констатировал я. – Да они у одного Плешивого взяли больше. Но выходить нельзя. Наверняка ловушка.
– Так и есть, – согласился Свартхёвди. – Выйдем – и нас сразу перебьют. Прорваться не получится.
У них почти все – воины, а у нас большая часть – расхрабрившиеся бонды. То есть, если ты хочешь ими пожертвовать, тогда можно попытаться. Стенульф сказал: здесь есть тропа, по которой можно уйти на запад. А потом вывернуть к одалю его воспитанников, сесть на корабли и уйти. На Сёлунд они за нами идти не рискнут.
– Как это – жертвовать? – возмутился я. – Это ж наши!
– Ну… – неуверенно протянул Свартхёвди. – А так нас всех убьют.
Я ухватил его за бороду, подтянул поближе, чтоб шум не мешал, проговорил ласково в большое ухо:
– Медвежонок, с чего ты взял, что нас убьют? Их больше? И что с того? Или ты забыл, как мы втроем с Каменным Волком этого Торкеля-ярла попользовали?
Свартхёвди дернул головой, высвобождая бороду. – Думаешь, не одолеют?
– А как? Отбивать их мы сможем еще долго. Два колодца полнехоньки. Амбары и кладовые набиты под завязку. До весны хватит. И нам, и скотине. Но до весны нам не надо. Нам надо дождаться подмоги. Рагнара. А пока пускай лезут и рискуют здоровьем. Пускай тратят стрелы, пускай толкутся перед воротами. А мы их будем бить. И желательно не насмерть. – Это почему? – удивился Медвежонок.
– Да потому, что мертвые – они сразу в Валхаллу или еще куда-нибудь. А о раненых заботиться надо. Опять же они будут напоминать живым о том, что их может ждать не только славная смерть, а жизнь долгая, но неинтересная, потому что без ноги или руки жить совсем не так весело, как целиком.
Очень проникновенно я сказал, с чувством, ведь данная перспектива была весьма актуальна лично для меня всего лишь пару месяцев назад.
– А теперь пропусти меня вперед, – велел я. – Хочу поговорить с Торкелем-ярлом.
Медвежонок поднял щит, приготовившись прикрыть меня, если что, а я высунул голову между заостренных колов и заорал во всю глотку:
– Эй, Торкель! Я, Ульф-хёвдинг из Сёлунда, буду с тобой говорить!
Дошло. Стрелять перестали. Над верхним краем сбитого из жердей щита возникла башка в гребенчатом шлеме.
– Говори! – заорал ярл. – Понял, что худо ваше дело, да? Хочешь уйти?
– Уйти? Да ты шутишь! – завопил я, приподнимаясь повыше в полной уверенности, что успею нырнуть обратно, если вороги решат меня упразднить. – Зачем мне уходить? Мне здесь очень хорошо! Ты очень гостеприимен, Торкель-ярл! Так щедро с твоей стороны предложить гостям всё самое лучшее! Отличная молодая свинина! Отборное зерно! А какое пиво варят твои женщины! Да и сами они хороши! Особенно твоя жена и дочь, ярл! Следующей весной у тебя в семье будет приплод! Не знаю, правда, от кого из нас, но ты всё равно должен быть благодарен! Твое-то семя никудышным оказалось! Хотя нам и оно пригодится. Когда нам наскучат твои бабы и девки, мы используем твоего сынка как женщину. Единственное, на что он годится…
– Я убью тебя, как собаку! Как свинью! Я сам тебя – как женщину! Я… – Торкель-ярл задохнулся от ярости, и я тут же воспользовался паузой:
– Ты? Меня? Да ты вошь у себя в бороде и то убить не сможешь! Да ты, Торкель, в штаны напрудишь, едва увидишь настоящего воина! Колени твои станут как студень, а зубы будут стучать так громко, что все подумают: где-то поблизости кузница!
– Ты трус! – завопил ярл. – Выйди – и я тебя прикончу!
– Разве что – стрелой из кустов! – крикнул я в ответ. – Или нестерпимой вонью, когда в штаны наложишь!
– Я убью тебя вот этим железом! – Ярл потряс секирой. – Выходи, собачий сын! Один мне свидетель: я разрублю тебя начетверо, вырву твой поганый язык и скормлю его твоим родичам-свиньям!
– Уговорил! – крикнул я. – Уже иду! Вели своим людишкам отойти назад. Боги слышали: ты вызвал меня на поединок! Может, ты не так уж труслив и женоподобен, как мне показалось? Тогда выходит, что сын твой – из другого мяса. Признайся, ярл, кто обрюхатил твою жену, родившую тебе такое ничтожество? И захохотал исключительно мерзко.
– Зачем ты его так оскорбил? – сказал мне Свартхёвди. – Обычно ты ведешь себя по-другому.
– Хавгрим Палица, – пояснил я. – Я вовсе не намерен биться с вашим братом-берсерком, а он наверняка бы выставил вместо себя Хавгрима. Теперь – не станет. Это будет стоить ему чести.
– Уверен, что справишься? – поинтересовался Медвежонок. – Хавгрим говорил: Торкель знает, как управляться с оружием, а у тебя рука зажила совсем недавно.
– Вот еще один повод для того, чтобы его раздразнить, – отозвался я. – Пусть гнев застит ему глаза, а я уж постараюсь погонять его как следует. А твое дело: позаботиться о том, чтобы, пока мы меряемся силенками, попорченную часть ворот укрепили железом.

Ворота открылись (люди с железными пластинами и скобами замерли наготове), и я вышел. Один. Торкель-ярл, тоже один, вышел мне навстречу. Вернее, выбежал, по ходу размахиваясь и швыряя в меня копье.
Мне следовало перехватить копье и зафигачить обратно… Чтобы ярл поймал его и отправил в меня. На этот раз уже не с тридцати, а с десяти шагов. Отличный расчет, но я играть в эти игры не собирался. Шагнул влево, и копье с хрустом воткнулось в бревно ограды.
Я остановился, предоставив ярлу инициативу, коей он и воспользовался.
Налетел, рубанул секирой с такой яростной энергией, что самого аж занесло. А занесло потому, что я не стал ждать, когда увесистая железка сделает дыру в моем щите, а деликатно отодвинулся, пропуская благородного сконца мимо себя и стимулируя уколом в правую ногу. Укол, впрочем, ярл успел парировать, тут же развернулся и прянул вперед, резко сокращая дистанцию и вкладывая силу разворота в новый удар.
На сей раз я совсем убирать щит не стал, рассчитывая, что секира ярла в нем увязнет.
Ошибся. Не увязла. Кусок щита примерно пятисантиметровой ширины как бритвой срезало. Силен сконец, ничего не скажешь! От удара щит крутанулся в моей руке… Удачно получилось. Поле щита у меня разбито на двенадцать секторов правильной черно-белой чересполосной раскраски со спирально разбросанными красными рунами всяких полезных значений. Хотя важнее не значения, а расположение и цвет. Один поворот щита – и вся эта цветовая гамма приходит в движение, работая примерно как красные пятна на мелькающих ладонях мастера ушу. То есть оказывая легкий гипнотический эффект и предоставляя мне лишние полсекунды.
Третий удар топора, предназначенный для отрубания моей ноги, запоздал именно на эти полсекунды, так что ногу я убрал, а сам удар сбил, обрушив край щита на правое предплечье ярла. И сразу – рубящий мечом с высокой стойки.
Метил я в голову, аккурат по гребню. Разрубить не получилось бы, но ошеломить – запросто.
Однако не получилось и это. Ярл ловко прикрылся щитом и отпрыгнул, разрывая дистанцию. Подвижный, сволочь!
– Что, Торкель, страшно? – гаркнул я с расчетом не только на ярла, но и на публику. – Ты побегай, побегай! Зайцу от волка бегать – не зазорно! Глядишь, поживет чуток подольше!
– Я! Тебя! Убью! Сын! Свиньи! И! Собаки! – прорычал ярл, сопровождая каждое слово сокрушительным взмахом топора, великолепно демонстрируя технику, которую я называл «школа лесоруба».
Но я ведь не дерево. У меня есть ноги, и я умею ими перебирать.
Хотя Медвежонок прав: моя рука еще не вполне. Туговато мышцы работают. Так что имеет смысл подмогнуть мышцам руки мускулом языка.
– Знаешь, ярл, а я ведь пошутил: не получится нынче твоего сына как женщину попользовать. Хочешь знать, почему?
Если Торкель и хотел, то виду не подал. Хрясь! Хрусь! И еще кусок щита полетел на травку. Этак он мне всю боевую снасть на растопку переформатирует.
– А потому не получится, что нет среди нас таких, кто с трупами любит побаловаться. Может, в твоем хирде есть?
Хряп! И секира ярла наконец-то увязла в щите. Моя заковыристая формулировка дошла до мозга Торкеля и смазала удар. Точно по пословице о влиянии головы на руки. Только с точностью до «наоборот».
Ярл рванул рукоять с поистине йотуновой силой… И щит с увязшим в нем топором оказался в полном распоряжении моего противника. Я лишь чуток подправил их совокупную траекторию ногой, в результате чего инерция элегантно развернула Торкеля ко мне затылком. И тут уж я не сплоховал: рубанул от души, и закаленная кромка Вдоводела без особого труда развалила куда более мягкое железо шлемного гребня. Хорошо получилось. Аж заклепки повыскакивали. Но при этом, как я и рассчитывал, до черепа мое боевое не дошло, хотя приложило знатно. Ярл, где стоял, так и лег.
И прежде, чем наблюдатели со стороны Торкеля осмыслили происходящее, я ухватил ярла за шейный край кольчужки и поволок в сторону ворот.
Секунда-другая – и я внутри, а створы стремительно сходятся.
Стрелять вороги не рискнули: запросто ведь могли и в ярла своего попасть. Зато ломанулись всей толпой, дружно ревя, как океанский лайнер.
А впереди наш дорогой друг-берсерк Хавгрим Палица. Когда я, уже внутри, выпустил беспамятную тушку ярла, то увидел сквозь щель сходящихся ворот, что любимец Одина летит прямо на меня, огромными прыжками метра по три каждый, опередив соратников на добрых двадцать шагов. Я даже испугался: вдруг он взбежит по стене, аки ниндзя? Судя по набранной скорости, реально мог бы взбежать… Так что я сам проворно взлетел на стену. Правда, по лесенке.
Нет, не взбежал. Вместо этого Хавгрим обрушил молодецкий меч на сомкнувшиеся у него перед носом ворота.
И меч сломался. Что говорило о его высоком, по здешним меркам, качестве так же уверенно, как способ его применения – о сообразительности применившего. Это ж надо рубануть прям по свеженабитой скобе в палец толщиной.
Пока берсерк осмыслял происшедшее, подскочили соратники…
И вот тогда на Хавгрима и его друганов мои друганы опрокинули котел с крутым кипяточком.
Хавгрим увернулся: берсерк всё-таки. А вот с некоторыми менее проворными случилось неприятное. О чем нам немедленно сообщил пылкий хор ошпаренных бойцов.
С нашей стороны ему вторил куда более оптимистичный рев нашей партии, приветствующей мою победу.
Но до окончательной и бесповоротной победы, как мы вскоре убедились, было еще ой как далеко.

Глава тридцать пятая
Последний бой хирда Ульфа Черноголового

Мы продержались еще сутки. Мои надежды на то, что пара знатных заложников обеспечит нам положительный результат переговоров, не оправдались. Сам Торкельярл наотрез отказался рулить своими людьми из заточения в нужную нам сторону. А его коллега ярл Мьёр занял твердую позицию: ни шага назад. Как мне пояснил разбиравшийся в местной политике дедушка Стенульф, в случае смерти Торкеля с сыном их союзник и отчасти родственник получал изрядный кусок Торкелева одаля. Вот уж, как говорится, Торкель мне друг, но имущество – дороже.
Сам Торкель, как мне показалось, после удара по жбану малехо повернулся рассудком. Несколько часов напролет то меня поносил, то сынульку, которого мы разместили рядышком с папашей.
А сутки у нас были – насыщенные. Уж поверьте: двадцать четыре часа непрервного боя – это очень долго. Тем более что у наших противников, благодаря численному превосходству, была возможность работать в две смены: одни спят, другие не дают спать нам.
Зато мне удалось уболтать наших, тех, кто покруче, устроить вылазку, когда у штурмующих выдалась пауза.
Хорошо получилось. Матерый воин Мьёр-ярл оплошал так же, как недавно – сопляк Торкельсон. Ярл не выставил ни дозорных, ни секретов. Сконцы разожгли костер напротив ворот и решили, что мы – под присмотром. Не будь у нас раненых, мы бы в эту ночь самым замечательным образом оставили бы осаждающих с носом. Но бросить раненых – это не по-джентльменски.
Пренебрегая освещенными воротами, мы очень тихо перелезли через ограду с темной стороны, обошли вражеский лагерь с подветренной (собачки там, как же без них?) и обрушились на сконцев аки молот Тора – на перепившихся инеистых великанов. Минут пять бодро рубали спящих на окраине лагеря, подожгли два шатра и распугали всех лошадей. Вернее, не совсем всех. Парочку придержали и отдали Свану Черному, который в потехе не участвовал, а сдернул с максимальной скоростью. Почему – сушей? Да потому, что маленькая бухта, принадлежавшая одалю Торкеля-ярла, была до отказа забита кораблями сконцев. Причем примерно половина оставалась на рейде. Вдобавок все плавсредства помельче шестивесельных либо ушли, либо сушились на берегу, так что выбраться морем у Свана – никаких шансов. А всем нам очень хотелось, чтобы он всё-таки добрался до Рагнара и упросил его подмогнуть страдающим за правое дело землякам.
Словом, выспаться этой ночью у сконцев – не получилось. До самого утра они тушили пожары и разбирались с ранеными-убитыми.
А мы потеряли только одного: невезучий словил спиной копье уже перекатываясь через частокол.
Утром наступило затишье. Аж до полудня. Но тут – как в известном анекдоте о том, как русского спросили: когда, по его мнению, придет конец света? А тот ответил: когда, не знаю, зато знаю – откуда. Я там живу.
Так вот: мы тоже знали, откуда пришел тот самый северный пушистый к нашему маленькому дружному коллективу. Он пришел с юга. Более того, мы даже знали время его прихода: астрономический полдень. Это потому, что сразу аж шесть ярлов прибыли к захваченной усадьбе Торкеля по наши души. Шесть ярлов с дружинами. Чуть ли не пятьсот свирепых датских вояк. Итого, учитывая потери противника, где-то семьсот с хвостиком против наших полутора сотен, из которых большая часть – обычные бонды.

Как выяснилось позже, Мьёр послал ратную стрелу еще до того, как они с Торкелем напали на наших.
С упреждением, так сказать. Так что союзникисоседи прибыли в полной уверенности, что это мы, злодеи, напали на честных сконцев и захапали Торкелево подворье. И уже на месте выяснилось, что дело обстоит как раз наоборот. И застремались храбрые сконские ярлы.
Нет, в том, что наша песенка хорошим темпом переходит в похоронный марш, никто из сконцев не сомневался. Стремались они не нас, а мести Лотброка.
И вместо того, чтобы быстенько устроить нам карачун, закопать трупы и сделать вид, что нас как бы и не было, вновь прибывшие устроили многоголосый срач на тему: кто ответит за беспредел? То есть в глубине души сконцы были уверены, что грабить жителей нашего славного острова – восстанавливать справедливость. Сёлундцы-то, считай, каждую зиму на землю Сконе за зипунами ходили. Но у сконцев, увы им, не было своего Рагнара, а у нас – был. И есть. И Рагнар этот спит и видит свободные сконские земли к руками прибрать. И тут такой повод…
Так что половина сконцев вопила, что нас надо отпустить с почетом и извинениями, а другая половина считала, что нас надо немедленно победить. Причем особо извращенным способом. Чтобы, значит, Рагнар содрогнулся и проникся к сконцам уважением.
Ну да, напугали дикобраза старушечьими ягодицами! Такие звероящеры, как Рагнар с сыновьями, по части кровавых извращений – абсолютные чемпионы Датской Марки.
Поскольку обсуждение шло пусть и на удалении где-то сотни метров, но столь бурно, мы слышали почти всё. И видели тоже. Так что, когда бо́льшая часть вновь прибывших отбыла на места постоянного проживания, это не стало для нас секретом. А я, кстати, вернее, некстати, но слишком поздно понял, что допустил ошибку. Следовало поднять белый щит и попытаться принять участие в диспуте. Глядишь, сомневающиеся стали бы нашими союзниками…
Как позже выяснилось, предусмотрительный Мьёр-ярл позаботился еще кое о чем. Заслал гонца к самому главному сконскому ярлу – полномочному представителю Харека, конунга всех данов, вассалом которого формально считался и Рагнар. И не только к нему, как выяснилось еще позже…

Итак, часть ворогов свалила, но осталось всё равно больше, чем мы были способны переварить. Тем более что они решили сменить тактику. Осознав, что взять нас нахрапом может стоить слишком больших потерь, сконцы начали мероприятия по правильному штурму. Например, занялись изготовлением тарана, коротких лестниц и примитивних мантелетов.
А нам оставалось только наблюдать. С глубокой печалью.
– Может, попробуем прорваться? – без особой надежды предложил Медвежонок.
– А может, ты Одина попросишь? – внес встречное предложение Лейф Весельчак. – Подарим ему этого, – кивок в сторону Торкеля-ярла. – Хороший воин. Отцу  будет в радость.
Мои коллеги оживились. Моментально посыпались предложения: каким именно образом отправить пленника в Валхаллу с наилучшей гарантией доставки нашей просьбы. Предложения – одно кровавее другого. И при этом – никакого садизма. Исключительно деловой подход к межмировой логистике.
Я тихо охреневал, совершенно не представляя, как остановить процесс. Бойцы были абсолютно уверены в его эффективности. Если я заартачусь – даже слушать не будут. Похлопают пока еще хёвдинга Ульфа по плечу. Мол, ты, брат, всегда был немножко странным, но ничего. Любим тебя не за это. Сами разберемся, ты только не мельтеши.
Выручил дедушка Каменный Волк.
– Дурни вы все, – заявил он пренебрежительно. – Торкель-ярл – не трэль, которому послание на шкуре кровью пишут. Станет Торкель перед Отцом за своих врагов заступаться, как же! Да и некогда уже правильную жертву принести. За стену гляньте: каша ячменная свариться не успеет, как эти бить нас полезут. А кабы и успели: мы ж две ночи назад Одину сорок семь жизней подарили. Если после этого Отец к нам не расположился, так, значит, нет нам его благоволения! А коли так, то до́лжно нам погибнуть достойно, и еще до первой звезды мы все будем пировать в Валхалле!
Сильная речь. Воодушевляющая. Для всех, кроме меня.
Зато у меня есть идея.
– Значит, так, смертники, – вмешался я в беседу. – Есть у меня для вас работенка. Давайте дадим Одину немного времени, чтобы о нас позаботиться. Сделаем как надо, и путешествие в Асгард откладывается до завтрашнего утра.

Идея была проста. В усадьбе Торкеля имелся изрядный запас обычных дров. И порядочный запас торфа. А кроме торфа и дров – не менее трех кубометров очень качественного кораблестроительного материала. Конечно, жечь шпангоуты и доски корабельной обшивки – чистое варварство, просто рука не поднимается, но, может, и не придется. Куда больше меня привлекал немалый запас смолы. Вот в этой смоле я и велел как следует вывозить обычные дровишки, а некоторые еще и в жир окунуть для пущего возгорания, и затем раскидать топливо вокруг нашего забора. На некотором отдалении, естественно.
Наши вооруженные оппоненты мешать нам не пытались. У них свои дела. Плотницкие. И прерывать свои дела ради того, чтобы помешать нам швыряться поленьями, сконцы не стали. Возможно, решили, что мы таким изощренным методом пытаемся затруднить их движение к стенам. Мол, по замусоренной земле тащить осадную снасть будет не так удобно.

В оценке боеготовности врага Стенульф не ошибся. Мантелеты «двинулись» к нам уже через сорок минут.
Но нам хватило. Через частокол полетели горящие факелы, и за каких-то три-четыре минуты три четверти нашего периметра оказалось внутри огненного кольца. Причем «открытая» часть оказалась как раз напротив ворот. Это уже была не моя идея, а Лейфа. Я очень сомневался, что сконцы купятся на такой примитив. Но попробовать можно…
Огненный заслон был не очень высок. Так, около метра. Этого хватало, чтобы создать атакующим серьезные неудобства. Почти все мантелеты остановились метрах в двадцати от огня. Движение продолжили только два осадных щита… И «таранная» команда. Купились, простодушные убийцы из провинции Сконе. Поверили, что мы попросту не смогли поджечь этот участок, хотя и пытались – там и сям на земле догорали факелы, брошенные с явным перелетом или туда, где в «дровах» имелись проплешины. Это уж Лейф постарался. Его идея, он и исполнил.
Больше того, сконцы не просто нацелились атаковать ворота, но и явно заторопились. Тоже понятно. Огненное колечко разгоралось, понемногу сокращая «просвет». Так что через полминуты уже не два, а аж пять мантелетов торопливо «устремились» к бреши. А таранная команда вообще вырвалась вперед с молодецким уханьем. А чего бояться внутри «передвижного сарая»? Тем более что лучники, укрывшись за осадными щитами, с недетской бодростью щедро осыпали стрелами зону будущей атаки.
Мы выждали около минуты. Достаточно, чтобы вражеские лучники малехо сбавили пыл, а таран подобрался в воротам… И реализовали сюрприз. Не высовываясь, перебросили через ворота пяток мешков, набитых соломой. Подожженных. А потом, сверху, еще один мешок с нащипанной во дворе свежей травой. И сразу стало весело.
Горящее сено не причинило «передвижному сараю» особого вреда. Сконцы были парнями ушлыми и накрыли его сырыми шкурами. Сверху. А вот густые клубы дыма сработали как надо. Наглухо перекрыли обзор сконским стрелкам. Собственно, у них и так особого обзора не было: обмазанные смолой дрова чадили немилосердно. Но брошенная в пламя травка выдала настоящую дымовую завесу. А ветерок-то – от нас. За мантелетами закашляли и заругались. А парни внутри таранного «сарая» – и того пуще. Полезли наружу, как тараканы… Нет, как осы из гнезда. Только улететь им было проблематично, потому что у нас тоже были лучники. И копейщики.
И еще мы сделали вылазку прямо через стену. Дюжины две наших лучших бойцов сиганули через частокол и набросились на семерых кашляющих и полуослепших от дыма «таранщиков», аки коршуны на цапель. Конечно, и нашим дым глаза ел почем зря. Но скандинавы к дыму привычны – всю зиму в нем живут, а рожи у наших были предварительно замотаны мокрыми (моя идея!) тряпками.
Вот такой у нас оказался лютый план. И всё получилось как нельзя лучше. Когда травка (и свежая, и сухая) прогорела и дым чуток рассеялся, глазам сконских лучников открылся горящий таран-сарай и декорированные остатками пламени трупы сослуживцев.
Ух как они рассердились!
Даже не стали ждать, пока догорит наше огненное колечко. Так и ломанули всей массой.
– Славная будет битва! – одарил меня белозубой ухмылкой Лейф Весельчак, вытирая с физиономии кровь и гарь. – Одину понравится! Скоро нам пировать с ним за одним столом!
Я начал отвечать в том смысле, что не стоит раньше времени делать из нас хороняк, но закашлялся от витавшей в воздухе гари, а Лейф ухмыльнулся еще шире и заявил:
– Никогда не встречал таких, как ты, Ульф-хёвдинг! Рад, что умру рядом с тобой! Слушай меня, Один! Беру обет отправить к тебе никак не меньше трех врагов. Вдогонку тем, кто уже услышал песнь моего клинка!
Он наверняка намеревался сообщить богам еще что-нибудь… поэтичное. Но тут на нас обрушился рой стрел, вынудивший даже самых храбрых присесть и потеснее прижаться к бревнышкам частокола, заслонившись щитами от наблюдателей Асграда.
А потом начался обычный кошмар, именуемый неравным боем.

Не знаю, сколько это длилось. Я напрочь потерял ощущение времени. Помнил только, как вышибли – нет, скорее, выдавили ворота, и нам пришлось поспешно поспрыгивать со стены и принять бой на земле.
Главное – держать строй, но это мы как раз умели неплохо. Даже ополченцы. Ничто так не сплачивает людей, как родственная связь.
Еще нам повезло: сконцы не стали гасить нас дистанционно. Тоже выстроились и навалились. Честный бой. Тот его вариант, который и мне по душе. Три на одного. Вот только на этот раз численный перевес оказался не на той стороне.
Я убивал. Сначала – немного, потому что – в строю. Но когда ко мне пришел Белый Волк, убивать стало весело и легко. Строй мне был больше не нужен.
И всё было славно, пока сильнейший удар в спину не швырнул меня наземь.
Больно не было, и дух из меня не вышибло. Я приземлился перекатом, не потеряв оружия, и встретил первый удар с колена, а второй – уже на ногах. Мой противник был изумительно хорош и так же быстр, как я. Он плясал вокруг меня и бил с двух рук с такой легкостью и быстротой, словно это были не руки, а крылья. Сам воздух кипел вокруг меня. Вдоводел визжал от восторга, скользя сталью по стали… пока сразу два копья с двух сторон не обрушились на меня и мне не пришлось прервать наше веселье, чтобы несколькими быстрыми мазками стереть помехи.
Но когда я вернулся, моего чудесного противника-партнера уже перехватил другой. Такой же быстрый и смертоносный.
Белый Волк рявкнул предостерегающе, но я и сам видел, как струится и сияет над ними воздух, и знал: это уже не моя игра. Негоже мне мешать полету валькирий, когда вокруг кипит бой.
И я не стал. Я запел и закружился в тесном пространстве битвы, а мой меч, моя сияющая грань жизни и смерти, вел меня в этой тесноте, высекая из медлительных тел тяжелые красные брызги, и мой Волк кружился вместе со мной и подпевал моей песне…

Больше я ничего толком не запомнил. Когда Волк ушел, я осознал себя донельзя утомленным звеном в коротком строю из пары десятков уцелевших сёлундцев, моих и чужих хирдманов. Жутко болела спина, левая рука слушалась с трудом, кожа на лице стянулась от подсохшей крови, но Вдоводел был со мной, а друзья – рядом. Слева от меня с хрипом дышал Стюрмир. Справа, то и дело дергая головой, когда попорченный шлем съезжал на глаза, пыхтел Хагстейн Хогспьёт.
Мы стояли плотным кругом посреди заваленного мертвыми и ранеными двора, вдыхая дерущий горло чадный воздух, который недавно полнили крики ярости, а теперь рвали надрывные вопли боли.
Мы стояли среди всего этого ада, покрытые с ног до головы своей и чужой кровью, и по-прежнему многократно превосходящие нас числом враги никак не могли решиться на последний смертельный удар.
Мы жутко устали. Даже настоящее железо и то, знаете ли, тоже устает. Лично мне казалось, что я не падаю лишь потому, что с двух сторон подперт здоровенными скандинавами. Но я крепко держал щит (чей он – я понятия не имел) и прикрывал им сразу себя и отчасти Хагстейна, ведь у норега щита не было. Только его здоровенное копье, которое Хагстейн Хогспьёт держал одной рукой, потому что его левая висела плетью и кровь капала на землю с черных пальцев.
Еще я увидел ярла Мьёра. Ярл был без шлема, лоб рассечен, губы разбиты…
Я подумал: хорошо бы вызвать его на поединок и убить. Достойный финал моей жизни викинга. Но я так устал…
Мьёр поглядел мне прямо в глаза, сморщил нос, будто здоровенная кошка, задрал вверх замызганную кровью бороду…
И я понял: сейчас он рявкнет, перекрывая вопли и стоны несчастных, а еще через минуту нас не станет.
И тогда я понял высшую суть этого мира. То есть я знал это и раньше, но теперь именно понял . Она вошла в меня, как непреложный многовековой закон. Да, я умру. Уйду в Валхаллу или еще куда-нибудь. Или просто растворюсь в мировом эфире… Но память обо мне, о том, как я жил и как я умер, останется навсегда. Она будет жить в моих детях. Об этом расскажет Рунгерд нашему сыну. И Гудрун – нашему еще не рожденному ребенку. А те – своим детям. И я буду жить с ними, пока не прервется род. А значит, еще долго-долго, потому что здешние горние боги позаботятся о том, чтобы он не прервался. Хотя бы в память о том, как я повеселю их своей последней песней меча, если воспользоваться лексикой Лейфа Весельчака, утирающего кровь за два щита от меня…
– Мьёр! – закричал я, опережая команду ярла. – Мьёр-ярл! Поклянись молотом Тора, что наши родичи узнают, как мы умерли!
И Мьёр-ярл ухмыльнулся разбитыми в оладьи губами и прорычал:
– Они узнают! Клянусь!
Он ненавидит меня, подумал я тогда, но отказать не может. У нас одни боги. Они не поймут отказа.
Я еще не знал, насколько ошибался, когда думал, что в этом мире есть люди и герои. Нет здесь героев.
Есть только свои и чужие.
– Клянусь! – прорычал ярл.
И сразу рявкнул команду, после которой нас начали добивать. Однако за долю секунды до того, как вражеское копье с грохотом врезалось в мой щит, я услышал, как где-то вдалеке по-бычьи взревел рог.

Глава тридцать шестая
Те, кто выжил

Мне не повезло. Я не умер. Нас, восьмерых оставшихся на ногах: Стюрмира, Гримара, Хагстейна, Ове Толстого, Лейфа Весельчака, Хунди Толстого, Гуннара Гагару и меня, – взяли живьем. Зажали щитами, когда у нас не осталось ничего, даже ярости.
И тогда я наконец позволил себе потерять сознание.

Когда очнулся, мои ноги были забиты в колодки, а голова мокрехонька, а на руке – тугая повязка. Учитывая колодки, оказание мне первой медицинской не сулило ничего доброго.
Так и вышло.
– Хватит с него, – скомандовал Мьёр-ярл парню, стоявшему надо мной с кожаным ведром. – Он очухался, так что дай ему попить. Он не должен умереть от жажды. И не должен умереть быстро.
А когда я напился, ярл наклонился ко мне и прошепелявил:
– Я обещал тебе, Ульф-хёвдинг, что твоя родня узнает о том, как ты умер. И это будет интересный рассказ, потому что умирать ты будешь долго.
Руки мои были свободны, но, когда я попытался вцепиться ему в бороду, забыв о том, что моя кисть забинтована, ярл без труда перехватил мою руку. Но сразу отпустил и отодвинулся. А рука продолжала болеть. Плевать! И что там, под повязкой, тоже не имеет значения. Более того, я очень надеялся, что неслабая боль в боку и в спине – следствие по-настоящему тяжелых ран, а голова моя кружится и в глазах двоится потому, что я потерял много крови. Я теперь по-любому мертвец. И чем меньше у меня сил, тем меньше радости я доставлю врагам, умирая от пыток. – Значит, это и есть Ульф-хёвдинг?
Еще один скандинавский персонаж. И выглядит, следует отметить, куда свежее, чем Мьёр. Просто бодрячком выглядит. Надо полагать, в общей драке он не участвовал?
А рожа определенно знакомая… Но у меня – проблемы со зрением. Не разглядеть. И даже толком не проморгаться. Ресницы слиплись от грязи и крови.
– Да, ярл. Это он, – с неохотой подтвердил Мьёр, выпуская мою руку.
– Я думал: он покрупнее, – заметил свеженький ярл. – Я не прочь поговорить с твоим пленником. Хрёрек Сокол рассказал о нем много занятного. А еще лучше – отдай его мне.
– Нет! – отрезал Мьёр. – Из-за него я потерял большую часть своих людей… Лучших из них. И он убил сына моей сестры. Я не отдам его тебе, Халлбьёрн-ярл!
Точно! Халлбьёрн, как его там… Шейный Платок! Представитель главного датского конунга, который приезжал к Рагнару качать права и отказался драться с Иваром. Последнее – исключительно разумный поступок.
– Он – мой кровник, ярл! – гнул свою линию Мьёр. – И он больше не человек Хрёрека, а, как мне сказали, человек Ивара Бескостного, брата Сигурда Змееглазого, который Хрёрека убил.
– Что?! – вырвалось у меня. – Хрёрек погиб? Как?
– Он имеет право знать, – заметил Халлбьёрнярл. – Я расскажу ему.
– Рассказывай, – равнодушно согласился Мьёр. – Мне какая разница?
– Я не могу рассказать тебе, как он умер, – сообщил Халлбьёрн. – Но могу сказать – где. Сигурд Рагнарсон напал на него у побережья Фризии.
– Ты сам это видел, ярл?
Мьёр оживился. Только что я считал себя мертвецом, и он это видел. А теперь я спрашиваю об участи Хрёрека. Это хорошо. Для Мьёра. Любопытство – свойство живых. А пытать живого куда интереснее, чем мертвеца. Но в Хель Мьёра! Хрёрек… Нет, не верю, что его убили. Мне легче поверить в собственную смерть, чем – в его. Если и есть в этом мире человек, который стал мне как отец, то это не Стенульф, а именно Хрёрек. И будь он на моей свадьбе, я не валялся бы сейчас забитый в колодки. Хрёрек Сокол… Если это правда… Нет, все равно не верю!
– Ты видел это, ярл?
– Я – нет, – качнул головой Халлбьёрн. – Но многие видели.
Так, уже легче. Значит, это просто слухи.
– Из этих многих кто-то видел, как умер Хрёрек?
– Ты шутишь, хёвдинг, – одобрительно произнес Халлбьёрн. – Не всякий смог бы шутить, услышав такое. Тем более – в твоем положении.
Я сглотнул. Вернее, попытался. Во рту было сухо, как в гобийском солончаке, хотя мне только что дали попить.
– Что же видели те, кто видел? – прохрипел я.
– Они видели, как три корабля Хрёрека-конунга сошлись в битве с восемью большими драккарами Сигурда Змееглазого, чей флаг реял над самым большим из драккаров. Битву наблюдали с двух кнорров, которые шли мористее, и люди на кноррах видели все так же хорошо, как я вижу тебя сейчас.
– Как же погиб Хрёрек-конунг? От меча? От копья? Кто был с ним рядом во время битвы? Кто из его хирдманов не смог прикрыть своего конунга?
– Хотелось бы мне знать об этом, – с явным огорчением произнес Халлбьёрн. – Уверен, эта смерть достойна саги. Но, увы! Хозяин кнорров Ради Крикун не был настолько храбр, чтобы направить свои суда к месту битвы. Напротив, он посадил на весла всех, кого мог, чтобы поскорее оказаться как можно дальше от Рагнарсона. Ведь если тот не побоялся напасть на Хрёрека-конунга, то что ему помешает напасть на кнорры Крикуна?
– Значит, этот Ради Крикун не видел, как погиб Хрёрек Сокол?
– Конечно, не видел, – подтвердил Халлбьёрн. – Вижу, крепко тебе досталось, Ульф-хёвдинг, если ты не можешь понять такую простую вещь.
– Но если никто не видел, как погиб Хрёрек, значит, он мог остаться в живых?
Теперь уже рассмеялись оба ярла.
– Ты все еще хочешь проверить его мужество, Мьёр? – поинтересовался Халлбьёрн. – По-моему, боги уже забрали его разум, если он говорит такое.
– Разум вернется к нему, когда его плоть станет такой же черной, как кожа моих воинов, сгоревших у ворот этой усадьбы, – пообещал гадский Мьёр. – Надеюсь, его крик будет так же приятен слуху богов, как он порадует мой собственный слух.
– Я бы не стал этого делать, ярл, – с нажимом произнес Халлбьёрн. – Мне известно, что этот человек очень богат. Возьми хороший выкуп за его жизнь, и тебе не составит труда найти новых хирдманов.
– А новую жизнь для сына моей вдовой сестры я тоже смогу купить? – сумрачно поинтересовался Мьёр.
– Добавь к выкупу еще пятьдесят марок серебром, с которыми твоя сестра найдет себе нового мужа и родит тебе нового племянника.
– Ты ходатайствуешь за него, будто он – твой родич, – проворчал Мьёр-ярл. – Что тебе в нём, Халлбьёрн, ярл Харека-конунга? Неужели ты не хочешь посмотреть, как он станет корчиться, когда я прижгу ему пятки?
– Жаль, что я не увижу, как Рагнар поджарит твои, Мьёр, – не выдержал я. – Вот тогда ты заверещишь, как подпаленная свинья. А может, тобой займется его сын, Ивар. Уж он-то сумеет порадовать богов настоящим зрелищем.
– Ты слышал, Халлбьёрн, – усмехнулся мой будущий палач. Он не испугался угрозы. Почему? Ведь Рагнар непременно придет. И он спорит с представителем Харека-конунга, который, единственный, может что-то противопоставить Лотброку. Мьёр либо идиот, либо абсолютно безбашенный…
– Это человек Рагнарсона, – продолжал Мьёр, – следовательно, ты, ярл, не можешь быть ему другом. Хареку-конунгу такое не понравится.
– Хареку-конунгу нравится мужество. А вот то, что вы с Торкелем напали на Сёлунд, ему точно не понравится! Ты ошибаешься, если думаешь, что конунг хочет войны с Рагнаром. У него хватает других забот. Тут довольно пленников, чтобы ты потешил душу своего племянника, а за этого возьми выкуп. Таков мой совет. Более того, я настаиваю, чтобы ты ему последовал!
– Советуй Хареку! Я обойдусь! – отрезал Мьёрярл. – Ты настаиваешь, значит? Тогда я хочу напомнить тебе, что моих воинов больше, и они мне верны!
– Ты рискуешь угрожать мне? – Халлбьёрн скорее изумился, чем разгневался. – Сейчас, когда только Харек-конунг может защитить тебя от Рагнара?
– Я не боюсь Рагнара, Халлбьёрн! – отрезал Мьер. – А теперь ступай. Ты не помешаешь мне поступить с моим  пленником так, как я того желаю!
…Бородатые лица ярлов плыли и качались, «картинку» то и дело застил туман… Апатия постепенно овладевала мной. Я проиграл свою самую главную битву. Уже ничего не изменить. Хирда у меня больше нет. Мой побратим Свартхёвди тоже скорее всего мертв. И Скиди. И Вихорёк. И другие. И еще Хрёрекярл. Халлбьёрн прав: восемь против трех – это безнадежно. И лучше бы Хрёреку умереть в бою, потому что вряд ли Сигурд Змеиный Глаз обошелся бы с ним, живым, лучше, чем этот сконский ярл – со мной…

Глава тридцать седьмая
Те, кто выжил (продолжение)

Они начали не с меня. С Хагстейна. Норег продержался почти четверть часа. Закричал, когда ему выжгли глаз. Закричал и умер. Быстро. Рана в грудь, рана в бедро… Повезло. Надо думать, именно поэтому Мьёр, сволочь, с него и начал.
Хагстейна оттащили в сторону, а к столбу поволокли Ове Толстого.
И мой кормчий показал, что такое настоящий викинг.
Когда его подняли и потащили, он висел на руках сконцев, как огромный бесформенный мешок… Его здоровенные ножищи волоклись по земле, голова болталась… Сконцы уронили его у столба. Ове лежал, не шевелясь.
«Уж не умер ли?» – подумал я.
Мьёр-ярл, который самолично заправлял «представлением», тоже так подумал, потому что сильно пнул Ове по ноге. Прямо по кое-как наложенной окровавленной повязке. Огромная туша кормчего слабо содрогнулась. Живой. А я уж порадовался было…
Четверо хирдманов ухватили Ове, подняли, прислонили к столбу, накинули поперек туловища цепь, один из сконцев взял гвоздь и молоток, чтобы закрепить цепь на столбе…
И тут Ове взорвался.
Иначе и не сказать. Державшие его сконцы разлетелись в стороны, причем один – с разбитой головой, а второй – с размозженным локтем. И это – не настоящим оружием, а обычным молотком, который оказался в правой руке Ове. А в левой – сложенная вдвое цепь. В следующее мгновение Ове метнул молоток в голову Мьёра и практически одновременно хлестнул его цепью.
От молотка Мьёр увернулся. Частично. Удар пришелся в край шлема, а с цепью ему просто повезло. Какой-то хирдман кинулся на Ове, оказался между ним и ярлом, принял предназначенный тому удар и рухнул, облившись кровью.
Тяжелое копье ударило кормчего в спину с такой силой, что вышло из груди. Ове швырнуло вперед… На меч Мьёра-ярла.
Два смертельных удара… Но Ове был еще жив. И жизни в нем достало на то, чтобы, рванувшись навстречу клинку, накинуть цепь на шею Мьёра и… Всё. Кровь хлынула изо рта Ове, и он умер. Счастливый. В бою.
Потребовались двое, чтобы перевернуть тело, и Мьёр смог освободить меч.
Ярл морщился и растирал горло. Если бы не копье, Ове вполне мог бы свернуть ему шею. Вот была бы радость!
А кто же бросил копье? Ах ты… Надо было прибить его, когда была возможность. Прыщик. Эйнар Торкельсон. И папа Торкель рядом с сыночком. Ухмыляется соплячий папа…
Но всё равно хорошо. Красиво ушел Ове Толстый. Вошел в историю. А теперь, кажется, моя очередь…
Мьёр-ярл встал над нами: надо мной, Стюрмиром, Хунди Толстым, Лейфом и Гуннаром Гагарой. Выбирая следующую жертву. Кстати, куда подевался Гримар? В начале «праздника» он был одним из нас, а теперь его колодки пустуют?
Не о том думаю. Мьёр навис надо мной, пошевелил разбитыми губами… И передвинулся к Лейфу.
По его знаку Весельчака расковали. Но теперь уже – с осторожностью. Сначала на шею две петли с веревками в разные стороны. Вынули из колодок, повели… И тут Лейф что-то сказал. Я не расслышал, потому что одно ухо у меня было полно запекшейся крови, а во втором стоял нестихающий звон.
К Весельчаку подошел Мьёр-ярл. Они поговорили некоторое время, потом Мьёр подозвал Торкеля. Хирдманы, контролировавшие норега, заметно расслабились. Что мог предложить Мьёру Лейф такого, что тот заинтересовался? Не иначе в дружину попросился. Ему не впервой. Ко мне ведь он тоже так попал. Прямо с боя.
Что ж, я не в обиде. Пусть живет… Голова кружится… Отрубаюсь…

…Очнулся я уже у столба. Цепь больно давила подмышки. Впрочем, это разве боль? Так, маленькое неудобство.
И давно я так вишу?
А поблизости никого, что странно. Никто не тычет в меня горячим железом, не срезает с меня мясо ломтиками.
Сконцы толпятся шагах в тридцати от места главного развлечения. Оба вождя тоже там. А вот это уже настораживает. Мой Лейф Весельчак – в центре внимания. А почему, собственно, это меня беспокоит? Вряд ли что-то может ухудшить мое нынешнее положение. Что я могу потерять, кроме чести?
А ведь совсем недавно мне казалось: я понял смысл этой жизни. Ее суть. Почему же теперь я больше не ощущаю себя частью Легенды, а всего лишь семидесятикилограммовым куском измученной плоти, которая очень скоро будет поджарена, как шашлык на вертеле. Только – живьем.
Я попытался расслабиться. Отделиться от тела и воспарить… Получилось отчасти. Снова вырубился.

Судя по положению солнца, я «отсутствовал» максимум полчаса. А сконцы тем временем успели закончить совещание. Человек тридцать во главе с сынком Торкеля-ярла снялись и потопали из усадьбы. Лейф Весельчак – с ними. На прощание сделал мне ручкой. Типа, не поминай лихом. Ну-ну…
А народишка-то – поубавилось. Не вижу больше Халлбьёрна. И прочих вождей. Только Мьёр и Торкиль. Беседуют. На меня – ноль внимания. Испытание ожиданием? Возможно. Я теперь понимаю, что не так уж сильно ранен. Иначе уже помер бы. Значит, чем скорее мной займутся, тем скорее всё кончится. Картинка расплывается. Сконских ярлов узнаю только по доспехам, лиц не разглядеть. Очень мне худо. Уже сейчас. А что будет, когда мое бренное тело возьмут в оборот палачи?
А вот и палачи! Мьёр и Торкель. Со свитой.
Остановились напротив меня. Торкель ухмыляется паскудно, Мьёр сверлит меня нехорошим взглядом.
– Ульф-хёвдинг… – Губы-оладьи, зубов под ними – некоторый недочет. Но это пустяки в сравнении с тем, что вскоре будет со мной. – Готов ли ты повеселиться?
Мобилизуюсь. Передо мной враг, который жаждет, чтобы я запищал. И если он не услышит этого писка, значит, я победил.
– Моя душа повеселится, когда сюда придет Рагнар, – обещаю я. – Попрошу валькирий подождать денек-другой, пока это случится. Думаю: Отец Воинов не откажет мне в такой малости: послушать, как будешь вопить ты.
– Храбрец, – говорит Мьёр, обращаясь в Торкелю. – Пожалуй, я последую твоему совету. – И уже мне: – Нет, Ульф-хёвдинг, я не стану тебя резать. Я хочу, чтобы ты еще пожил немного. Если я поразвлекусь с тобой сейчас, то ты не узнаешь, какую шутку мы, – он хлопнул по плечу Торкеля, – придумали для тебя. А я хочу, чтобы ты узнал!
– Что ты задумал? – поинтересовался я, стараясь не показать, что испуган. Эта сволочь нашла какой-то особенный способ сделать мне больно? И что же это, если ради него ярл отказывается от привычного развлечения?
Мьёр ухмыляется:
– Ты узнаешь! – обещает он. – Через пару дней, я думаю. Увидишь!
– Лучше бы вам меня убить, – ровно произношу я. – Оставить меня в живых – большая глупость с вашей стороны.
Оба ржут. Им очень весело.
– Ты решил, что будешь жить? – отсмеявшись, говорит Мьёр-ярл. Пока он веселился, корка на верхней губе у него треснула. Кровь пачкает бороду, но ярл не обращает внимания. – Нет, убийца моего племянника, жить ты не будешь. Ты будешь сидеть у этого столба день или два, пока раны твои завоняют. Потом мы тебя отпустим. Чтобы ты увидел, какую шутку мы учудили с тобой, сёлундец. Но тебя уже не спасет ни один лекарь. Ты сгниешь заживо. Я очень хочу, чтобы ты сгнил заживо, Ульф-хёвдинг. А Рагнара Лотброка я не боюсь. Харек-конунг уже плывет сюда. Рагнару здесь нечего делать.
Нестыковка. Недавно он заявил Халлбьёрну, что в поддержке Харека не нуждается. Или у них с конунгом всех данов – свои игры, или ярл лжет. Однако я по глазам вижу: Лотброка он не боится. А вот Торкель при упоминании Рагнара дернул личиком. Нет у него уверенности, что Рагнар ему неопасен. Но он и Мьёр – вместе. Или – только рядом?
По знаку Мьёра мою цепь ослабляют, и я оседаю на землю, пропитанную кровью и мочой.
На мою голову вновь обрушивается поток воды. Я рефлекторно пытаюсь поймать ртом хоть немного. Пить хочется нестерпимо. Ярлы и свита веселятся. Потом кто-то подсовывает мне деревянную миску с водой. Из таких поят свиней.
Резким движением головы (в висок будто иглу воткнули) выбиваю миску. Вода выплескивается мне на ноги.
– Э, нет, такне пойдет! – заявляет Мьёр. – От жажды ты не сдохнешь!
Меня хватают за волосы, всовывают в рот горлышко кожаной фляги. Я больше не сопротивляюсь.
Оставив меня посреди вонючей лужи, ярлы удаляются в сторону длинного дома. Туда же потянулся и прочий военный народ. Кушать.
Я пытаюсь оглядеться… И получаю древком копья по больной руке. Не вертись! Сторож, сука!
Судя по вышивке – человек Торкеля-ярла.
Куртка из толстой кожи, железный шлем с признаками ржавчины. Вид не слишком грозный. Подойди он поближе, я ему… Ничего я ему не сделаю. Да он и не подойдет. Зачем ему? Переговаривается с приятелем. Таким же вооруженным вахлаком, караулящем тех, кто в колодках.
Если Мьёр не соврал, скоро сюда, на Сконе, придет Харек-конунг. Пойдет ли Рагнар на обострение?
Во время предыдущего конфликта с конунгом данов он потерял двух старших сыновей. Над телом Ове Толстого кружатся мухи… Закопченные ворота усадьбы открыты.
Тощий трель гонит наружу свиней. Жизнь продолжается… Но, к сожалению, уже без нас. Хорошо все же, что у меня есть сын…
Я закрываю глаза…

…А когда открываю снова, то вижу, как трэльсвинопас валится на спину, и стрела торчит у него из шеи. Со слухом у меня проблемы, поэтому кажется: это не жизнь, а кино какое-то…
Вахлак с копьем вскакивает, распахивает рот, чтобы заорать… И в следующий миг из его раскрытого рта «вырастает» хвостовик стрелы.
А стрелы продолжают падать, и падают густо. Поражают всех, кто стоит на ногах, всех, кто с оружием… Хотя таких – немного. Уцелевшие в битве сконцы пируют в длинном доме… Пировали.
В ворота вливается железный поток. Сотни воинов. И не вахлаков в кожаных куртках, а настоящих викингов. В настоящих доспехах.
Не могу представить, как такая прорва бойцов смогла подобраться незамеченной. Хотя нет, могу. Сконцы облажались… Люди в сверкающих «очковых» шлемах бегут мимо меня к длинному дому, из которого выскакивают бывшие победители… Выскакивают и падают, сбитые уже не стрелами, а копьями.
Несколько минут – и всё кончено. Настоящие победители вытаскивают бывших во двор, кого-то – мертвым, кого-то – еще живым…
В глазах снова – муть, но и сквозь муть я узнаю знакомое знамя. Знамя Ворона.
Харек-конунг по прозвищу Младший – не успел. Рагнар Лотброк пришел раньше.
Я смотрю на убитого Ове, и из глубин памяти всплывают слова, сказанные мне варягом Трувором по прозвищу Жнец.
«Не всяк богатый удачей – вождь годный. Иной для себя удачлив, а для людей, что за ним пошли, – одна беда! Но узнать каков ты вождь – можно. Если вернется твой хирд из похода целый да с доброй добычей, значит, правильная у тебя удача. А коли вернешься с добычей ты, живой, невредимый, но без дружины, тогда – тоже правильная. Но – только твоя…»

Жуткий звук вырвал меня из забытья. Глас грешника, до которого наконец-то добрались адские отродья. А чуть позже, сквозь забившую уши вату, просочился смутно знакомый голос:
– …Вложите меч в руку. Он умирает.
– Глупости! – перебил другой голос, знакомый очень хорошо. – Я вижу его душу, и душа эта крепко держится за тело!
– Стенульф… – пробормотал я чуть слышно. – Что с нами? Где я?
– Пока что в Митграде, сынок, – проворчал Каменный Волк. – А с нами – всё хорошо. Рагнар Сигурдсон здесь.
И словно в подтверждение его слов – дикий животный вопль, заглушивший все прочие звуки.
Второй. Первый привел меня в чувство.
Да, Рагнар Лотброк действительно был здесь.
Я попытался усмехнуться, но не смог, потому что снова провалился в забытье. Однако напоследок успел кое-что понять. Стенульф сказал: «с нами». А это значило не только то, что мы с ним остались в живых. Это «с нами» включало еще одного человека. Моего родича и названого брата Свартхёвди Сваресона. Медвежонка…

Эпилог

Достоинство настоящего конунга в том, что он всегда готов к неожиданностям. Точнее, к внезапному повороту событий, потому что для настоящего конунга неожиданностей не бывает. Он к ним готов. Рагнар тоже был готов скушать изрядный кусок Сконе. Давно. Но ему нужен был повод. И повод этот ему дали. Мьёр-ярл. Как выяснилось позже, именно он подбил остальных к нападению на Сёлунд. А Рагнара он не боялся вовсе не потому, что рассчитывал на поддержку Харека-конунга. Да и как он мог на него рассчитывать, если тот даже не был в курсе, что сконские ярлы затеяли подергать кашалота за хвост? Можно было догадаться. Хотя бы по тому, как нагло Мьёр вел себя с полномочным представителем конунга всех данов.
Сука Мьёр сговорился с Рагнаром и устроил провокацию. И теперь, когда его партнеров по налету, в частности Торкеля-ярла, выворачивали наизнанку (в прямом и жестоком смысле этого слова), Мьёр ходил высоко задрав бороду. Он принес Рагнару клятву верности и получил в награду землю и неприкосновенность.
И людей его Рагнар не тронул. Ну разве тех, кто по собственной инициативе подвернулся под сёлундские мечи. Но таких было немного. Кстати, становилось понятно, как Рагнаровы хирдманы смогли подобраться незаметно. Да потому, что кое-кому было приказано их «не заметить».
Впрочем, никаких прямых доказательств сговора Мьёра и Рагнара не было. Только косвенные. И обычная логика. Формально Мьёр сдался превосходящим силам противника. И даже раскошелился: выплатил компенсацию пострадавшим родам. Однако это было куда меньше, чем стоимость земель того же Торкеля, которые Мьёр «унаследовал».
Еще ярлу пришлось отпустить пленников. В том числе и меня.
Допускаю, что он с самого начала не собирался пускать меня под нож. Стоит вспомнить, кого из нас, выживших, потащили к пыточному столбу. Ове Толстого из Хедебю, норегов Хагстейна и Лейфа…
Лейф меня беспокоил. Что он мог предложить такого ярлам, что купил себе жизнь и свободу? Я подозревал: не только свой меч, но и что-то еще…
Ладно, узнаю со временем. Главное: я жив и раны мои со временем зарастут. Так сказал Стенульф. Медвежонку досталось куда больше, но и он будет жить. И сражаться. Уж кого-кого, а собственного сына Рунгерд поставит на ноги.
Будут жить Гуннар Гагара, Стюрмир и Скиди, хотя последний всё еще в беспамятстве. Возможно, выкарабкается Юсуф. И раненный в грудь Хавур Младший. Уцелел Вихорёк, сумевший избавиться от оружия и прикинуться трэлем, когда стало ясно, что дело проиграно.
Вот и всё. Всё, что осталось от моего хирда. Нет больше англичан, нет Гуннара Кошачьего Глаза и Хагстейна Хогспьёта, которые стали моими первыми хирдманами. Нет Ове Толстого. И второго моего кормчего Фирста Рыбы. И Уилла Ржавого, так и не ставшего полноценным дренгом. Погибли Каппи Обжора и Эйлаф Печеная Репа. Из всей моей команды сёлундских недорослей остались лишь Хавур и Тори, сын Рысьего Уха. Тори повезло. Он остался дома из-за сломанной руки…
Словом, был хирд – и нет хирда. И «Северного Змея» нет. Куда-то подевался. Вернее, кто-то угнал. Кто именно, установить не удалось, хотя Стенульф и пытался.
Каменный Волк нынче на гребне волны. Рагнар ему доверяет. Больше, чем Мьёру, что неудивительно. Но рулить на присоединенной территории будет не он, а Бьёрн Железнобокий. Словом, семейство Лотброка – в большом плюсе. А я… А я – вождь без хирда, без драккара, без славы и добычи, не способный даже ворочать весло, не то что драться. Зато я жив и плыву домой. К любимой жене. И я попрежнему богатый землевладелец, а дом у меня такой, какого нет ни у кого на Сёлунде… Что немного утешает, поскольку именно Сёлунд теперь – мой дом. А если рассказ о гибели Хрёрека окажется правдой, то все, кто мне дорог, сейчас либо на Сёлунде, либо на палубе этого кнорра.
– Попей, отец.
Это Вихорёк. Он больше не называет меня господином. И хёвдингом – тоже. Ему нравится думать, что я – его отец. Собственно, так и есть.
Я пью. Пахнущий плесенью и тухлой рыбой травяной настой с изрядной примесью меда. Чтобы не было так противно.
Тем временем Вихорёк пытается напоить Свартхёвди. Медвежонок без сознания. Раны плюс истощение после берсеркерского выброса. Впрочем, не будь он берсерком, был бы мертв.
Вихорёк теперь – наша общая нянька. Один на семерых.
Я сижу на носу, опираясь спиной на канатную бухту, слушаю шорох волн, дружное уханье наемных гребцов, смотрю на знакомый берег. Каменный с несколькими лодками, за ним – огромные камни, напоминающие носы великанских кораблей. Сейчас мы обогнем мыс – и я его увижу. Мой дом…
Вихорёк взбирается на борт. Ему тоже не терпится… Мерно вращаются весла в кожаных муфтахуключинах. Качки почти нет. Море удивительно спокойно…
– Отец!
Я задираю голову. Вихорёк что-то увидел… И то, что он увидел, ему очень не понравилось. Да он просто в ужасе!
С моего места ни черта не видно. Только проползающий мимо черный с белыми разводами бок скалы да кусок пустого пляжа.
Надо встать. И я встаю. В глазах мутнеет от усилия…
И первое, что я вижу: черную обгоревшую печь с длинной закопченной трубой. Всё, что осталось от моего нового дома.

Конец четвертой книги